body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [19.02.501] Больше жизней, чем отведено


[19.02.501] Больше жизней, чем отведено

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

БОЛЬШЕ ЖИЗНЕЙ, ЧЕМ ОТВЕДЕНО

icon for hire — make a move.

https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/839634.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/961567.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/575293.jpg https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/17429.jpg

• Ли Юэ, ночь с 19 на 20 июня. / параллельно эпизодам: [19.02.501] Ума палата &. [19.02.501] Кости из злата &. [19.02.501] Ночь живых мертвецов.

• участники: Чжун Ли, Люмин.

На что способно неравнодушное божество ради помощи для тех, кто населяет его город? На малое, когда дни оного кончены. На что способен неравнодушный человек? На все. В период хаоса в Ли Юэ Чжун Ли сталкивается с той, кто напоминает ему о похороненном прошлом. Не в его привычках отказывать принцессе Бездны в аудиенции.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

Отредактировано Zhongli (2023-01-26 21:00:10)

+8

2

Ли Юэ под гнётом атак. Ли Юэ было построено на мертвецах, а теперь они блуждают по улицам, угрожая живым. Ли Юэ страдает, а боль города отдаётся в душе. Поток людей бежит прочь, бросает свои дома, ищет спасения, повыше и подальше. Им всем приходится держать в голове: «Это не родственники, это не те, кого я знал». Чжун Ли не понять, насколько тяжело так думать и не броситься в объятия знакомых черт, что когда-то обещали защиту и поддержку, но зато ему хватает знаний, чтобы не потерять из виду сотрудников Бюро, быстрым шагом идти позади них, следить за макушками голов.

То, что он замечает, либо результат пристального наблюдения, либо счастливая случайность.

Молодая девушка, не сдерживая слез, одними губами шепчет: «Мама!.. Да что же это такое творится!..»

Чжун Ли угадывает намерение неутешной быстрее, чем та успевает сделать движение навстречу неконтролируемой — или очень даже подконтрольной — толпе гостей с того света. Быстрый взгляд в сторону далеко ушедших сотрудников, затем — обратно. В два прыжка Чжун Ли уверенно кладёт ладонь на чужое плечо, бросает:

Нет времени. Спасайтесь или присоединитесь к ним!

Она что-то шепчет, судорожно вздыхает. На утешения нет времени и возможностей. Он хватает ее мягко, но ощутимо уже за два плеча, оттаскивает от дерева, переходит на бег. Девушка, кажется, пришедшая в себя после оцепенения, завидев таких же бегущих, равняется на быстрый ритм. На эвакуации огромная очередь, места может не хватить, откуда-то разносится крик:

— Дети остались на горе!

Чжун Ли поворачивает голову, задирает ее, понимая безошибочно, где произошла роковая детская игра и как она не вовремя случилась. Передав девушку отцу, он не оставляет ничего, кроме уверенного обещания, что вернёт их обратно. Дети — это будущее Ли Юэ. Это слёзы родителей и мольбы пожалеть их, облегчить скорбь. Это большое горе, которое Чжун Ли не допустит на порог семей. По крайне мере, не сегодня. Ветер свистит в ушах, он не смотрит на землю под ногами, та, словно единое с ним существо, будто помогает бежать быстрее, отталкиваться от камней выше.

Он не мог смотреть на страдания невинных тогда от тяжёлой Войны. Он не посмеет сейчас остаться в стороне. Не как Властелин Камня, но как человек.

Стук каблука — тёмная колонна вырастает из глубоких недр, Чжун Ли стоит на ней прямо и уверенно, она все выше и выше, словно подъёмный механизм, несёт его к заветной горе Тяньхэн. Чем ближе верхушка, тем лучше слышатся детские голоса и странная возня. Не мертвецы, но хиличурлы замахиваются.

Не успевают.

Примитивная дубинка ударяется о золотой щит. Чжун Ли держит руку вытянутой, за спиной прячет двух девочек, не больше девяти лет. Дёргает рукой, волна энергии гео отталкивает монстров прочь, упав с с горы. Он не спешит опускать щит, впереди замечает, что рядом с Золотой Палатой происходит далеко не восстание мертвых. Чуть нахмурившись, анализируя происходящее, Чжун Ли указывает на Нефритовый Дворец.

— Укройтесь там с родными! Колонна спустит вас, бегите и ни в коем случае не смотрите назад. Сейчас.

Строг, но участлив. Ошеломлённые и испуганные девочки быстро кивают, забираясь на колонну. Чжун Ли следит за их маршрутом до самого конца, убедиться, что он пройдёт безопасно. Только после этого он позволяет себе сделать шаги вперёд, к краю, с такой высоты следить за ходом битвы с хиличурлами и порождениями Бездны куда легче.

Что-то происходит.

Кто-то происходит.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

Отредактировано Zhongli (2023-01-26 21:00:29)

+8

3

наряд принцессы

 Зарево пожара тянет небо по ветру к морю — темнота беззвёздной ночи врезается в задымленные, полные искр тучи, вплетается разорванными чёрными перьями, и весь город накрывает смог, мгла, дым и пепел. Гавань Лиюэ начинала гореть, а жители её — истлевать изнутри, разъедаемые страхом и неразберихой. По пальцам сосчитать тех, кто ещё может уверенно действовать. Хватит им силы и смелости остальных отвести за собой? За стадом смотреть всё равно, что овец перед сном считать, не на пальцах, но красивой прыгающей картинкой перед глазами, только глаза закрыть, иначе дым начнёт разъедать взгляд.

 Маленькая фигурка в конце галереи на ступенях никуда не бежит, совсем не торопится ко дворцу Нингуан, вовсе не страшится, пусть и не держит при себе меча или копья. Ни близких рядом, ни, казалось бы, родных, — ни ужаса на лице, ни языков отражённого пламени во взгляде. Она обходит тех, кто бежит навстречу, не соприкасается даже плечом, плавно отгибаясь в сторону как стебель цветка на ветру, лишь бы не помять рукав уж слишком праздничного для ситуации платья. Шёлк и роспись — точно работа местных мастеров, но кто их теперь найдёт в разгульной, буйной толпе?..

 Кто бежит прочь, а девочка вышагивает меж колонн, лишь изредка оглядываясь на город, лежащий снизу. Лотосы в пруду у строений качаются беспокойно, ловят блики пугливых фонарей с улицы, но и те тухнут, когда девочка в платье проходит мимо. Догорел огонёк, не иначе, чудное же совпадение. Вопреки параду хаоса и паники, девочка шагает спокойно и мягко, бархатный носок туфлей уверенно упирается в каменную плитку, за шагом шаг, чуть пружиня, словно вот-вот начнутся танцы. И ладони, выгнутые красиво, в стороне, не болтаются без дела, иначе бы было так неприлично. Всё-таки встреча сегодня — не из обыденных, светских, постылых. Порожними разговорами только полуправду перекладывать изо рта в рот. Сегодня такому не место. Сегодня такое пылает.

 Девочка доходит до конца дороги и останавливается открыто напротив того, кому наносила сегодня грандиозный визит. Не хватало лишь фейерверков, но и те заменялись неплохо яркой россыпью человеческих криков откуда-то у подножья горы. Девочка лишь на момент отвлеклась, чтобы глянуть сверх вниз, через плечо, что случилось такое яркое снизу: а там распускались цветы из багрянца чьего-то раскрытого живота. Так мёртвые гадали на живых и спрашивали за грядущее уже усопшими языками.

 Но это лишь момент отвлечения. Девочка остаётся при манерах и вежливости, когда поднимает края юбок и приседает. Это красивый жест, элегантный и воспитанно поставленный, но должно отметить, что лицо её, белое, неподвижно, голова не склоняется ни на дюйм ниже, — никакого преклонства, ни сегодня, ни перед ним, никогда. И становится в этот миг так очевидно, что от самого начала пути, она, не моргая, неотрывно смотрела из всех людей на одного поодаль, но когда-то бы рядом с ними, из всех людей на одного — не человека. В золотистых глазах, расширенных, неустанно раскрытых, не танцуют на свету блики и огоньки. Золото тёмное, тягучее, утопляющее, ищет обманчивый янтарь в другой паре глаз.

 — Добрый вечер, — за изящным жестом раздаются вежливые слова. Пусть голос тих и робок, словно срывается с дрожащих уст. Когда говорит Бездна — замолкает и вопль смерти.

Отредактировано Lumine (2023-05-12 16:07:26)

+10

4

Он мог бы почувствовать опасность, если бы не привык к ней и не прошёл через неё. Место, откуда пришла гостья, неизведанно даже божествами, возможно, даже самой Селестией, законам которой не подчиняется.

Чжун Ли знает своих друзей и врагов, но человеческие чувства становятся так или иначе частью тех, кто были призваны, чтобы этих людей защищать. Он — не исключение, он тоже пропитался этим влиянием. И единственная причина, почему сейчас Она стоит рядом и почему не начались попытки остановить Бездну здесь — его друг.

Делящий одно лицо с Ней.

Она нарушает всякие правила, является спокойно там, где все остальные бегут в панике. Они, впрочем, оба какие-то неправильные, решившие затеять беседу — ли? — среди человеческих ужасов и несчастий. Коварное и незримое появление не заставляет Чжун Ли врасплох, напротив — он опускает золотой блеск щита так, будто совсем нет опасности в девушке, одевшийся в подходящие тёмные цвета. Правильно. Чжун Ли не видит никакого света надежды в до боли знакомых глазах.

У Него — есть, у Неё — нет. Сколько сравнений он успеет провести между солнцем и луной за эту встречу?

Чжун Ли интересно, кем они видятся ей сейчас. Очаровательно сражающиеся за свой бренный и сухой мир с устаревшим порядком не менее устаревшие и ветхие персонажи этой исчерпавшей себя истории? Он знает много историй, с хорошим или плохим концом. Одна началась с появления в Тейвате двух близнецов, ее концовку можно застать самолично.

Актом вежливости от него можно принять то, как Чжун Ли отворачивается прочь от пейзажа Золотой Палаты, где очевидно происходит сражение, на которое он так и не явится, занятый потенциальной беседой с той, кто не позволяет себя найти даже отчаянно ищущему.

— Вы посетили Ли Юэ не в лучшее время, — ни дрожи, ни удивления, ни возможной скрытой агрессии, ничего в его тоне не меняется, подозрениям или злобе нет места, он будет говорить с ней так, как говорил бы с любым случайным встречным. — Хочу добавить, что в опасное.

Чжун Ли ощущает ход времени всегда. Время не становится привычным и с его внушительным сроком жизни на этой земле. Не превращается в нечто бесформенное и в то, что не укладывается в голове. Вокруг него всегда кипит жизнь днём и всегда тихо ночью, если не считать компании, решившей скрасить поздний вечер в одном из ресторанов Ли Юэ. Время заключает в себе признаки жизни: голоса, смех, шум готовки. Чжун Ли не слышит ничего из этого сейчас. Более того, но и прочие звуки, к жизни не относящиеся, пропадают. Прячутся. Видимо, от Неё.

— Меня зовут Чжун Ли, — да, она знает его как Моракса, как Властелина Камня, но им ещё не приходилось знакомиться по-новому, стоит исправить данное упущение, — что Вам может рассказать консультант Ритуального Бюро?

Простой и далёкий от произошедшего пятьсот лет назад. Смертный, которого тогда ещё не существовало. «Ненужное представление», — скажет кто-то, но Чжун Ли возразит. Для него это нечто большее, чем скрываться за новым образом, какие были у него прежде для прогулок среди обычного народа. Теперь это — и есть он. Единственная оставшаяся личность, никаких больше масок, никаких тайн. Моракс пал, чтобы жил Чжун Ли. Он очерчивает границы и показывает, что готов вспомнить имя, сотрясающее землю, только для исключительных встреч со старыми друзьями, и тех обучая называть его по-новому.

Но Бездны в любом ее проявлении не было среди этих друзей.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

+6

5

 Пара глаз неотрывно следит за мужчиной, — не дрогнула ни ресничка, только отсвет поднимающихся жарких искр рыжеватыми рубинами потонул в золотой смоле. Какие мысли томятся в этом варе?.. Может, о том, что пособники смерти в человеческих городах от мира к миру неизменно получают золота больше чем те, что работают с жизнью?.. Тогда оно и понятно, почему мужчина одет в костюм такой элегантный и эксклюзивный. Но, кто знает, возможно измышления в светлой голове задевают на материю выше, думу чуть тоньше, и прямо сейчас измученное золото взгляда принцессы пристально вглядывается не в вышитого дракона, а притаившегося за этой шелухой.

 Принцесса не торопится отвечать на вопрос. Даже реакция на вежливое представление чуть затягивается, словно из-под кости, которой выточена кукла, едва-едва доносятся звуки шарниров, и механизм не без труда приходит в действие. И лишь когда в миниатюрную фигурку с задержкой возвращается инерция жизни, она чуть приоткрывает рот и тянет голову к плечу, но слова, увы, так и замерзают на её светлых губ. Короткий выдох, и тот обрывается почти бесшумно.

 Её быстро увлекают осколки щита. Она делает пару шагов вперёд, почти равняется со своим собеседником, но отклоняется в сторону. Тянет руку, как будто бы завороженная, иначе бы не блестели так глаза, разве что выражение самого лица неизменно отчуждённо и бездвижно. На бледную ладонь осыпается позолота защитных чар, и принцесса выжидает последнего мига, как дотлевают искрящиеся первозданным волшебством огоньки. Красиво, — отмечает она почти беззвучно, одними лишь губами. Ладонь крепко сжимается, и меж тонкими пальцами затухает последний опаловый дух.

 — Мне очень приятно познакомиться, Чжун-Ли.

 В словах больше, чем просто вежливость. Девочка поднимает свои большие глаза, чтобы встретить лицо собеседника, даже если для этого приходится высоко задрать голову. За её открытость следует жуткая опустошённость: она всё ещё искренне не выражает ничего, однако язык её, дойдя до человеческого имени, чуть сильнее прижимается к дёснам, и слоги звучат чётко, звонко, словно девочка пытается под нёбом распробовать, осмыслить вкус этого имени по каждой отдельной частице. И снова заключает совсем тихо, словно другому собеседнику, слух которого куда более тонкий и чуткий: «Действительно, уже пора уходить прочь.»1

 — Меня зовут... — ей и самой нужно представиться, но она вдруг запинается.

 Как будто бы имя вдруг попросту не вспомнилось. Где-то было, в карман убирала, неужели, в другом наряде?.. Забыла, потеряла, уронила? Так где же имя? Кукольное лицо прорисовывает блеклую растерянность и замирает. Девочка вновь лишь приоткрывает рот, готовая дать ответ... Но ей требуется несколько моментов, чтобы откуда-то из воображённой библиотеки извлечь карточку с нужной архивной записью.

 — ...Йинь.2

 Когда нужные слова, наконец, поднимаются к горлу и находят свой логос, Йинь ещё раз красиво приседает и расправляет складки пышной юбки. Выпрямляется вновь, вытягивается, встаёт — пяточка к пяточке, носочек к носочку, фигурка балерины, не настоящий человечек, даже руки сцеплены спереди меж бантами на широком поясе.

 — Ты расскажешь мне, консультант, что чувствует смертный, долго живущий в тени своего небесного покровителя, оставленный им в час беды?.. Что ты успел узнать о себе человеческим умом?..

 Тоном, каким говорит Йинь, справляются о повседневных делах во время светской и почти безучастной беседы. Но глупо вестись на невыразительность там, где поднимается тема тонкая и неоднозначная. Укора и обвинений в этих вопросах нет, но даже самый далёкий от амбиций человек сможет почувствовать голодную, страстную тягу, почти неутолимое любопытство до истинных мотивов, до сокровенных причин, до того, что заставляет людей (и даже богов) поступать так, что мир не сможет уклониться от ответа.

 Для бога-нарцисса такой интерес мог быть комплиментом. Но для человека?..


1 Китайское имя Чжунли записывается как 钟离, где иероглиф 钟 является ключом в обозначении хода времени, как, например, в слове «часы» (时钟). Дословный перевод до «колокола» неуместен, т.к. это неполное и бесконтекстное чтение. А 离 — действие «уходить». Корректно трактовать перевод его имени как «время уходить».

2 В китайской версии игры имя Люмин записывается как 荧, «Йинь», «Сияющая». Можно считать, что она произносит своё имя, адаптируя его к языковой культуре Лиюэ.

+8

6

— Как и мне, — ровный ответ, в ином случае посчитали бы за радушный, в этот раз он медленно кивает, больше даже голову клонит к плечу, чем к подбородку, словно пытаясь и со своей стороны рассмотреть как следует бросившую вызов небесному порядку.

Нет, точно не живая. Сравнений все больше. Ни приветливого, тёплого взгляда, ни дружелюбной улыбки, ни тона уверенного, готового на все ради помощи друзьям, героически держа меч. Чжун Ли смотрит в испорченное зеркало, но рассказы давней спутницы дают ему любопытную мысль, которую он не развивает, но принимает. Поменяйся Он местами с Ней, то ничего бы не изменилось. Только роли фальшивого героя и истинного злодея.

Как Бездна забирает все человеческое у тех, кто когда-то был на человека похож, так и божества, изначально далёкие от всего земного, спускаясь к своим подопечным, все больше становятся похожими на них. Сентиментально взятое имя, соединённое из двух важнейших компонентов его отвратительно бесконечной жизни, лишь указывает на неизбежность процесса близости к людям, чем к небесам. Его новое имя с ее уст срывается и невольно уличает в совершенном преступлении против острова, парящего над головами. Тюремщик перестаёт быть полезным, когда начинает сопереживать заключённым. Любящим его и преданно ожидающим его каждый год, чтобы услышать новые заветные слова и продолжить жить по установке. Они слагают легенды, но чуть меньше о людях, чуть больше о тех, кто их превосходит. И среди самих себя они найдут тех, кто выделяется силой элементов, вздыхая горестно на собственную слабость.

Тогда тюремщик, преследуемый призраками прошлого, сильнейший перед течением времени, древнейший, что сохранил ясное сознание, в какой-то чёткий момент улизнёт от своих обязанностей, от навязанной роли, сбегая взбунтовавшимся тихо ребёнком. Его уста закрыты, но руки развязаны. Тюремщик погибает, пусть ищут нового обманщика для грядущего поколения, если удастся, но он же поправит тёмные перчатки и задумчиво посмотрит со своего места в сторону снежного региона с едва промелькнувшей надеждой, что давний и неузнаваемый друг знает, что делает.

Контракт, завершающий все контракты.

Даже тот, что был заключён с небом.

Чжун Ли смотрит на неё искоса.

— Ли Юэ было полно скорби. Каждый человек без каких-либо исключений чувствовал горечь по утрате божества, ставшего для них всем. В час беды они продолжали верить, что их Властелин Камня вернётся, но то лишь секунда слабости из-за незнания, на что действительно способен человек. Недооценивать его, значит ошибиться и проиграть заранее. Они были оставлены, чтобы раскрыть свой настоящий потенциал, — чтобы доказать самим небесам, что люди больше не нуждаются в прекрасной лжи, чудесному фасаду, опеке архонтов, изначально подведших их. — Осознание своей силы подготовит их к грядущему.

Ли Юэ никогда не принадлежало только Мораксу, но он позволил им сделать множество памятников, отсылающих на него, построек, боготворящие его. Так сложилась история, теперь он может лишь аккуратно оставлять частицы настоящих событий в беседах с историками, поражая их уверенностью сказанного, но не имея никаких весомых доказательств, кроме памяти.

Что знает он о Мораксе с перспективы человека? О том, что того будут помнить всегда? Всегда — слово слишком громкое. О том, что для одних он — мудрый и оберегающий символ всего Ли Юэ, а для одних — деспотичное существо, убившее обезумевших соратников ради того, чтобы править единолично? Образ Моракса расплывчат, он неоднозначный, он непонятный. Чжун Ли отводит взгляд на тёмное небо.

— …то, что Моракс — очень одинокий и несчастный бог, потерявший все, что было ему дорого. Мне, простому консультанту, жаль его, как жаль воина, никогда не видевшего прекрасного в мире. Я могу уверить Вас в одном, — глаза резко устремляются обратно, — он рад своей гибели.

Пауза. Чжун Ли обманчиво без интереса продолжает:

— Но Вы ведь пришли, чтобы узнать, будет ли он жив, чтобы ответить за деяния прошлого?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

+6

7

 Йинь слушает внимательно, пристально, глаз не сводя с лица Чжунли. Когда тот отводит свой взгляд, Йинь провожает его, но, словно ударившись затылком о низкий потолок, встречает своими глазами ненастоящее небо и как будто бы недовольно супится, скорее ребёнок, увидевший что-то неинтересное, чем радикальный революционер, желающий это самое небо обрушить. Но, несмотря на контекст (и окружение) их встречи, Йинь не перебивает, не усмехается там, где, казалось бы, по священному долгу должна была, даже недовольства не кривит. С ответом вновь тянет, позволяет мыслям, своим и не только, мерно перетекать в голове. И пока она это делает, поднимает свои белые ладони и прикладывает к щекам, словно между рук удерживает верные слова, всё такие же тихие, но обезоруживающе искренние:

 — Мне нравится твой ответ.

 Подушечки пальцев чуть сильнее давят на как будто бы ещё совсем детские щёки, и Йинь, вытягиваясь вперёд, вглядывается в собеседника так пристально, что сквозь её глаза, наконец, начинает проглядывать третий незримый собеседник, разливающийся по золотой смоле копотью обожжённой ночи, дёгтем войны, горючим сланцем всех выплаканных сегодня слёз.

 — Стало быть, твоя гончая сорвалась с цепи, а не бросилась на охоту по щелчку хозяина?..

 Где-то там, в городе, ещё можно было разглядеть короткие отблески тёмной бирюзы, порывов ветра, способных раскрошить кость и камень. Где-то там, в городе, ещё, должно быть, пировал на человеческих костях прирученный демон Властелина Камня. Но Йинь не возьмётся его там искать намеренно. Не так интересна псина, как любопытен псарь.

 — Меня беспокоит мнение уважаемого консультанта по ещё одном вопросу. Не находит ли он дюже удобным подобранное время для внезапной гибели божества?..

 Тонка разница между постылостью и отстранённостью. Безразличие удобно, его можно пошить по любой причине. И глядя на то, как хорошо сидит костюм на слепленном из первородной глины по образу и подобию человека теле, Йинь не могла не задать вопрос о первопричинах шага в сторону. Она всё ещё любопытствовала, но её тёмное, бездонное нутро вопрошало больше, чем просто слова. Бездна разливалась по глазницам, норовила утопить зрачки, необузданно искала берега радужки, чтобы лунным прибоем дотянуться до самого сокровенного, до жадных амбиций, до невыраженных желаний своего собеседника. Йинь принимает задумчивый вид. Костяшки пальцев ударяются легонько о лицо, подгоняя мысли. Измерив пару шагов сначала в одну, а затем в другую сторону, Йинь останавливается, разворачивает на одних только носочках и замирает.

 — Сегодня в Гавань хотели вернуться многие погибшие. Не захочет ли одинокое божество поступить точно так же?..

 Словно аккомпанируя вопросу чудовищным хором, где-то у подножья взвыло немёртвое чудовище, убитое Миллелитами. Пронзённое тремя копьями сразу, придавленное к стене, оно продолжало поднимать в воздух свои надломленные руки с торчащими сломанными костями. С гниющего рта срывались не болезные крики, не звериное рычание, а гул чего-то нечеловеческого, заутробного. В вое отчётливо слышалось бульканье забившейся в лёгкие и горло затхлой воды, надрыв отмерших связок, хруст разрывающихся мышц. Умертвие извивалось с полминуты, а затем, подвешенное на лезвиях, безвольно, бессильно опало. Лишь гадкая желчь стекала по древкам копий... Отчаяние тех, кто уже не может жить, но всё-таки не хочет умирать — самое безумное, неконтролируемое, самое опасное и разрушительное. Сегодняшняя ночь подчёркивала это особенно яркими красками из киновари внутренних органов.

 — Сможет ли оно примириться с мыслью о том, что вскоре его уже никто и не будет ждать назад?..

+7

8

Он отвечал не для того, чтобы ей угодить, но так случайно сошлось, что их цель в какой-то степени одинакова. Нет, не так. У Чжун Ли цели нет, он лишь видит, как было бы лучше, правильнее, пропитавшись жизнью здесь, внизу. Он только подталкивает теперь вещи к порядку, а не сам устанавливает его. Он отвечает ей взглядом таким же пристальным, но тот не ощущается навязчивым или пронизывающим. Чжун Ли задумчив и все ещё поразительно спокоен там, где кто-то другой мог бы попытаться вонзить копье в принцессу беспощадной Бездны, нависшей над Тейватом опасностью в виде огромной чёрной волны с вкраплениями своих звёзд. Удивительно, что у Бездны они тоже есть.

Когда они говорят о Сяо — неудивительно, что ему приписывают образ верного пса, — то Чжун Ли чуть бровь изгибает, мол, хочет сказать, а при чем в его действиях здесь я.

— Указывать адептам Ли Юэ способен лишь тот, кто является выше их по статусу. Им был Властелин Камня, у Чжун Ли таких полномочий больше нет. Если гончая сможет обрести свободу и закончить свою охоту, это будет славная новость.

Они все заслужили эту свободу, но он не тот, кто должен о ней рассказывать, вкусив лишь часть полученной. Сяо — больше, чем оружие в руках Властелина, нападающее на тех, на кого он укажет. Сяо сделал свой выбор сам, Чжун Ли видел это, потому что он внимательный и проницательный смертный, Чжун Ли увидел в Сяо нечто новое, чего не видел раньше. И не сказать, что он против этого нового.

Но Бездне его ответов, видимо, недостаточно. Она хочет ещё, ей всегда мало, потому что Бездна на то и Бездна, что вечно голодна и вечно пуста, не способная ничем эту пустоту заполнить. Его ответы — честные и аккуратные, — дающие точное понимание насчёт отношения к некоторому насущному вопросу могут утолить ее голод на всего-то ничего. Но раз так, то он будет говорить. Ему нечего скрывать, кроме того, что уже скрыто.

— Я нахожу это время самым подходящим. Божества гибнут, в этом они ничуть не отличаются от людей. Это не внезапность, но ожидаемая неизбежность. Небесный порядок дает трещину. Вы чувствуете и знаете это тоже. Гибель Моракса и не должна становиться примером для других оставшихся Архонтов, но когда наступит время, то погибшее божество радо не оказаться само гончей. Только с другими хозяевами.

Призовут их вновь или нет — Чжун Ли не знает. В последние собрания Архонтов он был единственным, кто продолжал появляться. Сказалось ли это на его отношении сейчас? Прозрел ли он в тот момент или знал всегда, но предпочёл ослепнуть? Каким бы мудрым и всевидящим не выставляли Моракса истории Ли Юэ… их божество тоже было оружием. Направленное туда, куда укажет невидимая длань.

Чжун Ли скрещивает руки на груди в привычном жесте.

— Нет. Оному лучше оставаться там, где оно есть сейчас. Живущим в памяти, но не на деле. Только жестокое божество будет давать надежду торжественным возвращением, чтобы забрать шанс у своих подопечных стать больше, чем они есть. Моракс не пойдёт на это.

Он смотрит в никуда, чтобы сосредоточиться на том, что слышит. В эту страшную ночь кто-то мог оказаться в лесу, кто-то мог споткнуться о случайно задетую ветку, встретить свой мучительный конец с криками агонии. Такое безобразие в такую красивую ночь. Он давно не слышал этого в Ли Юэ, но эхом раздаются крики чужие, с иных битв, с иными жертвами и убитыми. Чжун Ли помнит красный цвет вместе с золотым. Лязг копей, вонзающиеся стрелы. Целая эпоха пролетает перед его глазами и у его слуха, а он продолжает уверенно стоять, устало подсчитывая, сколько работы прибавится в Бюро после. Не из-за цинизма, скорее из-за любезно возвращённого ему напоминания, что ни в одну войну — большую или маленькую — нельзя спасти всех.

Ему ли, оставшемуся в живых, не знать об этом.

— Хм, — Чжун Ли закрывает глаза. — Я точно знаю, что оно никогда не сможет примириться с мыслью уничтожения всех тех, кого поклялось защищать, своими руками. За благополучие людей плата одиночеством или забвением? Цена невелика. За спасение от лживого спасительного купола плата жизнью? Что ж…

Он устремляет взгляд туда, где парит остров в небесах. Неприступный, далёкий, недосягаемый для многих, но в той же степени желанный. Ловушка для Семерых. Их кандалы, их приговор, их предназначение, от которого увернуться можно, если постараться.

— …я уже сказал, что божества гибнут ничуть не хуже людей.

Непрошеная беззвучная усмешка.

— Я задам встречный вопрос, но не буду ожидать услышать ответ. Сможет ли объявившая войну небесам смириться с мыслью о том, что никто и не будет искать дальше?..

Чжун Ли не говорит фразу до конца. Там есть дополнение и про того, кто атакует, кто встанет против, кто объявит войну уже ей самой, может, найдя какую-то истину во время своих странствий, а может просто устав пытаться вернуть ту, что потерялась в Бездне, в свою очередь найдя истину другую. Проверка ли это? Возможно. Ему отчасти интересно, сохранилось ли в этом сознании ещё хоть что-то, что делает человека человеком. Сомнения, мысли о семье, привязанность к ней. Намёк на хоть что-то из этого будет Чжун Ли достаточно, чтобы сделать выводы. Но даже если она умело спрячет все это или и впрямь окажется, что на ничего из списка более не способна, то для его нового друга прибавится опаснейший противник, которого он вряд ли мог представить.

— Я не скажу ничего ему о нашей встрече, мисс Йинь, — выдержав паузу, продолжает. — Нет толку видеть правду, пользуясь чужими словами, а не собственным наблюдением.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

+7

9

 Говорит так, что заслушаешься, — отдать должное способна и Бездна, и её Сосуд-Принцесса. Обе вежливо слушают, не перебивая, не отводя взгляда. Пугающе — не моргая. На фоне огонь, сталь и кровь, но увлекательные слова, сложенные уважаемым консультантом в единую сквозную нить повествования, действительно способны отвлечь от того, что происходит в городе. «Теперь мне предельно ясно, — замечает Йинь, — Как тебе удавалось словами держать под контролем целую нацию все эти годы.»

 — Как интересно выходит, — вдруг в голосе Йинь появляется утомлённая нежность, всё таком же тихом, но уже чуть-чуть выразительнее, едва теплее — Божество утомилось и ушло умирать, ведь человеку по образу и подобию не придётся нести ответ.

 И Йинь, и тому, что томилось внутри её чрева, были уж очень понятны мотивы Рекса Ляписа: божественное долголетие было больше проклятием, чем даром. Особенно здесь, в этом мире, где Небесный Порядок контролировал даже право на воспоминания. Выборочность потерь и избранность счастливых мгновений — воистину жестокий нрав небесных правителей.

 — Уже не побег, ещё не прощание. Тогда скажи мне вот что, консультант, так почему же вместо того, чтобы попрощаться как следует, этот уставший, несчастный и одинокий божок решил улизнуть, обманув своей смертью всех тех, кто служил ему дольше, чем человеческая жизнь? Разве так платят за службу? В чём были его мысли? Мне, видишь ли, сложно увидеть в этом хоть что-то, кроме страха столкнуться с тем, что натворил, и эгоизма. Так будь же любезен, поясни, хорошо?..

 Моракс умён, но Чжунли расчётливее, — это стоит иметь в виду. На горизонте стеблями дикой полыни произрастают молнии, и Йинь смотрит на них едва ли не любовно: тёмное золото плавится от какого-то неправильного, жестокого тепла, скорее суровой печи, чем домашнего очага. Там, на горизонте, у подъездов к Золотой Палате, в это время её верный Чтец насылает зачарованные молнии на своих врагов, и для Йинь нет демонстрации света и истины чудеснее, чем это пурпурное зарево. Она бы и улыбнулась, но её кукольная форма ещё не готова к таким выражениям.

 — Я не беспокоюсь о том, что ты можешь сказать ему что-то, — на вежливость Йинь отвечает встречной искренностью, — Раз уж он до сих пор не узнал от вас ничего толкового о том, что он ищет.

 ...и вот тут-то на лице Йинь, наконец, вырисовывается улыбка. Она столько же мягка и легка, как и неуместна. Кроткая, скромная, и глаза-то зажмурены, словно сказано что-то милое и доброе, а вовсе не обвинение в том, что все Архонты до сих пор использовали Итэра в собственных целях, совершенно не помогая по факту в ответ. И это обманчиво очаровательное выражение лица сменяется пойманным, удивлённым, когда глаза распахиваются, а губы поджимаются, и ничего не остаётся, кроме словно искренней невообразимости заданного Чжунли вопроса.

 — Тебе правда интересно? Вот как?

 Йинь снова измеряет пространство вокруг смешными шагами. Тянет носочек, словно пытается понять, до какой плитки под ногами может достать. Принципиально не наступает на стыки, все знают правила этой игры, верно?.. Делает так круг-другой в задумчивости, а затем чуть ли не подныривает под руку Чжунли, чтобы снизу вверх, изогнув брови, не посмотреть на него со всё той же обезоруживающей открытостью.

 — Думаю, господин консультант захочет предложить мне чай, если желает услышать мой ответ на такой интимный и требующий комментариев вопрос.

 Войне время, а чаю час.

+8

10

Удивительно, но у Чжун Ли есть ответ на ее вопрос. Вряд ли, конечно, она сможет понять данный ответ, ему самому пришлось пройти огромный путь, чтобы осознать простейшую, должно быть, для всех людей истину.

Смерть — надёжнее всего. Новость о ней не оставляет никаких шансов, рождает отрицание и неверие в то, что человек покинул тебя навсегда, но рано или поздно к скорби и горечи присоединяется смирение. Нельзя исправить смерть, нельзя договориться с ней, не пожертвовав чем-то в ответ. Адепты пытались, но смогли они вернуть того самого смертного ребёнка, которого Чжун Ли видит каждый раз, прогуливаясь по своему обыкновению по городу?

Нет.

Совсем не смогли.

Когда-то девочка, имевшая возможность получить покой, но они, все дружно сговорившиеся и проявившие слабость, решили, что будет лучше уберечь случайную жертву. Чжун Ли не сожалеет о сделанном, некоторые решения должны быть приняты, чтобы в будущем оглядываться на них, прокручивать в голове и смотреть, измениться ли к ним отношение. В конце концов, это не единственный эпизод в его долгой жизни, где сентиментальность находит путь даже в самом строгом и четком контракте.

— Есть истории о Властелине Камня. Они известны всем в Ли Юэ, раз моя собеседница хочет знать ответ, то она не будет возражать, если я обращусь к ним, — можно обвинить его в любви говорить много, но лишь глупцы не найдут его слова весомыми, Чжун Ли никогда не настаивает на том, чтобы его слушали, этот выбор остаётся за теми, кто вокруг него — прислушиваться или нет. — Властелин Камня одолел Бога Вихрей, но участью этого Бога стала не гибель, а заточение. Властелин Камня обрёл друга в лице каменного дракона, но когда и того постигла печальная судьба забвения, то он не был убит, но запечатан. Контракт Властелина Камня гласит, что мирная гавань должна быть защищена любыми способами, неважно от кого, будь то верный соратник или заклятый враг. Слабость, проявленная Мораксом, лишь усугубила положение, сознание его друзей… желало оставлять лучшего, подверглось неизбежным изменениям. Поэтому Властелин Камня выучил свой урок. Как может он заточить себя в теле «смертного», попрощавшись подобающе, если его продолжат ждать? Смерть — это конец, мой друг. Божествам приходится долго заучивать данный факт. Из мертвых никто не возвращается…

Что это? Слабая ухмылка на его лице, Чжун Ли не удерживается от больше шуточного замечания:

— Эта ночь, конечно, может оспорить мои слова.

Он — джентльмен, они — лишние на празднике мертвецов и прячущихся живых. Он держит галантно её под локоть, как это подобает на официальных встречах, согласно кратко кивает, говорит ещё, что «один сорт чая должен прийтись Вам по душе». Они переместятся с верхушки горы в опустевший центр гавани, где открыты двери оставленных в панике домов.

— Пожалуйста, за мной.

Никто не будет против, если они займут один из домов, правда? Никто позже и не заметит, что чайный сервиз кто-то решил использовать. Чжун Ли ставит на столик тарелку с лунными пряниками. Если он ошибся и чай не произведёт никакого впечатления, то гостья всегда может насладиться сладким, если ещё на это способна.

Он чинно присаживается напротив и складывает руки на коленях. Рассказавший достаточно о себе, о ином себе и даже о том, что скрывается в небесах. Пришло время для культурного обмена.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

+7

11

 Йинь заходит в дом как вежливая гостья. Безликим и безмолвным хозяевам на входе роняет тихое «Спасибо за гостеприимство» и вновь вежливо приседает — реверанс без зрителей, но оттого не менее грациозный. Каблучки стучат о порожек, и Йинь проникает внутрь дома, обращаясь в невинное любопытство. Словно давно не бывавшая в человеческих домах, она с неподдельным восторгом рассматривает утварь на полках, картины на стенах, торчащие из шкафов рукава блузок. Взгляд больной и искрящийся с широко распахнутых глаз гуляет по комнатам, пытаясь по расстановке мебели прочитать о быте жившей тут семьи, а по карте разбросанных вещей погадать на их удачу и благополучие. Ящик с игрушками отвлекает Йинь на несколько мгновений дольше, чем всё остальное, но только лишь импульс острого ощущения значимого пружинисто поднимает её на ноги и возвращает к столу, вокруг которого суетился консультант.

 Пока готовится чаепитие, Йинь послушно сидит на высоком стуле и легонечко болтает ногами. Локти стоят на столе, на ладошки лицо ложится. Чуть притомлённо клонит в бок, щекой к руке, — под углом наблюдает за тем, как уже не божество, но ещё не человек творит и магию, и ремесло, науку на стыке человеческого и адептского, — смотрит на то, как готовится чай. Йинь любит чай, и нет смысла ей скрывать своё трепетное, практически нежное ожидание. Даже до предложенного угощения раньше времени не дотрагивается, как бы ей этого ни хотелось, ведь не перебивать же вкус чая.

 Вдали за окном на беспокойных волнах в охваченной огнём гавани качаются корабли, а тонкий фарфор из рук Чжунли уверенно заходит на чабань1. За ловкостью этого дела можно наблюдать с интересом, — и Йинь любопытствует со всей неподдельной искренностью. Омываются тонкие и длинные скрученные чайные листья, орошаются теплом и светом, ютятся следом в гайвани2 да под крышкой с облачным узором остаются набухать и разливаться разноцветьем весенних ароматов.

 Золото тает в мёд — так и взгляд Йинь по-домашнему становится мягким, словно податливо следящим за тем, где сейчас чаинки танцуют на волнах спокойного моря. Но и тот выходит за берега и переливается, стоило только крышке гайвани отойти в сторону, — так корабли в море и ориентируются, стоит вперёдсмотрящим завидеть ясное небо над головой, и чувство свободы опьяняет всё равно что этот чай, ароматен и горяч. Йинь хорошо знает это чувство свободы и ветра в перьях и волосах, это стремление вперёд, и поддерживающе провожает одинокий листочек, срывающийся с горлышка гайвани и ниспадающий в чайное озерцо, капля по капле перелитое в чахай3.

 — Чаинка на удачу, — тихо подмечает Йинь, вспоминая суеверия Лиюэ.

 И только лишь когда волна чая разбивается о стенки гайвани, закручивается у её вытянутого горла, вылитого глазурью, порогами быстрой реки выливается в крохотную пиалу, Йинь, наконец, садится прямо. Вновь осанка строго вдоль прямой, плечи назад, а лицо — строго перед собой. Живые и подвижные только ладони, и то на момент, когда кончики пальцев подхватывают крохотную пиалу в такие же маленькие ручки. Один глоток чая, неспешный, спокойный, пусть небольшой, но оттого требовательный к внимательному наблюдению за тем, как горло обливается теплом весеннего солнца, как остаётся под нёбом едва уловимый шлейф горькой утренней травы, сорвавшегося с высокого дерева свежего листа, родниковой воды из-под корней того древа, ещё не опылённых цветов…

 Нет слов почтения и благодарности красноречивее тишины, только фарфор двигается по лакированному дереву к чайному мастеру, безмолвно сообщая о желании следующей пиалы. В чайных домах Лиюэ, как говорят, принято пить чай до тех пор, пока чаем не будешь испитым, — тогда переверни свою пиалу дном вверх, но а пока тебе прольют чаю столько, сколько будешь готов пить. Йинь готова пить и дальше чай из рук врага, — выразительнее слов не подобрать.

 Три чашки чая — достаточно, чтобы начать разговор не только с расспросов из нутра ненасытного любопытства, но ещё и давая подобающие ответы на встречный интерес. Хотя, казалось бы, откуда ему зародиться на пепле?.. Но вопрос есть вопрос, и вежливость чаепития обнажает все тайны за необходимостью поддерживать разговор так же искренне, как и чисто переливается чай от фарфоровых облаков к фарфоровым волнам. Йинь отодвигает от себя пиалу и ставит её ободком вниз на чабань, дно — к верху, говорит таким образом, что пока что ей хватит чаю. А дальше обращается, наконец, к словам очевидным, поднимающим из разогретого горла логос.

 — Если бы она не нашла мира с разлукой, то, перво-наперво, никогда бы не завершила своё Путешествие сама, — голос Йинь мягок и спокоен, словно и разговор-то непринуждённый, о чём-то очевидном и повседневном, — И не продолжала бы настаивать на том, чтобы и он своё завершил самостоятельно.

 Тонкие пальцы среди всего застолья находят, наконец, драгоценный пряник. Мягкое тесто дороже золота, румяная корочка на припечённых краях неисчислима ценой своей в море. Подушечки пальцев слегка разминают круглое лакомство, словно игриво прощупывают мягкую упругость пряника, столь долго не ощущая такой прелести в своей тактильности, что теперь и оттягивать приходится, пусть пряников хватит им на весь вечер, но каждый — бесценный опыт.

 — Ему будет полезно увидеть мир, а не направление пути. И если в дороге он обретёт хотя бы небольшой запас переживаний, то её надежда будет исполнена. Она ведь решила никогда больше не сбегать, а ему желает лишь заполнить зудящую дыру в груди хоть каким-нибудь смыслом. Уж это-то ты хорошо понимаешь, не так ли?.. Он не меньше твоего заслужил побыть человеком.

 Йинь говорит — «она», но разумеет в контексте лишь одну возможную сестру для единственно вероятного брата-близнеца. Едва ли можно понять, почему она так формирует слова. То ли Тёмный Океан ведает о своей утопленнице отчуждённо, то ли сама потерянная отделяет имя своё от образа на время этого рассказа, опасаясь, что наименование непременно призовёт все тяжбы переживаний и разлук. В конце-то концов, не один призрак путешествий по туманной дороге следует за ней. Но второго даже помыслом одним за столом не приглашали…

 Лунный пряник в её руках надламывается надвое, и два рыжих сома, присыпанных сахарной подругой по тесту, отделяются друг от друга. В пустоту между ними сочится красная бобовая паста. Крупная капля под давлением пальцев срывается и стекает прямо на белый мизинчик, и Йинь поднимает ладонь к лицу, подхватывает сладкую начинку языком. Это могло бы быть милым девичьим жестом, не привидься в этом раненный зверь, зализывающий теперь свою рану.

 — А если им суждено в конце пути скрести мечи, то причина будет далеко не одна.


1 Специальная чайная доска, на которой располагается вся посуда и инструменты.
2 Чаша с крышкой без ручки на блюдце для заваривания и употребления чая.
3 Чаша для сливания настоя перед разливом по пиалам. Буквально переводится как «море чая».

+8

12

На пути появляется образ — держись за него до последнего, и никто не потеряется. При взгляде на свет мне не нужно говорить, что я буду чувствовать себя хорошо, хорошо дома.

— Я вижу, — произносит Чжун Ли, сохранив вежливую паузу, позволив ее словам осесть в его пока что ещё отличной памяти, совпасть с теми предположениями, которыми он задавался каждый раз при виде золота волос. — И до последнего верно, что правду он ищет самостоятельно…

Это, скорее всего, нечестно. Мир бравого и при этом уставшего Путешественника крутится вокруг личностей, которые всегда знают больше его. Чжун Ли хранит молчание и уверен, что его старый ветряный друг — тоже. Чжун Ли считает, что так будет лучше, потому что мнения и знания других субъективны и основаны на многовековом опыте. Если рассказать о прекрасных сторонах Тейвата, то укрепится ли в этом вера, пока сам не насладишься пейзажами? Если сказать, что глазурные лилии редкие цветы, то убедишься ли в этом, пока не начнёшь срывать их? И если рассказать о небесном жестоком обмане, то хватит ли этого для желания что-то предпринять?

— Если божества ничем не лучше в вопросах рождения привязанности, то что можно сказать о человеке? — пиалу, что обрамляют ладони, ставят обратно на место, взгляд золотых глаз задумчив, сосредоточен и серьёзен. — Привязанности — это опасность, знакомая каждому чувствующему существу. Они придают сил, но они же болезненны. Путешествующий однажды начнёт видеть в некогда незнакомых землях нечто родное и важное, заслушивающее того, чтобы защищать до последнего. Не имеющий дома способен этот дом обрести, а в незнакомцах найти верных друзей, которых не готов отдать на распоряжение какому-либо суду. Будь этот суд даже под властью близкого.

Он смотрит на неё исподлобья. Быстро, не занимает больше мгновения. К чему намёки, когда его слова читаемы и предельно ясны. Послание просто до безобразия. Заполняя пустоту внутри в конечном итоге заполняющий может осознать, что ему более и не нужно гнаться, а наоборот — время впервые остановиться, оглядеться и сделать выбор. Рассуждать об этом сейчас на уровне теорий занятно. Чжун Ли из тех, кто к концу света допьёт последнюю порцию чая и миролюбиво подытожит: «Что ж, вот и оно».

Она говорит «она», а Чжун Ли говорит «Моракс» и находит в этом их схожесть. Даже он сам не будет пытаться ответить на вопрос, воспринимается это как отдельные личности, когда-то бывшие единым целым и одновременно попыткой абстрагироваться от дел прошедших. Схожесть лишь указывает на то, что они встречаются не как Она и не как Моракс, а два отдельных наблюдателя, решивших вместо физических доводов обойтись скромным чаепитием с угощениями. Будь такой вариант во времена Моракса, то, может, и Чжун Ли был бы куда счастливее, чем кажется на первый взгляд.

— Я полагаю, что это неизбежно, как и всякая судьба, — от заядлого фаталиста иное услышать просто невозможно. — Все мы здесь, в конце концов, лишь ждём момента, когда постановка подойдёт к концу, чтобы увидеть реакцию главного актёра. Единственного, по иронии, кто не знает сценарий и на сцене предоставлен самому себе. Ничего личного, госпожа Йинь, но я очень ценю своих друзей, хоть и принимаю позицию… прочих. В моем случае друзьями не разбрасываются. Поэтому не держите на меня зла, если в финальном акте мое плечо и копье встанут рядом с ним.

Чжун Ли меж пальцев изящных крутит лунный пряник.

— Это не часть контракта, — поясняет, так и не спеша пробовать. — Он просто заслуживает всяческой преданности.

Важно, чтобы ты видел истину в поисках себя, а не в бесполезных наблюдениях.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

+5

13

 — Во мне нет зла, — поспешно замечает Йинь, — Ни на вас, ни на кого.

 И после этого ей требуется продолжительная пауза для того, чтобы управиться с пряником. Она ест аккуратно, но с явным удовольствием, отщипывая от мучной мякоти по небольшим кусочкам, каждый смакуя со всем уважением ко вкусу и форме. Смахивает крошку с губы большим пальцем, изящным жестом прикрывает рот, когда нужно жевать. Разве чудовищам положено так наслаждаться сладкими угощениями?.. Впрочем, чудовища оттого и не терпят выдуманных ограничений, что, как и люди, небезразличны к десертной начинке.

 — Надеются ли бренные мира сего, что преданность эта будет взаимна?.. — наконец, замечает она напоследок за оставшимся кусочком пряника. Вопрос риторический, но ответ на него и сам мог бы стать угощением к чаю.

 В бумажных сценах красивого альбома Йинь брат-близнец безукоризненно справлялся с любыми препятствиями на своём пути. Но, вот незадача, всякий раз, когда ей приходилось вырезать очередную фигурку дракона или злодея, выяснялось, что проблемы были и не Итэра вовсе, однако он выскакивал на картонную сцену как ни в чём не бывало, и ни разу ещё Йинь не приходилось рисовать фигурки других участников постановки, только временные, — на тех, кого Итэр сразит своим бумажным мечом.

 — Господин консультант, верно, лучше меня знает о любви, способной разжечь войну…

 Это могло бы звучать как провокация, — вспоминать о причинах вторжения в земли соседствующих Архонтов, о страшной резне, что учинил Рекс Ляпис, потеряв свою возлюбленную. Образ его из тех забытых веков едва ли можно назвать светлым и мудрым, но любовь… Всегда служила смягчением, нежным и круглым навершием любой неоднозначной и острой темы. Но Йинь играла по правилам: Рекс Ляпис был мёртв, и провоцировать его было незачем, когда как консультант, сведущий в истории Лиюэ, действительно знал о поступках Властелина Камня, необоснованно жестоких, но непременно, неуступно во имя любви.

 — …вот и она в своём путешествии нашла друзей и любимых, ради которых будет идти до конца. Её не остановить, это неизбежно.

 Она — либо сама девочка с мечом-полумесяцем во главе армии чудовищ из потустороннего мира, либо то, что стояло за ней и незыблемо, неуклонно, капля за каплей просачивалось в мир, предзнаменуя своё великое пришествие, свой праведный пламень, способный поглотить сияние ложного неба и утопить всех архонтов, все искусственные звёзды в темноте истинной ночи, лишь бы зажечь огни истины на небосводе. Пояснений Йинь не давала, оставив простор для раздумий.

 — Но господин консультант ведь и сам понимает, что полны любви — не оступятся ни на шаг. В конце концов, остаётся лишь замерять, чья любовь была сильнее, чья истина — справедливее.

 Йинь разводит руками и виновато улыбается. Истина познаётся в мерах неизмеримого, в вере и в доле любви. У сердца без дна этой любви — капля по капле не вытечь. У бездны без сердца — и того безобразнее больше. Кто сможет испить и жажду свою утолить, а кому предстоит захлебнуться и в пучину уйти навсегда… Только и остаётся, что вновь потянуться к пиале и поставить её ободом кверху, обозначая, что на сердце место не только любви, но и чаю.

+6

14

Он замирает.

О, что это? Слабость, которую удалось найти? Трещина в вековом камне, которую наконец-то заметил внимательный взгляд смотрящей? Его поразила не правдивость данных слов, совсем нет, скорее сам факт, что это предположение живет. У действий Моракса и Властелина Камня много трактовок, бесконечное число интерпретаций, но, пожалуй, такое он слышит впервые. Моракс и любовь — вещи до безобразия несовместимые, поэтому Чжун Ли издает: «Оу.». Из того самого разряда, когда ты слушаешь и слушаешь собеседника, считая, что тот разделяет с тобой один неозвученный секрет, что вы оба понимаете, что именно прячете за витиеватыми речами, метафорами, а он раз — и говорит совсем иное, доказывая тем самым, что на деле

вообще ничего не знает.

— Мне, простому консультанту, любовь и впрямь дала согласие с ней познакомиться, — соглашается Чжун Ли, но это не все, что ему есть сказать, он наблюдает за падающими крошками, а затем позволяет себе небольшое (ли?) откровение, которое пронесётся только между ними двумя:

— …но Моракс любви не знал никогда.

Его старая подруга, его верная подруга, имевшая смелость говорить, когда он был неправ, когда он был слишком суров, холоден или неприступен. Его старая подруга не переходила дальше за границу их отношений. Он уважал ее, ценил, где-то втайне мог даже посчитать хорошим учителем, но не более того. Нежность ему была чужда, влюблённость — слабость, что присуща людям, вот они из-за любви и устраивают бесконечные сражения, будь то настоящие или душевные. Моракс — небесное оружие. Закрой глаза ладонью, перевяжи их тканью, не смотри, не дай себе шанса усомниться, потому что контракт таков и для всех одинаков. Любая угроза должна быть устранена. Его враги яростны, безумны, одни глаза когда-то смотрели с восхищением, другие — с дружеской нежностью. У его врагов горячая голова, а у Моракса — нет. Всегда на контрасте, сдержан, сосредоточен, опасен в своём равнодушии.

Контракт нарушен. Гнев Камня будет твоей участью, — два простых предложения, а на деле же ничто иное, кроме смертного приговора.

Ты глупец, Моракс!
Ты не понимаешь, что делаешь, Моракс!
Оглянись, Моракс!

Одни и те же обвинения раз за разом. Но Моракс непоколебим, потому что он делает то, что должен. Закрой уши следом за глазами — и продолжай рубить.

— Вы знаете, но его старый друг оставил ему загадку перед своим уходом, — продолжает уже Чжун Ли будничным тоном, каким часто он делится с любителями истории занимательными фактами о Властелине Камня, невольно разжигая пламя дискуссий снова и снова, подливая им молчаливо чай, подливая его и сейчас. — И я должен уверить вновь, что это были отношения крепкие настолько, насколько это позволяет только дружба между такими существами. Властелин Камня долго бился над этой задачей, может, он бы никогда её и не решил, если бы не события, которые случились с ним. Наша беседа толкает меня на мысль, что его друг был очень хитер и прозорлив. Не каждого человека можно считать человечным, а божества обычно от этого определения вовсе далеки, но любовь… о, мне нравится о ней думать в последнее время все чаще. Может, это и был изначальный ответ. Жаль, что спросить более не у кого.

Бездна — его личная соперница. Бездна прячется в синеве, иногда глядит на него оценивающе, иногда смеётся, шепчет: «Я заберу его рано или поздно, спустившийся со своего трона, божок». Она может принимать жуткие формы, прятаться за звёздным плащом и красной маской, но Чжун Ли мягко усмехнётся, качнет головой и скажет: «Нет. Я не позволю». Полны любви, значит? Более чем. Его любви хватит на двоих, его любви до ужасного много, вся она просится наружу и жаждет лишь одного — уберечь до самого конца, схватить в объятия и уронить следом за собой к свету.

Её любовь мне видится нездоровой. Такой будет досадно проиграть. Время покажет нам, прекрасная госпожа, какое из двух обличий любви заслуживает выйти победительницей в битве, у любого исхода будут свои свидетели. Хм, Вы не находите эти пряники слишком жесткими? Не беда. В следующий раз я угощу Вас иными сладостями.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/241/27937.jpg[/icon]

+4

15

 — Любовь, подобно одиночеству, имеет множество форм помимо сердечно-интимной.

 Истина для любого человека, что жил эту обычную, смертную жизнь и влюблялся в румяную соседку, по-братски любил напарника по службе, в любви воспитывал сына, любил то новое вино из соседнего королевства и своего собутыльника за острые шутки. Божеству, существующего выше всех этих мелких деталек скучной мозаики смертной жизни, вероятно, такая любовь была неизвестна, возведённая в абсолют совершенной лирикой о чистом, возвышенном и бесконечном. Для океана внутренней тьмы такая тема казалась интимно обидной, чтобы её осторожно потревожить, раз уж удалось уколоть в мягкое сочленение меж каменных плит чешуи дракона…

 — И к слову о нездоровых страстях…

 За узорными бумажными стенками фонарей замирают огни. Длинные тени тянутся со всех углов комнаты, соединяются в сложные фигуры, словно упавшие от человечков, что были вырезаны из бумаги и поднесены теперь к огню, давать представление силуэтами без лиц. Если за окном ещё и шумит разруха в Гавани, то комната вдруг начинает полниться лишь вязкой тишиной, — и нарушить её могут только суетные мысли, страшащиеся самых жутких фантазий о своих чувствах.

 На лице Йинь застывает глазурью невыразительности взгляд широкий, но мутный, покрывающий всё кругом, но ни на чём не сфокусированный. Тьма вот-вот войдёт в дом и будет говорить о любви, и хозяйка над прибежищем тьмы замирает в ожидании. Едва заметно кривые тени дрожат, закипает безмолвие во вдруг осмирневшей комнате. Застывает зябкий и постылый миг…

 …но Йинь медленно выдыхает и, не сводя взгляда с гостеприимного хозяина не дома, но некогда Гавани, возвращает на своё в этом свете линялое лицо такую же бледную улыбку. Моргает быстро несколько раз, только ресницы и хлопают. К бледный щекам вновь как будто бы приливает кровь, пусть и не разгоняет белизны, но хотя бы возвращает ощущение телесности. Тени разбегаются по углам, забиваются под шкафы, а огонь смелеет в фонарях, смолистым теплом отдавая свой свет.

 — …а, впрочем, не будем, — и ничего больше для господина консультанта Йинь сделать не может.

 Бездна, пожалуй, много чего могла сказать о страстях, что ютились под красивым пиджаком Чжунли. Причина, по которой Йинь решила оставить её безмолвной, могла быть запрятана и под пиалой испитого чая, как дань уважения мастеру. Могла быть в детской ладошке, которую недавно ещё держал избранник Чжунли, а потому Йинь уважала выбор подельника. Или, быть может, этот секрет был вплетён в длинную косу светлых волос, и носитель её вёл дружбу такую, что Йинь и её могла уважать. Как бы то ни было, сегодня жадной до страстей и сокрытого Бездне придётся довольствоваться лишь пряником, — таково было решение хозяйки над её очагом.

 — Думаю, я принимаю легенду о мёртвом боге за чистую монету, господин консультант. Спасибо, что ответили на мои вопросы столь искренне в подробностях.

 Принцесса Бездны в своём стремлении к истине и свободе подвела для себя итоги, — как раз к завершению чаепития. Раз бог мёртв, то относиться к нему стоит как к мертвецу, а к человеку, что остался того отпевать, — как к смертному. Клинок, что поднимала Йинь, не предназначен для убийства людей, а, значит, и не должен быть извлечён этим вечером. Для разнообразия всей бойне за сомнение в правде, одна из битв этим вечером закончился без крови, проливали лишь чай.

 — Я благодарю вас за этот вечер. Постарайтесь выжить. Ради всей любви, что в вас есть.

 Напутствие — единственное дружелюбие, которое может себе позволить Принцесса Бездны. Она поднимается из-за стола и напоследок приседает в изящном реверансе. Ей время уходить, она услышала то, что должна была, и произнесла даже больше, чем планировала. Лишь перед тем, как раствориться во мгле выжженных звёзд, рассыпающихся червоточиной в пространстве, обернётся и добавит:

 — …и не дайте ему вновь упасть, в третий раз я не буду терпимой к побегу.

Он приобретает другой оттенок, отличный от безымянного юноши, о котором они говорили до этого. В коротком обозначении — жар боя и гул скрещенной стали. Впрочем, не так и сложно понять, о ком идёт речь. Чёрное око смыкается плотно, опадает звёздная пыль на пол, и мерцание это сродни тому, что развевается знаменем жестокости в плаще одного его.

Отредактировано Lumine (2023-06-23 22:05:17)

+4


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [19.02.501] Больше жизней, чем отведено


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно