body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [18.02.501] Интересующие вопросы


[18.02.501] Интересующие вопросы

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/11/t161139.jpg

• Продолжение этого эпизода.
• 18-ое февраля.
• Сказитель, Дзанни, Сора, Люциус

Сказитель обвел взглядом их столпотворение. Люциус – верный, как домашняя собака, глазами спрашивал, все ли по-прежнему. Пьеро, впервые оказавшийся в открытом мире, на вряд ли тоже останется в стороне без своих личных вопросов, по типу, почему идёт дождь. И...

– Сора-Сора. Зачем же увязался?

максимальный срок написания постов в этом эпизоде - не более месяца

Отредактировано Scaramouche (2023-03-30 10:36:51)

+3

2

Пьеро, в сравнении с другими соучастниками операции, своим поведением заслуживал даже отдых внутри шатра. Ни что не действовало на настроение сильнее, чем эмоции со стороны. 

Бездна, подручная зверюшка принцессы, открыла рот до лёгкого хруста, а после рвотными позывами освободила с себя ношу, оставив на небольшом поле с разложенным шатром. Бездна, по мнению Шестого, видела их только в виде ноши.

Вид лагеря, скисшего от дождя, вызывал прежде всего торжествующую улыбку. Он ненадолго улыбнулся, в очередной раз оказавшись прав, вечность слишком хрупкое состояние, чтобы поддерживать его целую бесконечность.

Первым делом хотелось занять одну конкретную личность посыльными делами по хозяйству. И даже повернулся через плечо в сторону белокурого фатуи. В итоге, закатив глаза, шестой клал камень на этой идеи.

Люциус ходил чуть ли не эмоциями наружу, но знал бы он, какая это непозволительная роскошь для вещей. На такое поведение подручного он закатил глаза и перевел взгляд на Сору.

Пьеро освободили, но по дороге возникли свои трудности. На стыке, где Фатуи и Бездна должны были разойтись, возник конфуз. Было ещё много интересующих вопросов, и если правильно распознал любопытство, не только от мертвого мальчика.

Сказитель обвел взглядом их столпотворение. Люциус – верный, как домашняя собака, глазами спрашивал, все ли по-прежнему. Пьеро, впервые оказавшийся в открытом мире, на вряд ли тоже останется в стороне без своих личных вопросов, по типу, почему идёт дождь. И...

– Сора-Сора, – уложил руки на груди, вздохнул, и продолжил тем голосом, когда разговор было бы лучше скорее замять. – Рассказывай, зачем увязался?

+2

3

Перво-наперво, тут зябко и мокро. Небо, сначала показавшееся таким высоким, теперь нависает тяжелее свода катакомб и лабораторий, в которых Дзанни провёл последние несколько... последнее время. Капли сползают вдоль позвоночника, холодные и раздражающие, отчего парень время от времени ёжится и поводит плечами. Но не жалуется. Знает, что это бесполезно. Куда надёжнее дождаться, когда другие потеряют к нему интерес, и из доступных вариантов он сможет найти самое сухое и тёплое место.

Пока непонятно, будет ли среди этого пространства что-то сухое и тёплое, но о возвращении Дзанни не думает. Ему не дороги воспоминания о Дотторе и клетке. Он не будет скучать ни по Полине, ни по Валентину, ни по тому болтливому громиле, который едва не проломил ему череп кулаком четыре дня назад. Скарамучча... что же, Скарамучча никогда не пытался проломить ему череп. Дзанни знает, что это может измениться в любой момент, но не видит смысла трепыхаться. Ведь не обязательно всё переменится именно к насилию. Может окончиться просто ничем, так нередко случалось.

Это не надежда. Но достаточно и недели под надзором Дотторе, чтобы перестать загадывать к худшему или к лучшему. Предположения редко сбываются. Ничего не рушится в сердце Дзанни, когда что-то происходит и ранит его тело. Он не ожидает, что при бешеном желании что-нибудь сбудется, и вместо удара молнией будет горячая солянка. Может быть, он просто не умеет правильно желать. Никогда не пытался.

Ассистент Скарамуччи не выпадает из поля внимания Дзанни, потому что не бывает безобидных вещей. Сейчас он бездействует, но очевидно как день, что это до первого приказа. Ещё более очевидно, кто отдаёт приказы.

Естественным образом и внимание парня смещено на Скарамуччу, но не вполне. Есть тот, кто перетягивает фокус на себя.

Дзанни не привык быть объектом интереса кого-то, кто не Дотторе. И не сложно заметить, что интерес мальчика Соры (невозможно не запомнить имя, которое напоминают с такой настойчивостью) имеет много общего с Дотторе. Он постоянно рядом, очень близко. Обычно это означает, что рано или поздно что-то будет.

Обхватив себя за плечи, чтобы стало чуточку теплее, Дзанни на время перестаёт следить за людьми и смотрит на горизонт. Это так... так далеко. Так непохоже на прямые линии стен, коридоров и решеток. Больше похоже на эффект дендро-глаза порчи, только растянутый насколько хватает глаз.

Отредактировано Pierrot (2022-05-26 23:27:25)

+3

4

- Ха-ха!
Расправив руки, как крылья, мальчик вприпрыжку вылетает из портала, что та птичка без клетки. Серое небо и мелкая морось дождя встречают его, капли падают на склеру широко распахнутых глаз, отчего они, пусть и мёртвые, начинают немного блестеть из-за влаги. Сора моргает и от этого как будто по его фарфоровым щёчкам текут слёзы.
Он приставляет ладонь к козырьку фуражки и осматривается по сторонам, разглядывая тот мир, в который на этот раз его выпустила зеркальная гладь воды лунного портала, хватает ртом воздуха побольше и снова смотрит наверх, где сумрачно, серо и низкие тучи висят.
- В час, когда ночью настанет закат, - нараспев начинает Сора, но его негромкую песню глушит звук сотен капель о крышу шатра, - куколка и птичка умрут...
Куколки красивые, птички не очень. Клетки для птиц Соре нравятся больше тех, кто в них сидит, но нельзя отрицать того факта, что птичья кость всегда неплохой сувенир. Вилочка была похожа немного на рогатку, а ещё её можно было потянуть за концы и сломать с очень приятным хрустом - приятнее только доставать её из тушки.
«Приятнее?»
«Вообще-то это уже довольно скучно.»
- Ага, - соглашается мальчик, перестав петь, а потом оборачивается к тому, за чем пришёл. У него половина головы белая, он себя за плечи обнимает и головой туда-сюда водит, как птичка на жёрдочке. Но Сора сломал ту клетку, где он сидел, а ещё... он не был птицей. О нет. Это было что-то другое. Некоторые птицы умели перерождаться, так может быть дело в этом?
- Кто у тебя за спиной? - Этот вопрос гораздо громче и звонче предыдущих слов, а ещё в нём нет особенного смысла, потому что за спиной у него стоит сам Сора, вытягивающий меч из ножен. Но это необходимый вопрос. Правильный. Всё идёт естественно для тех, кто собрался играть в кагомэ кагомэ, пускай и нет достаточного количества игроков, естественно для того, кто собирается задать пару вопросов и получить на них ответ - птичья голова в каком-то смысле похожа на Луну, стоит только поднять её повыше в небо...
- А? А? - Сора медленно моргает несколько раз и опускает уже занесённое оружие, обращает своё внимание на Куникузуши. Он задаёт вопрос, хочет услышать ответ. Это кажется логичным, ведь он делал то же самое по отношению к Соре, что кажется честной сделкой, но разве же это не странно?
- Ты спрашиваешь потому, что хочешь услышать ответ, братик, - Сора закладывает руки за спину и немного наклоняется вперёд, а потом назад, раскачиваясь туда-сюда с мыска на пятку, смотрит снизу вверх внимательно и строго. - Но ты же его знаешь. Ты сам говорил об этом. Зачем ты хочешь это... о...
«Это проверка.»
«Может быть он сомневается в нас.»
«Ему может быть что-то нужно?»
- Какая разница, что ему может быть нужно? Правильно? Правильно. Главное то, что нужно нам, - Сора останавливается и закидывает сложенные в замок руки за голову, не прерывая зрительного контакта - дождь продолжает течь по мёртвым глазам, но мальчик этого не понимает.
- За этим мы и пришли. Ты нам нужен, нам нужен он, - кивок в сторону наполовину белой птички, - нам нужно всё, что есть в этом мире. Мы этого хотим и это то, что мы будем делать. О, разве, разве, разве, разве, разве... Сора так хочет забрать всё себе, братик.
«Красивое.»
«Необходимое.»
«Нужное.»
- Красивое, необходимое, нужное, - повторяет эхом мальчик и склоняет голову к плечу. - Мы здесь, чтобы узнать об этом всё от тебя. Мы здесь, чтобы забрать всё это себе. Мы здесь, потому что хотим этого. Ты хочешь поиграть с нами в кагомэ кагомэ?

+3

5

Он делал шаг и смотрел под ноги внимательно, ведь ничего не интересовало его сильнее, — рядом свою стопу ставит Скарамуш. Если он рядом — всё по-прежнему. Это всё, что важно сейчас. Мысли фатуя были пустыми и бестелесными, ни одна не задерживалась под крышей черепа надолго, — Люциус был несчастен. Да, он не мог избавиться от шёпота внутри, думал, что обязательно спросит Скарамуша о подходящем средстве, которое бы помогло ему избавиться от странного звона в ушах. Нужно только выкроить удачный момент... Да, хозяин умный, он придумает, — возьмёт ту самую книгу, которую изъял у своей псины после неудачной вылазки в Мондштадт. Когда все уйдут, и они останутся вдвоём, он обязательно спросит его обо всём, что хотел бы узнать.

Подобные приступы последнее время тревожили всё сильнее, — наваждения участились, когда Скарамуш вступил в сделку с Бездной. Перетёртые края времени и пространства вязали душу в мелкие узлы. Ему нужна была помощь, потому что он был простым человеком. Был, да, наверное. Память последнее время сильно подводила его.

Мир вокруг мерцает солнечным блеском, слепит глаза после пыльных коридоров и влажных подземелий Дотторе. Люциус следит за тем, что должно охранять: ведёт линию от двуцветной макушки Пьеро к маске на доули. Она как бы в ответ присматривала за ним в ответ, — вылепленные из глины, выточенные из камня, неживые, но они всё же принадлежали ему, его владельцу. Люциус так привык к вечном присмотру, что чувствовал себя обнажённым, когда точка внимания Скарамуша смещалась по мягкой кривой в ином направлении, указывая новый путь.

"Чёртовые порталы, я ненавижу чёртовы порталы", — он говорит "ненавижу", но думает всё же совсем о чём-то другом. Влажный взгляд скользит к фигуре маленькой блохи, — маленькой ручке, которая тянется к рукояти своего почти игрушечного меча. "Сора". Утекло всего мгновение, — за это мгновение произошло что-то, о чём Люциус не позаботился заранее. Рыцарь знал, что от этого существа можно было ожидать чего угодно, и смерти спасённого он никак не мог допустить. Пёс натянулся мягкой тетивой под пальцами опытного стрелка: эта спасательная операция постепенно катилась в бездну, — ребёнок возвращает меч в ножны, и тем завершает прецендент к убийству. Обрывает его как тонкую цветную нитку. Ярость не уходит: она стекает по трубкам сосудов в пятки и затвердевает чем-то неприятным и колючим в теле. Этот ребёнок смотрит на Скарамуша, и рыцарь закипает мгновенно. Только ему можно... ему одному можно смотреть на него так, — только Люциусу можно находиться под тёплым-тёплым взглядом своего хозяина. Говорить с ним. Задавать вопросы, но не такие вопросы, вопросы, на которые только Предвестник знает ответ.

Хочется укусить его за пальцы, — маленьких рук, заведённых за голову. Хочется перегрызть его глотку. Разгрызть позвоночник, — там, где мягкая хрящевая ткань сочленяется с вышележащими костьми. Посмотреть какой он обычный внутри, доказать, что это он, Люциус — необычный на самом деле. Что он самый лучший. Что он, чёрт возьми, достоин всего.

"Нет-нет, нужно разрешение", — сейчас его задача — держаться позади хозяина, но обязательно на расстоянии вытянутой руки. Скарамушу будет удобнее, да, ему это понравится, — он надеялся, что ему это понравится. Не придётся ни повышать голос, — он вкрадчиво отдаст ему приказ, а он выполнит. Да, не нужно думать лишнего, — нужно просто найти способ избавиться от этого сора в голове, от мусора отвлекающих мыслей. Нужно найти способ избавиться от всего-всего... сора в голове.

"сора в голове"

Пока Скарамуш рядом, то всё по-прежнему. Если он рядом, то всё остальное теряет своё значение. И если нужно потерпеть несносную блоху — так тому и быть, если такова воля Шестого Предвестника.

Отредактировано Lucius (2022-07-22 22:31:28)

+4

6

Это ведь игра Соры? Пару раз при нём он уже упоминал её.

Так себе обстановка. Вот Люмин взяла самых неординарных личностей в кучу и кинула за ним, словно ей очень хотелось вернуться в бездну и завалиться на ближайшую мягкую поверхность. И ведь дело в том, что он тоже собирался.

Люциус так тем более стал мигренью с того момента, как Сора выполз на свет божий. Он был обучен даже есть только по команде, что случилось?

Вероятно, портится. Меняется. Все, что меняется, отвращает ум. Отсюда он стремился сделать Камерайда послушным, это у него неплохо получилось, а Сора буквально пахнул всегда одинаково. Навечно заключённый в маленькое тело, как он был миловиден.

Словно два огня на ладонях, которые обжигают, рушат его надёжные планы – они оба отличились на миссии в лаборатории. Неустойчивые и ненадёжные.. Они уже не заслуживают той похвалы.

За ту часть, где они все уже поперек терпения стоят, их следует начать попрекать. Только делать он это будет не своими руками.

Вид он себе навел задумчивый, и до того глубокий, что казалось нельзя было дышать в округе рядом. Очевидно, что его могла вывести любая мелочь. И если в Инадзуме кристальные бабочки липли к Куникудзуси, то здесь они предпочли держаться в стороне. Вероятно, едкий остаточный запах засохшей крови отпугивал чувствительных анемо-существ.

Когда он закончил думать, казалось, кислород снова появился в округе – уж очень он давил аурой, принуждая молчать, но за счёт того, что давил на грудь и не продохнуть было.

В лагере стояла привалачная скамья из поваленной березы. Куникудзуси смотрелся на ней неординарно, но по-своему хорошо. Из рукавов нашлась бледная трубка, мастерски выделанная возможно из чей-то кости – так он удалился от троицы в свой личный круг, предаваясь закуриванию, как еще одному способу возложить между собой и окружением стену.

Полагает, они могут знать ответ.

– Люциус вяжи Сору к столбу.

+3

7

Дзанни старается не упускать никого из поля зрения, но за Сорой уследить невозможно. Когда Дзанни смотрит на незнакомое небо, мальчик оказывается совсем рядом, и по блеску металла в его руке он догадывается о направлении мыслей в большой патлатой голове. Ему не нравится. Больше ему не нравятся парни с молотом и большими, в полтора его роста, мечами, за которыми при желании можно скрыться без особых усилий. Но ножики Дзанни не нравятся примерно как мечи. Ножики в руках Дотторе скорее всего предвещали самую неприятную разновидность боли, шрамы после которой зарастали дольше. Некоторые и вовсе не зарастали, а так и оставались рубцами на животе.
— У меня за спиной Сора, — на всякий случай отвечает Дзанни, потому что ответить лучше, чем промолчать, если обращаются напрямую. Сора, конечно, уже прилепился к Скарамучче, позволив Дзанни отойти на расстояние в два прыжка. Это пустячное препятствие, но для начала сойдёт.
Скарамучча не стал отбирать те глаза порчи, что нашлись в лаборатории. Более того, отдал катализатор и не запретил им пользоваться. Теперь глаза висели на поясе Дзанни, а катализатор лежал на расстоянии необходимости, непривычно доступный. Возможно, было бы разумнее призвать его, чтобы висел рядом. Но тогда Скарамучча может вспомнить и запретить, а Сора свой ножик опустил.
Поэтому Дзанни отходит ещё подальше, к шатру, и заглядывает внутрь. Не рассмотрев ничего толкового, подаётся назад и снова смотрит на Сору, угадав о ком тот ведёт речь. Быть объектом интереса ему тоже не нравится. Он сам о себе знает, что интересного в нём только способность очень долго не умирать, и на его взгляд это совсем не интересно. Но ему совсем не хочется убеждать кого-либо. Он уже понял, что другие или не слушают, или слышат в простых и прямых словах что-нибудь совсем им противоположное, и разбираться в этом совсем не хочется.
Всё одно он переживёт.
Для порядка он переводит взгляд ещё и на ассистента Скарамуччи, и на самого Предвестника, забирается под ткань и запускает руку в чью-то сумку, висящую на столбе. Никто не запрещал, а там находится мясо какой-то мелкой птицы. Сыроватое, но переложенное промасленной бумагой. Так что Дзанни берёт и её, и половинку белого овоща, и жуёт, пока предоставлялась возможность, а то живот неприятно сводило.
Что Дзанни точно знает о мире под небом — тут никогда не угадаешь когда будет следующая возможность набить желудок.

Отредактировано Pierrot (2022-05-26 23:27:00)

+3

8

Люциус знает, что рядом с шатром лежит верёвка. "Верёвка", — интересно, та самая? Шестой Превестник знает цену хорошим вещам [например, таким как Люциус]; Люциус не спускает своего взгляда с Соры, со Скарамуша, он мысленно отмеряет то количество шагов, которые разделяют его и блоху, — натыкается на её взгляд, знающий, казалось бы, всё. Такой маленький... такой странный, непонятный им, впрочем и не нуждающийся в чужом понимании — так казалось псу, однако... возможно, он был далёк от правды. Не хотел её примечать... не хотел раскапывать её, эту истину. И сейчас, — не хотел, не хотел смотреть.

Люциус не выдерживает и отворачивается к едва колеблющимся стенам шатра. "Эти глаза не должны принадлежать никому", — он даже не догадывается почему. Но эта мысль задерживается в голове, не исчезает сразу, как и все предшествующие ей думы. Она — важная. Люциус жмурится, набрасывая на запястье свободный моток верёвки из грубой пеньки. Такой материал обязательно оставит следы кровоподтёков, если затянуть потуже, что и планирует сделать рыцарь, — ему хочется избавить. От глаз Соры неспокойно на душе рыцаря, — почему-то: именно этот взгляд помещает в совершенно чужую, уже зрелую грудь странную пустоту. Он будет рад его связать. Ему обязательно станет спокойнее, потому что сейчас... сейчас ему душно, и это, чёрт возьми, удивительно. Ему душно под небосклоном: ветер усиливается, треплет пепел его волос; зелень шепчет под подошвой сапог, бьет в глаза живым шартрезом, а ему нечем дышать, совсем нечем... Делать нечего — надо исполнить приказ. Обязательно, — это разрешит все его нынешние тревоги. Как бы плохо ему не было, он сделает всё, что зависит от него самого — и, между прочим, это помогает. Люциус прекрасно переключается между "собой", всем хаотичным и разобранным, и работой — приказами Скарамуша, требовательного и не знающего жалости к своей нежно устроенной игрушке.

"Нужно..." — к тому же... Хозяин был недоволен тем выступлением своего ближайшего подчинённого в лаборатории. За ошибки надо было платить, нет, их непременно нужно исправить.

Скарамуш говорил эти слова часто, раньше этот же приказ он отдавал другим людям, — и тогда уже к удачно подвернувшемуся столбу вязали его самого. Но сейчас не такой случай; Люциус знает, что Сора попытается сбежать, и приближается фатуй нарочито медленно, крадучись, — почва пружинит под его стопами, он ощущает напряжение, которое колеблется на самой грани между взрывом, кульминацией. Если Сора побежит, то Люциус [при условии, конечно, что блоха не использует вверенный ему судьбой Глаз Бога] обязательно его настигнет; стоит дичи повернуться к псу спиной, он сделает бросок, — да, это будет его условный сигнал к действию... Дальше — повалить нарушителя спокойствия на землю: прижать к земле коленом, затянуть уже готовую петлю на запястьях, заведя ветки рук за напряжённую спину. Приволочь к столбу и обвязать крепко, в несколько тугих туров — исполнить приказ Шестого Предвестника, потому что этот путь — верный путь, безукоризненный план. Фатуй не может провалиться, — обязательно что-нибудь придумает, если Сора выдумает какой-нибудь фокус.

"Потанцуем?" — ещё пару мягких шагов, несколько ловких прыжков... и он сможет дотянуться до него своей рукой.

Он чувствует странное побуждение, — ему хочется улыбаться. Охота нравится всякой легавой собаке, и Люциус точно так же предчувствовал скорее наслаждение, которое наполняет тело, когда гончая сжимает зубы на крыле вспуганной птицы, — за ним он ждал обещанного покоя, о котором мечтал фатуй с самого начала операции в лаборатории Дотторе.

"Сора, — откуда-то издалека зазвучала тревожная песня певчей птички. Люциус наклонил голову на бок. — Почему ты не улетаешь?"

То, что ждёт их дальше... что же...

Сердце пса бьется о рёберную клеть, гоняя по сосудам чистый адреналин. Сейчас... он готов сотворить любую дурость, если на то будет воля хозяина, — а впрочем?.. Азарт захлёстывает тело волной, мягко проникает в рассудок чем-то навроде лёгкого наркотического вещества. Пока у него есть цель — существует и причина "быть". Находиться здесь и сейчас. Нет ничего важнее того, что происходит сейчас.

охота начинается.

Отредактировано Lucius (2022-08-01 19:28:17)

+4

9

«Он казался умнее.»
«Куникузуши - довольно красивое имя.»
«Какая нам разница до чужих желаний?»
- О, нам абсолютно без разницы, чего хочешь ты, - соглашается мальчик, провожая Куникузуши взглядом. Он не был первым, не будет и последним, а думать над тем, почему так, смысла никакого - бесконечная череда чужих прихотей его никак не касалась.
Разве что только там, где они с наслаждением уничтожались. Что может быть лучше, чем сломать что-то красивое?
Поэтому Сора не уходит, как собирался изначально, а спокойно ждёт, опустив руки.
- Привет. Привет, привет, привет, - бесконечная синева закатного неба в глазах Соры обращена к человеку напротив. - Я Сора. Меня зовут Сора. Сора. Это моё имя. А тебя как зовут?
Он ни слова не говорит - не сказал за всё время, что мальчик видел эту тень. Немой, такая же немая улыбка застыла на лице самого Соры, который думает о том, что с закатом тени становятся длиннее. Он знает и о том, что никакие тучи и никакой дождь не смогут сделать небо в его волосах хоть на толику менее ясным и бескрайним.

- AaaaaaaaAA~

Распевка точно у настоящего певца, голос Соры приятный и вовсе не резкий, несмотря на юный возраст и совершенное отсутствие хоть какого-то настоящего обучения пению.
- Akasatana hamayarawa, - Сора поёт, чтобы занять время, потому что нападающий на самом деле нападать на него не торопится, несмотря на приказы, несмотря на как будто бы желание. Закат в глазах мальчика отражает сомнение, видится ему колебание, на бледном лице человека, что слов не говорит, написано смущение. Тонкой кистью, точно маститый каллиграф вывел там невысказанное желание. Сора это всё видит преотлично, потому что знает наверняка о том, как бить, если хочешь ударить кого-то и увидеть его кишки. Знает, что в этот момент чувствуешь, чего желаешь и о чём думаешь - всего этого у держащего верёвку не было. Он пустой, как чашка, в котороую забыли налить содержимое и вот так подали к столу. Совершенно безо всякого вкуса.
Сора поёт, потому что это ровно то, чего он сам хочет: спеть песенку и немного поиграть. Может быть найти парочку ответов на вопросы, если Куникузуши будет не против ответить.
Сора уверен, что будет; Сора видит, что он такой же жадный. Ответы придётся забирать силой. Впрочем, не впервой.

- Iroha ni ho eto chiri nuru o wakayo
Tare so tsuneramu ui no okuya make fu
Koete asaki yume mishi e himo sesun
Irowa ni hoedochi!

Сора как может быстро пропевает строчки «Ирохи», стараясь успеть до того момента, как сбитый с толку оппонент возьмёт себя в руки и снова начнёт что-то делать: в этот момент мальчик вместо того, чтобы ожидаемо отбежать подальше, сокращает дистанцию, практически врезаясь в увешенное доспехами тело. Столкновения всё же не происходит, в последний момент Сора, свернувшись в клубок, пролетает между ног за спину к этому человеку и тут же прыжком снова оказывается на ногах.

- Aaaaaa~

Приятный звук, привлекающий внимание - Сора прыгает назад, от чужих жадных прикосновений и грубой некрасивой верёвки, резко дёргает руки к себе, чтобы его не схватили за летящий край рукава и кружится, кружится, кружится в песне и танце, что случайно начался вдруг на этой сцене. Можно было сказать, что мальчик поёт от души, приложив руку к сердцу - только ничего из этого у него не было. Это не мешало его песне быть прекрасной, пусть всего один из троих присутствующих мог хоть в малой части понять её текст.

- Iroha iroha iro chiri nururi nuru o
Wakayoyoyo tareso tsutsutsu tsunenaramu~

Возможно танец начался не так уж и случайно? Ведь Сора, в конце-концов, пришёл сюда именно за этим: спеть песню, потанцевать, поиграть немного. Возможно, не с этим человеком, но мелкие детали мироздания мальчика никогда не беспокоили, ведь нечто подходящее к его требованиям всегда найдётся, стоит только посмотреть внимательней. Он думал, что это будет Куникузуши, но ошибся. Что с того? Это абсолютно неважно. Мир крутился, крутился вокруг него и всё складывалось самым удачным образом, не это ли главное доказательство того, что знающий ответы всегда победитель?

- Sonomono aoki koromo o matoite
Konshiki no no ni oritatsubeshi
Ushinawareshi daichi no to no kizuna o torimodoshi
Hitobito o aoki seijou no chi ni michibikan kan kan kan~

Мальчик улучает между этих строк момент и, как было обещано, приходит: облачённый в синие небеса, посреди усыпанного золотом сладких цветов поля, он с разбега прыгает, повисая на чужой спине. Хватается руками покрепче за горло и прижимает к своему ледяному животу, цепляется ногами за чужой торс покрепче. Сора достаточно быстрый, чтобы не попасться ни в чужие руки, ни в чужую верёвку, он достаточно сильный, чтобы придушить взрослого до того состояния, в котором он снова потеряет на пару мгновений ориентацию, поймав (почти закатную) темноту в глазах. Своих?..

- Nana nau nau shika
Nau shika nau yagi
Nau shika nau yagi!

Теперь он хочет снять Сору с себя, скорее даже содрать, как грязную одежду или, быть может, сеть? Оковы? Мальчик держится крепко, но этого недостаточно для того, чтобы сопротивляться усилию, что прикладывает взрослый человек, и это выглядит завершением и песни, и танца. Он попался, опрометчиво вскарабкавшись на чужую спину, и именно в этот момент ритм песни, стройный и сплошной, как поток, сбивается. Сора озадаченно и тихо вскрикивает, когда его рывком сдёргивают с чужих плеч, взмахивает нелепо руками и почти что падает на землю самым нелепым образом, мало что шею себе не ломая; именно в этот момент бирюзовый камень на груди мальчика мерцает лукаво и начинает закручивать вихрь прямо по центру их импровизированной сцены. Это была клетка Соры, что появилась сейчас без его желания. Такое происходило уже не в первый раз и даже почти не удивляло: ветряной поток ударил два тела друг об друга и взметнул вверх метров на пять, здесь не было никаких потолков и удариться вверху было не обо что, только капли дождя резали кожу, как маленькие ножи.

«Mou dame i rinkai toppa,» - начали проноситься в голове строчки, которые из-за ветра нельзя было произнести вслух.
«Kikai no karada, te ni ireru made shinenai wa~»

Окрашенная в цвет гидро клетка, став прочнее, завершила начатое, перестав крутить их внутри себя и с усилием обрушила вниз, о танцевальную сцену, разбив прямо под ноги зрителям. Сначала тот, кто был тяжелее, он упал первым, сверху в пластины его доспехов лицом врезался Сора, окрасив его каплей своего красного цвета.
На несколько мгновений стало тихо, если не считать шороха дождя и звука расплывающейся по нагруднику крови, а потом тишину разрезал тихий детский смех. Так и не поднимая кровоточащей головы, Сора смеётся, не обращая никакого внимания на болезненный полёт в собственной клетке. Он уже не раз ранится об неё и находил в этом веселье, а не проблему.
Мертвец не чувствует боль настолько сильно, как её испытывает живой.

- KaosudaaaaAAaaa~

С этими словами мальчик садится, вскидывая голову вверх и подставляя лицо под капли дождя. Размашистым жестом вытирает растёкшуюся под носом кровь, пачкая белый когда-то рукав рубашки и с любопытством озирается по сторонам, точно сейчас вовсе ничего не произошло и он не вырубил случайно человека, которому было приказано привязать его к столбу.

- Pe~ - тянет он ноту напоследок, завершая песню хлопком в ладоши и спрыгивая со своего импровизированного стула. Подбирает с земли упавшую фуражку, парой хлопков отряхивает от налипшей грязи и надевает, неторопливо шагая к тому, кому клетка была назначена изначально - двуцветной птичке.

- Эй-эй, Тори! Давай погуляем! Давай погуляем вместе, - мальчик подходит и берёт его за руку, чтобы проверить, получится ли. - О, давай поищем оникабуто и поиграем! Сора хочет поиграть с тобой!

Отредактировано Sora (2022-06-25 13:41:57)

+3

10

Пока все заняты дракой, до Дзанни никому дела нет, и это очень удачно. Он успевает доесть всё найденное и пошарить в сумках ещё немного. Книжка и непритязательная брошь-цветочек не заинтересовали бы даже хиличурла, а вот чьи-то тоненькие записи Пьеро просматривает просто чтобы не пялиться на стыдное зрелище охоты дылды на коротышку. В записях тоже ничего интересного, локальные названия островов и дорог ни о чём не говорят Дзанни, разве что аппетитное описание запечённого мяса как-то его затягивает.
Но краем глаза он нет-нет да следит за тем, как Сора бегает от Люциуса. Опыт ему подсказывает, что никогда не вредно знать как именно случайный знакомый наносит вред: очень часто это знание позволяет его смягчить (предотвратить — почти никогда, с такими наивными надеждами Дзанни как будто и не баловался ни разу).
Например, понятно, что анемо-глаз с Сорой почти бесполезен. Может быть, и не только он: Сора из тех, кто не замечает попытки остановить испугом и болью. Он даже с песенки своей не сбивается от таких финтов.
Ни к какому выводу Дзанни не приходит, рецепт заканчивается, начинается писанина о семье, а Сору уже никто не ловит. Мальчик уже сам по себе и совсем рядом, рука Дзанни в его маленькой ладошке.
Или рука Тори?
Когда у него спрашивают имя, он называет последнее, каким его звали, потому что привык: никого не интересует какое было изначально. Но гораздо чаще никто не пытается даже спросить, а называет как-то по-своему, как ему больше нравится. Тори как-то пытался поступать похожим образом с окружающими, но у него недостаточно воображения, чтобы решать кого и как зовут сегодня. Да и охоты, признаться, тоже нет. Дотторе всегда Дотторе, хоть розой обзови его, хоть собакой. Сора, наверное, тоже всегда Сора, раз так много усилий прилагает к тому, чтобы рассказать об этом, и чтобы никто не забыл и не перепутал.
И для него у Соры тоже есть имя, Тори как-то неохота его поправлять. С именем Дзанни у него не больше общего, чем с новым.
— Что такое оникабуто? — вместо возражений спрашивает он и встаёт.
Смотрит при этом он на Скарамуччу, ведь когда Скарамучча подаёт свой редкий голос, к этому прислушивается даже Доктор.

+3

11

[icon]https://i.pinimg.com/564x/56/b3/f8/56b3f8145fb4325e2a8b7250c317bd24.jpg[/icon]

Подбирается немного ближе к краю скамьи, с проповедующей галантностью перекидывает ногу на ногу и покачивает вроде бы даже в такт раздающимся словам. А всё же, упоминание не увядающей жизни, заключённой в механических формах, аки есмь поэма нирваны?

Возникший торнадо, в уменьшенном комплекте, напомнил про тягучий стихийник с такой себе родины. Внутри анемо-сферы наверняка эти двое хотя бы покричали, а Скарамучча этого не слышал, бушующий ветер завывал сильнее, чем на Татарасуне. Пожалуй даже форма у разбушевавшегося ветра была соответствующая: нечто вроде «решётки», даже звучит... ах как звучит.

Ветер стих, стоило «решётке» скинуть об землю задействованных в суматохе. Скарамучча уже повёл ладонью, прикладывая ко рту, будто мир приглашает отгородиться, заснуть, или он только заканчивает так смотреть ассамблей по привычке. У пешего солдата не было шансов противостоять обладателю глаза бога.

Покинув обделённую убранством скамейку, не задержался около двух поселенцев лагеря, прошёл всё же мимо, все это время делая шаги будто по линии, таким образом наступая даже на тянущийся к небу одуванчик на своем пути.

Пеший солдат лежал неподвижным ветошью, чуть украшенной стригательными порезами вдоль брюк, по жакету и кончающие на благородном лице. А ведь Скарамучча подошёл... раз, два, по-прежнему лежит? Тогда он в своём праве решать дальнейшую участь застрельщика.

– Эй.

Да-да, повернитесь назад, кое-что показать надо. Подняв руку над собой, растопырив два пальца, обозная ими и испытуемого фатуи, и дитё инадзумы... впрочем, уже давно принадлежащее бездне. Затем развернул указывающие пальцы к той стороне поля, не ведущий в Мондштат, и замахал прочь от себя, практически выгоняя с лагеря. Голову при всем при этом не поворачивал.

Заканчивая жестикуляционные ответы, приподнимает пятки, усаживаясь в положение на корточки, отмечая как позади него, вдоль указанного до этого направления, стучат друг об друга множество колокольчиков, удаляясь и забирая с собой суматоху.

О, насильственно распустившиеся красноватые бутоны на всем лице солдата, не подходят также хорошо ему, когда они оставляются не его рукой. Руки и ноги разбросаны у Люциуса так, будто он сломан. Подобрав одну руку, пробежался по ней кончиками пальцев – ещё по-прежнему аккуратная кожа спустя выжимающие три месяца не божеских условий. Пробегается руками к рукаву жакета, дёргая тот до плеча и берясь ощупывать надлоктевые мышцы... а они заметно подросли. Поглядите, он не может сомкнуть пальцы на его руке! Стал всё-таки сильнее, несмотря на общение с подушками по ночам. Только так зарывался носом, бедолага. Удовлетворено хмыкнув под нос, подобрался к худой ладони с сочащейся раной на внутренней стороне, такой, будто проехались об горную дорогу. Рана ведь саднит, не так ли? Скарамучча, явно зная это, нарочно прикладывает свою ладонь к чужой, набрасывая капкан из неразнимающегося переплетения рук. Держа Люциуса таким образом, сместил его руки и ноги к телу – ноги носком вместе, а руки по бокам. Как же там, «куда податься кукле без мастера»?

Не разнимая руки с Люциус, окликает давно потемневшую тень за своей спиной, в которых разрешено прятаться не так уж многим фатуи.

– Захара. Здравствуй. Заметила, как из лагеря вышли двое: невысокого в рубашке, и повыше с двухцветным оттенением волос? Проследи за ними, как они отойдут. А пока выйди из тени, познакомитесь с Люциусом. Не смотри, что спит, он может и слышать.

Отредактировано Scaramouche (2022-07-24 17:48:01)

+4

12

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/166/621951.jpg[/icon]

Захару однажды спросили сослуживцы, как бы она описала бой с людьми, что владеют глазом бога. - “Эффектно и быстро”, - не на секунду не задумываясь ответила она. Капитан фатуи ни раз видела такие сражения. В некоторых ей “посчастливилось” участвовать самой. Что же она могла извлечь из таких столкновений? Если тебя так же не избрала сама судьба - ты проиграл. Конечно, кто-то бы обязательно дал на этот счет вдохновляющее напутствие: “Все зависит от обстоятельств, в которых ты их застал!”; “Наблюдай за их движениями! Разгадаешь как действуют их способности - обязательно прорвешься.” - Советы, само собой, полезные. Помогают избежать пару тройку ударов и не лишится сознания в первые же секунды боя. И все же, как бы Захара скептически не морщилась на это, но не бывает совсем беспросветных ситуаций. Однако, слабый, может чуточку талантливый, но все же такой обычный человек не будет иметь права на малейшую ошибку. Это одна из небесных несправедливостей. Хотя, кто знает. Может быть, это и есть твои звездный час? Содрогаемый мелкой судорогой, от пронизывающих твое тело электрических разрядов, с трудом поднимешь и посмотришь на спаленные, почерневшие руки. А там, твои слабеющие пальчики сжимают мерцающий камешек. Подарок небес - глаз бога!

Словно откликаясь на размышления Захары, ее собственный, спрятанный от чужих глаз, “подарок небес” запульсировал теплом в кармане шубы-плаща. Он так частенько привлекал к себе ее внимание, но у капитана никогда не было для этого времени. Как и сейчас. Она пристально наблюдала за суетой, что поднялась в лагере. Сосредоточено и холодно отмечала действия, движения мужчины и ребенка, проигрывая в сознании варианты, как сама бы поступила в той или иной ситуации. Вовремя успела придержать скрывающую лицо маску, как подоспел феерический финал - анемо вихрь. Тросы шатра лагеря натужно заскрипели, но устояли на месте, как и все присутствующие, лишь слегка тронутые элементарным завихрением. Не повезло бедолаге, что все это время развлекал мальчишку, а потому, оказался в самом эпицентре. Когда элементарная реакция истощилась - его тело с тяжелым звуком рухнуло с высоты на землю. Захара чуть разочарованно качнула головой. Солдат был еще жив. Но в такой ситуации, хороший ли это исход?

Все закончилось. Капитан переключила свое внимание дальше, на ребенка и парня. Но Захара смиренно стояла и ждала приказа. Теперь у этого места есть шестой предвестник, и он не потерпит иной воли помимо его. Все что она сделала - это подобралась ближе к нему и замерла, почти неподвижно, ожидая, когда к ней обратятся. Но и скучать не приходилось. Когда господин жестами разогнал по делам испуганно засуетившихся в его присутствии солдат, Захара отвлеклась. Она с неподдельным интересом, и, небольшим замешательством, начала наблюдать за странными манипуляциями ее предвестника. Мужчина, лежавший перед ним, при близком рассмотрении выглядел еще более плачевно. Капитан вскользь отметила множественные переломы и ушибы(несмотря на руку-протез). А сколько еще всего скрыто внутри! Было ясно как день, что при детальном осмотре его будет ждать сотрясение, и если не повезет то какой-нибудь внутренний разрыв. Но все же, его грудная клетка вздымалась от прерывистого дыхания. Это стало куда более заметно, когда предвестник расположил его конечности параллельно телу. Мужчина продолжал цепляться за жизнь. Для Захары это всегда было завораживающим зрелищем.
- “В такой счастливой рубашке и глаз бога никакой не нужен. Надолго ли..”

- “Захара. Здравствуй<…>” - Из мыслей вывел голос, назвавший ее по имени. Как долго она его не слышала? Кажется, где-то около месяца? - <...> А пока выйди из тени, познакомитесь с Люциусом. Не смотри, что спит, он может и слышать.

“Тень” коротко кивает на слова своего господина. Обретая форму проходит вперед, и когда ее уверенный, твердый шаг отмерил всего ничего, поравнявшийсь с распластанным телом, она останавливается. Обращает свой взгляд на неудачливого застрельщика и слегка нагибается в его сторону, нависая, словно пытаясь получше рассмотреть из-за обезличивающей, красно-черной маски. И тут, из под нее доносится восторженный выдох:
- “Ах, - говорит лиса, - Так это - Котофей Иваныч? А я и не слыхивала, что у нас в лесу такой богатырь!” - Короткая сценка была сыграна. Очередная, сошедшая со страниц детской книжки. И точкой в ней была поставлена приглушенная усмешка. Пусть это и было не в половину так артистично, как если бы ее преподнес хороший бард, но с чувством, небольшой насмешливой звонкостью в голосе. После этого Захара, как ни в чем небывало, выпрямилась. На половину обернувшись к предвестнику вновь кивнула мол, знакомство состоялось. И пустилась в осторожное преследование назначенных целей, на ходу становясь невидимой, окутываемая невесомой дымкой пара и легкого дрожания раскаленного воздуха.

Отредактировано Zakhara Semyonovna (2022-08-21 03:27:30)

+3

13

- Оникабуто - это жучки, - Сора сцепил замком свою ладонь с ладонью Тори, отмечая, что у того она немного больше. И сам он выше - становится понятно, когда тот встаёт, словно отвечая этим действием на приветствие.
«Это потому, что он старше.»
- Их можно заставить убивать друг друга, сколько тебе лет? Это весело!
Так и не выпуская руки Тори из своей, Сора потянул его за собой из лагеря, ничуть не беспокоясь о том, что это может разозлить приведшего их сюда Куникузуши. Как мальчик уже сказал ему - несмотря на всю красоту и знания, его желания были настолько же вторичны, как желания жука. Того самого, что вовсе не хотел никого убивать, быть может, но вот его заставили, раздразнив, и теперь его обуяла жажда убийства.
Ещё меньше дела было Соре до того, что в глазах смотрящих для всех он был таким же жуком. Ведь он знал тайну этого мира: небо бесконечное, и небо - это он сам.
Значение имеет только Сора.
- МмммММММммм... Соре! Мне десять лет!
Сказать о том, сколько именно ему лет было немного сложно, но мальчик с этим справился. Нет, вовсе не потому, что сын кайраги был плохо образован и считать не умел, отнюдь. Считал Сора неплохо, даже основы математики знал, умел читать, хотя и только на иназумском, совсем хорошо преуспевал, если так можно сказать, в естественных науках вроде анатомии. Затруднения вызвала формулировка самой фразы.
«Сколько лет Соре? А сколько лет «мне»?»
- Понятное дело, всем нам, о, - мальчик вцепился в руку Тори сильнее, сжимая пальцы так крепко, как только мог, про себя надеясь, что ему будет больно. - Но всё-таки мне тоже десять лет. И Соре.
Хватка мертвеца крепкая. Останутся синяки.
- Оникабуто можно собрать в лесу, вон там, вон-вон-вон там видишь лес? О, отличный лес, Сора любит сосны, только почему они тут, разве они тут должны расти? Это не похоже на Тиндзю! Тори-Тори-тори-тори-тори, птичка в клетке... ты знаешь, когда настанет час журавля и черепахи? А когда их убьют? Знаешь, как именно?
За двумя мальчиками так никто и не погнался, попытавшись вернуть, они беспрепятственно покинули отгороженную территорию - или вернее сказать, что Сора вывел практически украденного второй раз человека из фатуйского лагеря?
Колокольчики на плече тихо звякнули, когда Сора обернулся на выход к лагерю. Ему показалось, что там стоит кто-то, может быть та самая погоня от Куникузуши, ведь они отошли ещё совсем немного? Но там ничего не было, пусть мальчик смотрел достаточно внимательно - никак не меньше двух секунд!
«Это был дождь?»
«Это была собака!»
«Это была тень?»
- Разве тень сейчас там не валяется? - Выкинув все эти предположения из головы, Сора сконцентрировался на Тори и опять указал на лес, потянув его в ту сторону. - Оникабуто кисленькие и хрустят на зубах, ты знал? А ещё их легко ловить, потому что они тупые! Хихи, всех легко ловить, если они тупые... о, слушай-слушай, Тори, ты умеешь видеть невидимое? Сора не умеет! Это не очень важно, но звучит так хорошо...
Лес неотвратимо приближался, как и обещанные оникабуто и все прочие вещи, сулящее интерес и веселье - чаща темна и полна неизведанного, а, как известно, вопросы хороши поисками ответов на них. Низкорослые кусты и полянки с мятой Сору мало интересуют, но, не дойдя до цели буквально сотню метров, мальчик резко остановился.
- Знаешь, знаешь, знаешь что? Не сходится ведь. Неправильно. Птичка в клетке, но ты ведь уже не там, - Сора задумчиво рассматривает своего собеседника. - Или ты не птичка, или ты не в клетке. О. Но знаешь, тебе это очень идёт. Тебе хорошо быть птичкой в клетке. Ты красивый. Наполовину точно.

+3

14

душа отделилась от тела.

у С. тяжёлые руки, и Л.К. помнит их вес, безмолвность и неотвратимость. ещё Л.К. помнит боль, кровь, которые С. раздаривал как своё сокровище, выдавал за неподдельное искусство несколькими месяцами ранее.
в пустой полости — воздухоносная трубка, которая мешает грудной клети Л.К. с выломанными рёбрами.

в сердце Л.К расцветает первая роза, посаженная красивой рукой С.

«Люциус», — голос, он слышит его на кончиках ресниц; в углах глаз — хрустальные слёзы, и у него нет сил поднять руку, отереть их со своего лица. Он не понимает ничего, словно часть воспоминаний вырезали из его головы грубым ржавым лезвием маленького ножа: рыцарь помнит небо, помнит вихрь, — но в бумажном черепе эти события сродни звёздами на голубом, задымлённом небосводе. Сейчас он так далёк от всего тревожащего и болезненного, что вполне может собрать светила рукой в большую горсть и внимательно рассмотреть их. Люциусу нравится находиться в этом небе, тонуть в нём как в голосе смеющегося мальчишки, — и ему нравится просто быть, потому что впервые он не чувствует себя потерянным. Звёзды монетами позвякивают в сжатой ладони, и он никак не может избавиться от навязчивого как мелодия желания смерти. Чтобы она случилась. Чтобы её догмы обрели свою силу во всей полноте. Он решает передавить горло этому небу, — большими пальцами пережать трахею где-то над надгортанником. Увидеть улыбку, брошенную тень от облака. Улыбка, — да, растягивается над головой острой пружинкой из белого металла, угождает ему прямо в глаз. Ай, больно… словно действительно что-то острое попало… Ему необходимо разнять веки, иначе он ослепнет… Он делает первый вдох, словно прежде он был мёртв и лишь притворялся живым, — делает шаг в колючую действительность.

Перед мутными стекляшками — карамельные осколки прозрачной реальности, словно кто-то надкусил леденцы большими зубами и бросил умирать. Соль собственных слёз жжёт ему лицо — оно единственное, что осталось целым и не разбилось после удара о землю. Его мутный, звенящий взгляд касается лепестка полевой примулы. Ночная бабочка описывает дугу вокруг неспящего цветка и садится в золото сердцевины. Фатуй различает, как трепещут её крылья... Кто ещё увидит это, запомнит, если не он, — у него сейчас есть время всего мира. Он делит его на неизмеримые части, потому что через мгновение в вакуум его мыслей вторгаются фарфоровые пальцы. Рука Скарамуша ползёт к ладони, подвешенной на ниточки изломанных костей и вывернутых сухожилий, пальцы скользят по коже, забираются в разорванные после удара складки тканей… да, даже лишённый способности видеть и различать, он знает, кому принадлежит эта ладошка, — ощущения не спутаешь ни с чем. Хозяин — воплощение бури. Той, что грохочет где-то в отдалении, но если ты проберёшься ближе и остановишься под свинцом облаков… и именно этой грозой он делится со своим верным псом, — он чувствует его силу всем своим нутром, сжавшимся до размеров грецкого ореха. Чувствует и замирает в благоговейном ужасе и почтении.

«Люциус, Люциус!!» — этот голос звучит изнутри, но никак не снаружи. Прежде, чем его рассудок проникает в разломанное тело, он слышит её голос [в последний раз]. А затем, — ощущает боль. Начинает видеть ясно, отогнав внезапную сонливость, — над нами залегло в засаде злое небо без туч, без звёзд, без цвета и вкуса. На полотне прямоугольной формы присутствует одна лишь знакомая деталь: он не упускает из виду самый край шляпы Скарамуша… Боится смотреть ему в лицо, — Шестому Предвестнику заново придётся собирать свою игрушку, и… разве можно найти что-то увлекательное в подобном дурновкусном занятии? Люциуса пугают эти мысли, ведь он не хочет, чтобы его оставили здесь, на траве, совершенно изломанного и опороченного, не представляющего больше никакого интереса, но ещё больше… его страшит пустота на месте подарка хозяина. Пахнет жжёной плотью и раскалённым металлом, чем-то гадким и химическим, — словно бы он сам только что сбежал из лаборатории вместе с Дзанни. Паника захлёстывает изнутри, она оказывается сильнее всякой боли: неуклюже Люциус поворачивает голову, чтобы впиться взглядом, налитым страхом, в безжизненную железку, лежащую в траве на расстоянии протянутой руки. Кажется, культю выбило из пазух протеза сильным ветром, — и сейчас он чувствовал себя лишённым души. Пальцы впиваются в мягкую землю, он сжимает пучок травы и вырывает его с гадким треском растягивающихся волокон, — каждое движение причиняет ему боль; кажется, его с кем-то знакомят. Он не слышит ничего кроме шума крови в ушах. Когда Скарамуш раскладывает его конечности по импровизированным швам, Люциус наконец решает поднять на него свой взгляд, — взгляд животного, но никак не человека.

— Моя… рука… ваш протез, — столько надежды, столько рассеянного страха, — сгущённого как молоко с сахаром. Он смотрит на него и спрашивает одним только взглядом; где-то мимо скользит живая тень, — та самая, имя которой ему придётся переспросить в недалёком будущем. Если
придётся…

«Скарамуш… я твоя лучшая работа?» — этот ответ… Он нужен ему.

why fear death?
be scared of living
our hearts are small and ever thinning.
there is no hope ever of winning -

so why fear death?
be scared of living.

Отредактировано Lucius (2022-08-04 12:43:06)

+3

15

Скарамуччу как будто совсем не интересуют Тори и Сора, он занят со своим помощником, ему не до экспериментов Дотторе. В этом нет ничего нового, этому Предвестнику как будто редко есть до чего-то дело, он никогда не задерживается в лаборатории дольше необходимого. В подземельях больше разговоров о Скарамучче, чем самого Скарамуччи, чего не скажешь, например, о Тарталье.
Раз Предвестнику до них дела нет, Тори покладисто идёт следом за Сорой, примеряя шаг к его коротким ногам.
— Убивать друг друга совсем не весело, — возражает Тори на ходу, ни с того, ни с сего. Это часть, которую он очень хорошо знает, и даже знает, что это бывает весело. Просто, как правило, не ему. Вот тот же Тарталья веселится каждый раз, когда видит новую комбинацию стихий. И Дотторе всегда выглядит весёлым, наблюдая за ходом испытаний. Кажется, он особенно счастлив, когда глаз порчи работает не как он объяснял — что на взгляд Дзанни было странно.
Вот Сора, видимо, как Дотторе.
Или как Тарталья?
Или как-то по-особенному весел, когда кто-то дерётся насмерть?
Вопрос про возраст Тори волнует меньше, поэтому он его пропускает. Всё-таки, под землёй нет времён года — Тори уверен, что это единственная мера, способная отделить один год от другого. На документах всегда стоят даты, но если честно, Дзанни в них не был силён никогда, а когда более или менее разобрался, уже не мог вспомнить какие цифры были в датах в самом начале. Может, они и вовсе были неправильные, потому что документы не всегда сегодняшние.
Разве что пояснение как-то даёт надежду.
— Всем десять? Мне тоже?
Ни плохого, ни хорошего это знание не несёт, так что Тори готов согласиться, что ему десять. Выглядит достаточно долго, на первый взгляд. Однажды Ирина в его присутствии отчитывала Анастасию словами "тебе что, пять лет?" за какую-то глупость, которую и Дзанни бы не совершил. Так что должно быть, ему больше. Десять — звучит похоже на правду.
Так что он пожал плечами и остановился рядом с Сорой, когда остановился он.
— В Снежной есть сосны. Они большие и не опадают зимой. Моя клетка в Снежной, так что это тоже Снежная.
Обычно от Дзанни никто не требовал суждений, но тут столько вопросов, что Тори теряется на что отвечать, а на что отвечать не нужно, так что просто говорит о чём успевает.
— Я не умею видеть невидимое... ой!
Видимо, они подошли слишком близко к деревьям и спугнули дикого кабана. Грозно харкнув, зверь выскочил из кустов в их сторону. И вот к чему, а к внезапным атакам Дзанни был давно и печально приучен. Никто не давал отмашек на арене, никто не давал знак, когда надо начинать драться. Но если зазеваешься и не защитишься — будет плохо.
Тори дёрнул рукой, подбрасывая цепь вместе с глазами порчи, поймал первое попавшееся и ударил навстречу зверю. Под копытцами растеклась электро-лужица, и через мгновение в это же место ударила молния, поразив кабана прямо по загривку. Тот без звука споткнулся и полетел на землю, дёрнулся и затих в паре шагов от Соры и Тори. Большой, размером больше их обоих. Отвратительно пахнущий теперь палёной шерстью и чем-то звериным.
Не выпуская шар из руки, Тори огляделся — нет ли ещё врагов. Теперь и он загривком чувствовал чьё-то присутствие... очень знакомое, как будто рябь воздуха над пламенем.

+5

16

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/166/621951.jpg[/icon]

Выследить сбежавших из лагеря детей было не трудно. Они точно и не были беглецами вовсе, а просто друзьями вышедшими на прогулку. Зачем скрываться, суетится, пытаться замести следы, если можно беспечно вести беседу о жуках и делится сколько кому годиков? Собственно, по задорным возгласам одного из мальчишек Захара на них и вышла, оставаясь в невидимости и наблюдая за обстановкой. Обманчиво простые дети на вид, если не считать того, что один из них в хлам переломал кости ее сослуживцу, а другой..
Капитану фатуи еще предстояло узнать о нем, но подветренная сторона доносила до нее запах тревожный. Незнакомые медикаменты, оставляющие тошнотворный, горький привкус на нёбе. Захара была уверена, что могла выудить из этого что-то еще, но один из ее лимитов уже был достигнут. Больше вдохнуть воздуха она не могла.
Возможно, сейчас было не самое лучшее время для проверки своих физических возможностей. Но капитан не переставала удивляться тому, насколько все переменилось с получением глаза бога. Прошло значительное количество времени, и не считая того, что ее легкие продолжали гореть изнутри, будучи явно не приспособленными к подобным нагрузкам, она чувствовала себя на удивление прекрасно! Не было изматывающей усталости тянущей жилы, опустошающего выгорания, после чего все вокруг вдруг становилось безразличным. Стоило позволить влиянию глаза порчи задержаться чуть дольше дозволенного, и все - больше ты не боец. Захара уже давно выучила это на тренировках, и хорошо знала где для нее находилась та грань, за которую на заданиях переступать не следовало. Но теперь, возможно, порог значительно расширился? И все же, слишком заигрывать с этим не следовало.
Марево расступилось не сразу. Как и в самом начале, проявляя себя в легком дрожании воздуха, очерчивая все еще полупрозрачный силуэт капитана фатуи. Она стояла в небольшом отдалении от компании, достаточном чтобы попасть в их поле зрения, и при этом не быть принятой за очередную надвигающуюся угрозу, как недавно выбежавший им на встречу кабан. Переполняющее напряжение в легких достигло своего пика. Под маской Захара только поморщилась и усилием воли сглотнула пылающий ком подкативший к горлу. -”Какое же расточительство элементарной энергии.” - В мыслях усмехнулась себе капитан, чуть приподнимая маску, и выпуская изо рта клочья темно-серого пара вместо ревущей струи огня, как то бывает обычно. Небольшое облако дыма, с легким шипением лениво устремляется вверх - еще одно обозначение своего присутствия, что было довольно трудно не заметить. Только когда она убеждается, что дети знают о ее присутствии, Захара делает уверенный шаг вперед, поправляя маску на лице.
- “Жили-были кот, дрозд да петушок Золотой-гребешок. Жили они в лесу, в избушке. Кот да дрозд ходят в лес дрова рубить, а петушка одного оставляют.” - фатуи делает небольшую паузу, все же давая себе немного отдышатся. Не сильно долго. Не позволяя этому сбить темп повествования:
- ”Только строго настрого наказывают: - “Как придет лиса - ты ее не слушай, в окошко не выглядывай!”- Говорил ли это кот, или дрозд? Не так важно. Одинаково по наставнический назидательно прозвучали ее слова, а безликий взгляд маски был обращен точно в сторону мальчишки с двухцветными волосами.
- “Но как только кот и дрозд ушли, лисичка тут как тут. Не послушался их петушок.” - Захара остановилась в пяти метрах от них. Ни резких движений, ни угрозы или намерения напасть. Только будто до глубины души разочарованное качание головой.
- ”Хитрая кумушка-лиса, схватила Петушка Золотого-гребешка в когти, - капитан согнула руки в локтях растопырив пальцы, точно те самые когти. - ..и понесла в свою нору.” - При ее общем серьезном виде, и все еще скрытом маской лицом, выглядело это крайне неуместно. Но Захара продолжала, с выражением:
- “А петушок закричал:
Несет меня лиса,
За темные леса,
За быстрые реки,
За высокие горы… Кот и дрозд, спасите меня!..”
- Пауза. В этот раз уже не вынужденная - намеренная. Оставляющая сказку недосказанной. Капитан сложила руки за спиной, с солдатской выправкой расправив спину и плечи. Словно ничего необычного не было, и это всего лишь ее минутное помутнение. Только спустя мгновение, внимательно наблюдая за реакцией своих молодых слушателей, она спросила у них:
- Интересно, что случилось с петушком и лисой дальше?

Отредактировано Zakhara Semyonovna (2022-08-21 03:27:51)

+4

17

Если быть честным по отношению к случившемуся, поднимать руку на собаку, которая осознает, что это был проступок с ее стороны... Если ей так хочется хоть какой-то ласки, даже грубой, она может сделать это и иначе.

Перевести Люция из шатких рядовых, к тому же вечно одетых по уши, в миротворных дипломатов – с хотя бы открытым воротником! – было давней идеей. Руки не доходили. Или не желали. Не за ту идею была зажжена свечка, роль солдата действительно помогла отбросить Люцию мысли, чувства, как казалось со следующим. Считай, все срасталось с планом, но всё-таки в его изначальных качествах, силы было маловато. Так что, всему виной та черта в нем – недостаточно жестокий мальчик.

Столь неожиданная, благоухающая тишина... неужели кукла может заняться своими кукольными делами?

Двигаться такая кукла не собиралась, считай что отпущенная на пол без ниточек. Поджав тонкие голени к бёдрам, та неподвижно упиралась коленями в тощие части сбоку Люция. В этом месте те довольно болезненно перетирались друг о друга, тем самым обеспечивая рассадник ноющей и непрошеной боли. Что же, даже здесь у привлекательного юноши не было выбора.

В лагере творился, но никем не возбронялся, учиненный беспорядок, и уж тем более никем не подгоняемый, так как Скарамучча не встанет в ближайшее время. Было неконтролируемое желание от всего прикрыться, а бумажного веера оказаться под рукой просто не могло. В этом полуожившем мире грязи, но хаоса, его Люций по-прежнему не терял своего самого главного в себе, поэтому уходить от него сейчас было ещё труднее. Быть в поле зрения и не покидать Скарамуша дольше, чем на пять минут, это не трудно так?

Случившемуся есть смысл придать значение – среди живущих, какими бы не были их жизненные мотивы, даже обладай они железно-утверждающей волей, вынести кукольную печаль до безупречного цветения не способны, и разве что ломаются, оседая, ещё страшнее, чем куклы...

Люций был юным травником с привлекательной внешностью, а куклой он не был.

– Будь молчком? Надо придумать тебе часть наказания.

+3

18

- Если твоя клетка - это Снежная, а это тоже Снежная, то тогда получается, что твоя клетка - это Сора. Потому что Сора...
«Весь мир.»
«Сора - это небо.»
«Небо - это всё.»
«Сора это весь мир!»
«Сора это Сора.»
Слова остались невысказанными - ни один из пяти вариантов. Даже из шести, если учитывать мнение на вопрос от лично Соры, смысл ответа останется одинаковым несмотря на формулировку. Птичка в клетке, это правильно. Неправильно то, что мешает, и именно на это мальчик обернулся с раздражением, цыкнув языком и перехватывая танто на изготовку, чтобы ударить наверняка, насмерть. Вопреки всем обычаям хотел бить сразу наверняка, насмерть, бить быстро, потому что хотел внимания Тори, его взгляда, его слов, хотел всё это себе забрать. Ничего другое Сору не заботило.
Только вот не успел он, лезвие Банни коротковато оказалось. Но может, и неплохо это?..
Сора пронаблюдал, как Тори подхватывает со своей цепи камушек и активирует катализатор, по которому паутиной прошла фиолетовая рябь электро. Она была быстрее Соры и метнулась зарядом под ноги кабану, выпрыгнувшему на них из леса. Зверь тут же дёрнулся всем своим огромным, грузным и вонючим телом, оседая на земле в нескольких сантиметрах от того места, где стоял мальчик.
- Фу, урод, - прокомментировал он смерть животного и пнул тело. - Очень хорошо, что ты не мешался и прожил недолго. О. Очень хорошо, что ты прожил, знаешь. Эта уродливая смерть... ммм... имела смысл. Да. О. Тори, Тори, Тори, почему ты не говорил нам о том, что у тебя есть электро?..
«Он не говорил, потому что ты не спрашивал.»
- О, заткнись, - мысли Соры ещё больше устремились в сторону персоны Тори. Помимо того, что он был довольно красив и послушен, делая ровно то, чего хотелось, он обладал вещью, которую себе хотел сам Сора - электро. Всё самое красивое в этом мире имело отметку этим элементом, и только у Соры её почему-то не было. Но ведь это поправимо, верно?
Стоит только...
Уже начавший действовать мальчик обернулся за звук ещё одного голоса - взрослой. Тени. Ещё точнее, тени Куникузуши, которую он определённо за ними протянул из самого лагеря.
«Жадина.»
«Жадина!»
- Жадина, - согласился Сора, но историю от тени всё-таки выслушал. Всё же вещи, которыми Куникузуши обладал, едва ли просто так были. Всё же у него было электро, и это кое-что значило.
Она действительно оказалась очень и очень информированной. Не иначе как ветром ей принесло?.. Это не так важно в любом случае.
- А ты дура, - перебил рассказчицу мальчик. - Тут нет никакой кицунэ, только Сора. Сора. Сора не кицунэ, Сора - это Сора. Кицунэ далеко, а Сора везде. Сора это клетка Тори. О. Мы и так знаем, что случится дальше. Мы знаем эту историю, и она неправильная. Тори не такая птичка... не такая же самая. Да, Тори? Эй, Тори, отдай мне своё электро!
Он обладал тем, что должно быть у Соры, и логично было это отнять: мальчик подошёл ближе и схватил фиолетовый камень, рывком дёргая на себя.
- Это должно принадлежать нам, понятно? Братик Куникузуши считает так же.
«Иначе бы он не дал нам кусок себя.»
- Иначе бы он не дал мне кусок себя, - перчатки всё ещё были у Соры на руках и всё ещё могли генерировать разряды, а анемо стихия мальчика всё так же могла разносить и усиливать это. Спорить было опасно. - Понимаешь, Тори? Тори... о, у меня есть кусок братика, у меня есть кусок тебя. А потом мы поиграем в кагомэ кагомэ!

+3

19

Ощущение действительно знакомое, хотя что-то постоянно сбивает Тори с толку. Он уже не обращает внимание на дохлого кабана — сдох и сдох, больше зверь ничем и никому не угрожает. Зато пристально следит за проявляющейся в воздухе высокой фигурой пиро-агента.
Не атакует, хотя почти уверен, что до драки дело дойдёт. Иначе зачем агенту объявляться в невидимости? Долго они его держать не могут, поэтому попусту не используют.
За этой новой угрозой Тори и Сору слушает вполуха. Ему, в принципе, всё равно как называется клетка для него, даже если никакой клетки нет. В конце концов клетка существует только если ты хочешь пойти куда-то — и не можешь из-за решётки. А Дзанни поел и никуда не хочет.
И отвечать на вопросы, в которых нет смысла, тоже не хочет. Он хочет не получить теневой удар церемониальным ножом инспектора — дырки от огненных ножей затягиваются дольше других. Дотторе даже говорил сотрудницам класть под бинты специальные реагенты, чтобы дырки проходили быстрее. Обычно он давал “всему идти своим чередом”.
Но сейчас всё идёт очень непредсказуемо. Агент не нападает, а рассказывает что-то, очень похожее на книжки, которые иногда попадали в камеру Дзанни разными путями. Вслух он такого никогда не слышал, вслух с бумаги читали только цифры и показатели: Дзанни видел их на планшетах в руках лаборантов. Книжки были другие, в них были другие слова, очень большу॑ю часть которых Дзанни не понимал, но догадывался о значении.
И даже без весомой части смысла, слова его завораживали. Если можно было что-то прочитать, он обязательно читал. Вот и сейчас Тори потянулся навстречу сказке, даже сделал шаг поближе к Агенту — совершенно непростительная неосторожность в любой другой ситуации.
Тори так заинтересовался, что удивился уже когда Сора дёрнул его за цепь. Чуть не споткнувшись, Тори подбирается и перехватывает руку мальчика, но понимает, что его не бьют — только хотят забрать Глаз Порчи. Это совершенно привычно. Кто-то даёт ему испытательные образцы, потом забирает, и нет никакой логики кто и когда это делает.
Успокоившись, Тори тянется к застёжке и в перерыве между рывками отсоединяет оправу Глаза от цепи. Если это всё, что нужно Соре (а не действительно кусок Тори от какой-нибудь части тела), то хорошо. Когда что-нибудь отрезают — это больно и надо быстро приставлять потерянное назад и больно зашивать нитками. А если Сора заберёт себе, то оно ведь не прирастёт, и будет больно всегда.
Потеряв интерес мальчика, полностью захваченного Глазом Порчи, Тори похлопал глазами, а потом посмотрел на Агента. Может, если она не напала при выходе из невидимости, то уже и не нападёт?
— Что я должен сделать? Ну… чтобы узнать про петушка, лисицу, дрозда и кота?

+4

20

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/166/621951.jpg[/icon]

Что такое правильное воспитание? По сути своей, это умение переносить скверное воспитание других. Незаменимый навык для Фатуи, что куда бы не пошли, всегда преследовались неодобрительными взглядами и шепотом за своей спиной. Захара в этом случае могла себе позволить разочарованное качание головы и брошенное в сердцах:
- “Сейчас бы чаю горячего. Да, Огненной воды туда. И побольше!” - Это то о чем сейчас думала капитан, продолжая прятать под маской агента холодное презрение с каплей недоумения от складывающейся ситуации.

Ей было все ровно на откровенный бред, излитый инадзумским мальчиком. Безразлично, что в итоге, никто из них не заинтересовался продолжением сказки. Единственное, что ее отвращало - детская перепалка, обещающая перерасти в нечто серьезное. Однако, здесь ее роль остается неизменной. Всего лишь сторонний наблюдатель. Уж точно не воспитатель, вольный оттянуть двух зачинщиков за уши по разные углы комнаты, давая время подумать над своим поведением. Как в старые добрые времена! Пока мал, ты сам отвечаешь за свои проступки. Но стоит немного подрасти, и ты уже становишься ответствен за младших детдомовцев, и один взгляд на любое такое деструктивное поведение вызывает едва сдерживаемое содрогание внутри. Время идет, а некоторые воспоминания и рефлексы не так легко отпустить. Напряжение никуда не уходило и Захара крепче стиснула зубы, наблюдая как Глаз порчи на цепочке перетягивают точно безобидную игрушку. Можно было предположить, что обычно случается с детьми, в руки которых попадает нечто опасное, не стабильное. Но в этот раз, кажется, обошлось. Вот чего никак нельзя было ожидать, так это то, что мальчик с двухцветными волосами так просто расстанется со своей “безделушкой” и сделает к капитану шаг, попросив продолжение сказки. Было что-то знакомое в его робкой просьбе, и странном поведении чуть раньше. Было это словно представшее перед глазами собственное отражение в зеркале, что она могла видеть лет десять назад. Жуть от этого наваждения на минуту сковала ее, но Захара смогла взять себя в руки.       

- Господин Скарамучча ждет нас обратно, - резко отчеканив это, капитан почти тут же осеклась. Все же перед ней стоял не ее солдат, командный тон для которого был в порядке вещей. Стоя на расстоянии, и не делая шагов ближе, Захара в плавном жесте протянула вперед раскрытую ладонь. За направлением ее взгляда в маске все еще трудно было уследить, и она это прекрасно знала. Так что этим движением давала понять вопрошающему мальчику, что обращается именно к нему. Конечно, при желании истолковать это можно было иначе, но и тогда действовать капитану было бы в разы проще. Чего кривить душой, этот паренек оставлял о себе впечатление рассеянной личности, и держать такого за руку гораздо надежнее. - Мы с тобой пойдем к нему не спеша, обратно в лагерь, и по дороге я расскажу тебе, что было дальше.

Отредактировано Zakhara Semyonovna (2022-09-27 00:20:28)

+4

21

- Хм-хм-хм~♪
Заполучив желаемый предмет от Тори, временно Сора забыл о том, что ему этот мальчик был нужен весь целиком. Если уж удалось его раз забрать себе, то и второй раз получится... и третий - если от этой птички что-нибудь останется после второго! Так много Сора не загадывал, предпочитая жить здесь и сейчас. И в данный момент он сжимал в ладони электро камень, переливающийся фиолетовым цветом и хранящий в себе образец красоты. Наверное на солнце он ещё красиво преломлял солнечный свет, да только вот солнца тут не было, да и не любил его Сора.
Он вообще мало что любил.
«О чём она?»
«О ком она?»
«Дура, дура, дууура!»
«Мы ушли не для того, чтобы возвращаться.»
«Кто это такой? Такое тупое имя.»
«Как его вообще сказать?.. Ты можешь это сделать?»
«Нет, а ты?»
Мальчик на мгновение поднимает взгляд на тень Куникузуши и с неудовольствием отмечает, что Тори уже идёт к ней, хотя на него планы были другие. Возвращаться к... как она сказала? Ох, без разницы.
- To~ori~i-cha~an, - нараспев окликнул его мальчик и сдавил в ладони отобранный электро камень сильнее. В его понимании сейчас по земле должна была проползти молния, примерно как это сделал сам Тори чуть раньше, и этот разряд должен был как следует ударить в Кагэ и Тори, заставить их дёрнуться всем телом и упасть лицом в землю. После этого Сора бы два-три раза пнул Кагэ в лицо, чтобы она заткнулась временно, а потом выдрал бы из её горла приятно хрустящую трубочку, которая служит внутри каркасом - это для того, чтобы она заткнулась уже навсегда. А потом бы уже принялся объяснять Тори, почему ходить тому следует только с разрешения Соры.
Только вот ничего не произошло и камень не засиял, сиюминутно исполняя волю мальчика. Вернее, зелёный камень, что у Соры уже давно был, светился, только он светился всегда, но ведь был нужен не он, а фиолетовый! Который вообще никак не реагировал на приказы!
- О, ты смеешь не слушаться Сору? Ты смеешь не слушаться Сору? Знаешь, знаешь, это только хуже для тебя. Это только для тебя хуже, не для нас. Мы хотим, чтобы нас слушались, но если нет - это только делает нас веселее, это только делает тебе больнее, это только так даже лучше, мы поиграем с Банни, - мальчик переложил электро камень из правой руки в левую, и воплотил в ладони свой нож, держа его обратным хватом. Зелёный камень, висящий в узле вместе с колокольчиками, послушно подмигнул, желая слушаться, а не быть источником веселья - Банни окрасилась ослепительным бирюзовым цветом анемо инфузии.
Сора коротко и резко замахнулся, с усилием вонзая лезвие в центр камня, в то место, где виднелся символ электро. О том, что удар может быть сильным настолько, что он заоднл распорет себе ладонь, мальчик не думал ни секунды, ведь всё, чего ему хотелось - это уничтожить то, что не слушалось. То что не слушается не имеет право на существование. Это правила, и ты умираешь, если не соблюдаешь их, без исключений.
Первый удар соскочил и кончик лезвия съехал в сторону; Сора резко вскинул руку вверх опять и ударил ещё, на этот раз в камешке появилась трещина. На третий удар соприкосновение электро внутри камня и анемо от лезвия Банни вызвало рассеивание, что короткой не то вспышкой, не то лёгким взрывом, что стих очень быстро. Четвёртый удар, как ему и положено, был последним.
Сора сразу понял, что стал эпицентром взрыва и камень ему отомстил напоследок. За несколько мгновений до того, как лезвие раскололо его окончательно, мальчик среагировал, поняв по предыдущим реакциям чем это закончится, и отшвырнул от себя самодельную электро-бомбу, не желая остаться без левой руки. Камень не жалко, а вот рука пригодится для того, чтобы вытащить, например, глаза Тори.
Находясь слишком близко от ударной волны реакции, которую своим же собственным рассеиванием и усилил, Сора вскинул вверх руки, сводя предплечья и закрывая так лицо и корпус, группируясь. Вокруг мальчика появился купол анемо щита, но только на мгновение - в создании барьеров тот не был силён и этот продержался меньше секунды, сумев лишь ничтожно компенсировать близость к эпицентру взрыва.
Откинутый ударной волной, Сора вперёд спиной полетел куда-то, сразу же врезаясь не то в Кагэ, не то в Тори - взрыв ударил достаточно сильно и прямо сейчас мальчик ничего не видел и не слышал.

+3

22

Несомненно, владельцы Глаза бога сами по себе являлись той еще занозой пониже спины. Стихия, боевой опыт - все это не важно. Они все, так или иначе, сосредоточение силы, с которой стоит считаться и быть всегда настороже. Заведенная часовая бомба, и попробуй разгадать, в какой момент диалога она рванет: Сейчас? А может быть, взрыв отложен на их следующую встречу? Никогда точно неизвестно.

В этот раз сбивающий с толку, степенный, и, казалось бы, вновь бессмысленный монолог мальчишки вылился из взрыва метафорического в самый настоящий. Когда Захара сориентировалась в ситуации, прерывать или как либо выбивать из рук опасную игрушку было уже поздно. Оставалось только попытаться минимизировать ущерб. Быстро перехватив уже тянущуюся к ней руку поперек запястья, она резко дернула мальчишку на себя, схватив в объятия и вместе с ним отпрыгивая назад. Более менее избежав первых вспышек выходящей из под контроля стихийной энергии, Захара, крепче сжимая свою ношу, больше ни секунды не мешкая рванула наутек. Но оглушительные раскаты не прекращались, грозили настигнуть прошибающей насквозь волной. Единственное что можно было в этом случае предпринять - швырнуть мальчишку вперед себя, а не принимать с ним двойную порцию электро. Собственно, это она и провернула в самый последний момент, после чего ощущая сначала пробивший позвоночник электрический разряд, а потом столкновение чего-то тяжелого в спину, что повалило ее на колени.

Если бы у нее хоть раз спросили, какая стихия Глаза бога для нее ненавистнее всего, капитан без промедления ответила бы: - “Сучье Электро”, - еще и сплюнет на землю в не сдерживаемом отвращении. Любая другая стихия это неприятно и больно, но только беспощадно разящий разряд делает тебя невероятно беспомощным. Забирает контроль над телом, и как объедки с барского стола, оставляя наблюдать, ощущать как твоя земная оболочка заходится в безобразных судорогах.
Захара одной силой воли осталась стоять на коленях. Оперевшись руками в землю, ее ладони сжимались-разжимались на траве, а плечи дрожали, словно в приступе беззвучного, неконтролируемого хохота. Она чувствовала как электро уже развеялось на ней, но бой замедляющего свой ход сердца по прежнему отдавался в ее ушах. Удар и звенящая тишина. Еще удар, и в этот раз тишина длиннее и более невыносима.
- “Жалкая! Никчемная! Нет. НЕТ! Ты не умрешь здесь,” - словно только сейчас вспомнив как дышать, Захара резко и громко вобрала в легкие воздух, после чего ощутила странное, разливающееся по всему телу тепло, и тяжесть на своей спине.

- Отрок бесноватый не на шутку взбеленился, - сердце забилось быстрее, привычнее, и сквозь него, словно из под толщи воды, капитан слышала утробное кошачье мурчание. - Но ты не печалься, ягушенька, покуда я здесь, - елейный, утешающий голос лился ей в уши, сметая остатки болезненной дрожи и судорог в теле. Он показался Захаре настолько естественным и привычным, что она ни на секунду не забеспокоилась об источнике этого голоса, а только поспешно поднялась с колен на ноги, нашарила взглядом мальчишку с двухцветными волосами, обеспокоенно воззрясь на него.
- Ты цел? Идти можешь? - и сама себе отвечая на этот вопрос, оглядела его с ног до головы, убеждаясь, что ничего серьезного с виду нет, после чего постепенно успокаиваясь.

- Ты токмо глянь! Наш Иван-царевич стал Иваном-дураком! - Капитан, все еще слегка растерянно, повернула голову на звук голоса. Теперь она обратила внимание на Него, и рука сама невольно потянулась к карману шубы, в котором лежал уже остывающий Глаз бога. Несущественная тяжесть со спины исчезла и вот перед ней огненный кот. Тот переступал с лапы на лапу на земле, скалился и дыбил шерсть глядя в сторону инадзумского мальчика, лежавшего неподалеку. Он был за чертой тускло сияющей границы круга, в центре которого возвышался деревянный столб с колесом на вершине, густо обвязанный разноцветными лентами - все что увидела Захара, еще раз как следует оглядев окружающий их ландшафт, что теперь словно был ей незнаком. Неподалеку чернела трава от взрыва порчи, а в воздухе все еще стоял щекочущий запах озона, но уже сходил на нет, перебиваясь гарью и сажей. А где то там, можно было заметить, как поблескивают уже потускневшие осколки и искореженная оправа. После этого взгляд вновь вернулся на инадзумского мальчишку. В голове было много мыслей, размышлений насчет того что произошло. Но сейчас капитана обуревало что-то совершенно иное. То что она с каждым разом успешно подавляла в себе, душила на подступах наружу, не позволяя отразится ни в одном мускуле лица. Однако, ей всегда удавалось вовремя осадить себя, успокоить мыслью что держать это в себе необходимо. Злость - равно потеря контроля над ситуацией, еще больше ошибок и губительных последствий. Как пример - ситуация, в которой они сейчас оказались. Но так иногда хотелось поддаться этому деструктивному чувству, сойти на путь саморазрушения и как следует сжать горло уже не собственным чувствам и эмоциям, а несмышленым болванам, что каждый раз смеют доводить ее до подобных мыслей.
Шумно выдохнув, Захара прошлась вдоль кромки догорающего огненного круга. Подняла более целый осколок своей маски, но осознав, что ничего не сможет с этим сделать, отшвырнула в сторону.

- Идем, - в этот раз грубо бросив это спасенному мальчишке, капитан больше не смотрела на него. Резко развернулась, и пошла в сторону лагеря. Хищные глаза кота напротив, с интересом взглянули на того, кого именовали “Тора”. И теперь он мог ощутить легкую тяжесть запрыгнувшего на его плечи, умостившегося там кота.

- Ведомо нам, что доброму молодцу наши сказочки по нраву? Не страшись меня. Коты ученые не кусаются, - мальчишка мог услышать самый что ни на есть человеческий голос, и переливистое мурчание, отдающее мягким теплом, сгревающее шею и плечи. Не дожидаясь ответа Баюн продолжал:
- Я там был, мед, пиво пил, и дрозда, петушка с лисицей видел! Ежели понесешь меня, то так тому и быть, поведаю я тебе все что наша старушка недомолвила, - словно не принимая больше возражений, огненный элементаль вовсю улегся на его плечах, обернувшись точно меховой воротник вокруг шеи.
- Но ты все ж за нашей бабкой поспеши. Иш как припустила, гляди, - в последний раз беззаботно мурлыкнул на ухо, после чего уже спустя мгновение раздраженно замотал хвостом, рыча и нетерпеливо подгоняя паренька: - Ату его! Быстрее-быстрее! Сгинет же без нас, окаянная!

+5

23

Вот теперь Агент ведёт себя привычно, как все. Тори немного успокаивается, немного подтягивается и наглухо закрывается. Чувство странное, постное как позавчерашняя каша: будто бы кто-то пообещал что-то неплохое, а потом посмеялся. Но ведь Агент ничего не обещала, а Тори всё равно не по себе.
Он ещё сомневается, стоит ли приближаться к ней, но всё равно подходит. Фатуи не умели ничего так же хорошо, как добиваться исполнения приказов, Дзанни об этом хорошо знает.
Сопротивляться имеет смысл только когда уже идёт драка. Тогда условия хотя бы не изменяются непредсказуемо, а иначе вместо одного противника будет десять.
Только Агент как будто вспомнила что-то и снова начинает про историю. Тори решил, что это неплохо, даже если она не хочет рассказывать, а расставляет условия для испытания. Может быть, она дорасскажет, когда закончит? Может быть, у него ещё хватит сил послушать, всё ведь не всегда кончается обмороком. Иногда эксперимент останавливается, а Дзанни уходит на место на своих ногах, хоть и усталый.
Тори оборачивается на Сору, но тот очень занят Глазом Порчи, и никто его не интересует. Тогда он подходит ещё ближе к Агенту. Она хочет, чтобы он взял её за руку? Похоже, что так. Странное распоряжение, но Тори не хочет, чтобы Агент настаивала на своём, поэтому тянется к ней.
Зря он забыл про Сору. Как будто это в первый раз, когда он что-то теряет из вида, и это больно аукается. Сначала кажется, что это Агент перешла от слов к действиям, от обещаний к атаке. Тори успевает пожалеть о том, что тянул к ней ту руку, на которой закреплён наручник с Глазами Порчи, это было недальновидно. Теперь у неё преимущество, она может просто… просто схватить его в охапку. Как кумушка-лиса — петушка. Схватила и потащила куда-то, а пока Тори пытается перехватить болтающиеся стекляшки Глаз и выкрутиться, их догоняет волна обжигающей энергии, от которой скрючивает всё тело и мысли застывают в одной точке, яркой до слепоты.
Это не Агент, потом думает про себя Тори. У Агента пиро-глаз, он так не умеет. По части того, что умеют и не умеют Глаза Порчи Тори знает очень много, эффект от взрыва треснувшей стекляшки он узнаёт через мгновение после того, как даёт себе труд задуматься.
Значит, это не Агент — это Сора. Зря он забыл про Сору.
А Агент… что сделала Агент? Убрала его из-под удара?
Тори… нет, ему больше не нравилось зваться Тори, — Дзанни с трудом шевелится и через непроизвольные подёргивания конечностей поднимается на коленки, внимательно смотрит на раненную женщину. С её спины на него в ответ смотрит кот, большой и вальяжный, горячий. И похож на бабочку. На одну из тех бабочек, которыми была окружена Синьора, когда по большой просьбе Дотторе снимала с себя ледяной Глаз Порчи. Чем похож? Ну… просто похож.
Не сговариваясь, оба — кот и Дзанни — смотрят вниз, на распростёртого Агента. Она определённо пострадала больше, и Дзанни поверить не может, что так и задумывалось. Он смотрит как она поднимается с потрясением настолько глубоким, что оно написано на лице заглавными буквами.
На лице Агента, меж тем, только прилипшая травинка, ссадинка и большой мазок земли. Застывшее выражение нечитаемо, по крайней мере силами Дзанни. Непривычно видеть Агента без маски.
— Повреждения незначительны. Я в норме, — по привычке он отвечает языком лаборатории. — Спазмы сейчас пройдут.
Пользуясь тем, что кот и женщина отвернулись к Соре, Дзанни подошёл к столбу из огня. Тепло от него было даже приятнее, чем от обогревателя. От переносной батареи в лаборатории не унималась боль, а тут подёргивание рук действительно очень быстро прекратилось.
Дзанни глянул на Агента. Это она сделала? Это какая-то новая разработка? Нет, они все были хоть как-то похожи друг на друга, а тут…
Не придумав ничего дельного, Дзанни, пошатываясь, идёт к лагерю, забыв про Сору. Наверное, спрашивать про сказку сейчас бессмысленно, злые Фатуи никогда не отвечают на вопросы ответом, скорее уж оплеухой. А женщина явно зла. Ну и ладно, хотя неясного происхождения наждачка всё-таки протирает грудь Дзанни изнутри.
Чувство исчезает вдруг, как только появляется тёплая тяжесть на плечах. Это то же чувство, что от огненного столба, и Дзанни даже как-то забывает сразу сбросить нового врага. Он не ощущается как враг. И это всё тот же кот — Дзанни никогда не видел говорящих котов, но и котов неговорящих, если честно, видел не очень много.
— А вы тот самый кот? Тот, что ушёл с дроздом?
Если был там, значит, тот самый, но Дзанни решил уточнить.

+3

24

Как бы Захара не убеждала себя, как бы не отрицала очевидное, но сейчас ее вела вперед злость и раздражение. Меж деревьев и кустарников, одуванчиковых опушек, за ее быстрым шагом могло миновать половина пути в считанные минуты. Но вот, она пересекла широкую поляну и сбавила шаг, заслышав слова недосказанной ею сказки:
- "Кот и дрозд услыхали, бросились в погоню! Догнали лису — кот дерет, дрозд клюет, и отняли петушка," - капитан позволила себя нагнать, ощущая назойливый укол совести опустив взгляд на худого, не менее потрепанного от взрыва мальчишку. Так же завидев на его плечах огненного кота, Захара в очередной раз невольно вернулась воспоминаниями к ранее услышанным байкам о глазах бога: “Некоторые могут призывать элементарных созданий, которые являются ничем иным как отражением души носителя.” - и если эта ее часть решила поддержать ребенка, которому она обещала историю по дороге обратно, Захара могла только поддержать эту инициативу. В конечном счете, он не был ни причиной произошедшего, ни тем на кого действительно стоило таить свою злобу. 
- "Долго ли, коротко ли, опять собрались кот да дрозд в лес дрова рубить. Уходя, строго-настрого наказывают петушку:" - голоса их сплелись вместе. Вели историю как единое целое, не сговариваясь, точно читая мысли друг друга, поочередно принимали роли рассказчиков и действующих лиц. Играя чувственно и с выражением, словно шло маленькое представление: 
- “Не слушай лисы, не выглядывай в окошко, мы еще дальше уйдем, не услышим твоего голоса.” - Но и опять, не послушался их петушок.."

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. История подошла к концу стоило деревьям расступится и явить им фатуйский лагерь. Точно такой же, каким он и был каких то пятнадцать минуть. Или все же двадцать? Критично окинув взглядом все так же чуть перекошенные тенты палаток и нервно переглядывающихся караульных, капитан твердо шагнула вперед, широкими шагами отмеряла путь до предвестника, остановившись перед ним.
- Господин предвестник- - на вдохе, когда капитан собиралась продолжить чеканить свой официоз, ее грубо оборвал огненный кот. Это еще было позволительно в моменты рассказа сказки - когда многоголосье придавало объему истории, но сейчас это было настолько неуместно, что Захара оторопела от такой наглости: - Экий сам краснобай! - усатый соскользнул с мальчишеского плеча и не касаясь земли начал парить. Оттолкнувшись лапами от воздуха он облетел Скарамуччу вокруг, пристально осматривая со всех сторон, оценивая. Захаре в этот момент хотелось уже провалится сквозь землю. И как будто этого было мало - существо ее глаза бога продолжало: - Отрадно было воочию узреть вас, и столь же горестно так скорейше вас покинуть, - очередным широким пируэтом он облетел слегка дернувшуюся, но все еще изумленную капитана фатуи. Видимо, слишком было явственно ее желание удавить наглеца, поэтому тот вернулся к рукам облюбованного мальчишки. Заискивающе, по кошачьи и так же бесцеремонно легко кот боднул его своим лбом, и потерся о нижнюю часть подбородка прежде чем пропасть: - Но каждой сказочке приходит конец, а кто слушал - тот молодец! - кот распался как догоревшая бумага. Чуть теплые, бесплотные клочки пламени потухли, осели серыми хлопьями сажи на землю и, возможно, на руках паренька. Пачкали черным, если размазать, но совершенно ничем не пахли.
Это был из тех редких моментов, когда лицо Захары тронула яркая эмоция - растерянность и крайняя озабоченность. Но не быть ей капитаном, если не уметь мгновенно овладеть собой, вернув самообладание строго выпрямится, вновь поприветствовать своего командира почтительным поклоном:
- Прошу прощения за это, господин предвестник, - голос как и обычно - ровный, бесцветный. Когда выпрямляется, ее взгляд прикован только к предвестнику, а не блуждает по лагерю или у его ног, где все еще лежал изувеченный. - Позвольте я оглашу вам отчет о деталях выполнения задания, - она понимала, что это будет коротко, сухо и в принципе не так важно как внесение ясности по куда более важному вопросу. Капитан не считала его таковым до сих пор, не писала о нем в отчетах, и в принципе не думала делится фактом его получения хоть с кем то. С кем то, кроме него. Хоть и сейчас это выглядело как вынужденная мера. - Так же, у меня есть нечто.. что я должна вам показать.

+3


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [18.02.501] Интересующие вопросы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно