Возникшая тишина, прерываемая лишь негромким звуком переставляемой посуды да методичным нарезанием овощей, казалась звенящей.
Так всегда оно было. После буйного шторма мгновения спокойствия куда более яркими ощущались всем нутром. Столь неестественными. Словно лишь в неистовстве погоды хранилась та драгоценная искра, именовавшаяся жизнью, лишь в всплеске вод и вое ветра смысл обретался. Но оттого ценней контраст. Сокрушающему любые рамки урагану эмоций было по силам сожрать своего обладателя, коль не дать драгоценной передышки.
Чжун Ли поглядывает невзначай за спину, неизменно ловля на себе взор внимательной синевы. Не было в затишье ничего, что смутило бы бывшего архонта, но этот взгляд... даже ему сложно было прочитать те оттенки эмоций, что царили на душе рыжеволосого юноши. Слишком много их таилось в глубине, мелькая лишь серебряным отблеском рыбьих спин. Так любопытно было, какими мыслями себя занимал сейчас Предвестник, но не спешил мужчина прерывать тишину первым. И в наконец прозвучавшем голосе Чайльда столь явно проскальзывала досада, что, обернувшись, Чжун Ли не мог не ответить мягкой усмешкой.
Но только лишь ею. Отвлекается ненадолго от готовки, янтаря глаз с фигуры Предвестника не сводя. Будто нахохлившийся зверёк, неясно чем недовольный. Хотя, если задуматься, были предположения. Оттого забавней было наблюдать.
Скрасить время разговорами за ожиданием не составит труда. Тем более при таком слушателе.
- Как проводил время раньше? Хм-м... - И насколько «раньше» он имел ввиду? - Полагаю, я был безумно занят. Слишком много вещей неизменно требовали моего личного присутствия. Будь то внешние угрозы или внутренние распри, крупные конфликты иль мелкие недопонимания. Моменты, когда даже самую сущую мелочь не дозволено было пустить на самотёк. Не те времена, о которых хочется сожалеть. - После кровавых времён прошлого столь бережно воспринималось спокойное настоящее. Да, людей многому приходилось учить и ещё больше переучивать. Божеству, что прекрасно умело убивать, вольно было лишь в роли защитника. Тем сложнее было стать настоящей опорой народу, что он поклялся оберегать. Остро не хватало той мудрости и понимания, коими обладала она... но вот её уберечь он как раз и не смог. Мужчина отворачивается от Чайльда ещё до того, как во взгляде непрошенная грусть промелькнёт, будто сбегут овощи без пристального внимания. - В ту пору мою жизнь можно было назвать какой угодно, но только не «скучной». Лишь бесчисленная череда контрактов, требовавших немедленного исполнения, от опасности на дорогах и планировки города до порядка сеяния полей. - Но не было в этом отсутствии скуки столь большого удовольствия, когда за стольким следить предстояло самому. Множество лет он потратил на то, чтобы скинуть с себя часть обязанностей, воспитать тех, кому собственную работу мог доверить. Сколько поколений заняло развить сеть преемников, за которыми не пришлось бы ходить пятами да переделывать; наладить жизнь людей до той степени, что в дальнейшем потребовалась лишь поддержка. Итогом стал правителем региона, что мог позволить явить себя раз в год собственному народу да поделиться собранными слухами. Уже не столь необходимый. Быть может даже ненужный. Но именно в этой ненужности смог обрести достаточно свободы, чтобы вот так своё время проводить. Божество региона ведь никак не могло принадлежать кому-то одному.
Но теперь он мог себе позволить это.
- Людские жизни мне вовсе не кажутся скучными. Как же иначе понять народ, за который ответственность столь долго нёс? Отрадно чувствовать себя частью этой жизни, наблюдая за всем не с высоты божественного трона, ощутить её вкус на себе. Слишком многое оттуда окажется незаметным. Много чего люди решили перенять от меня, но и я неизменно учился у них. Взаимодействиям, отношениям, эмоциям... то, каким они видели этот мир и то, что считали важным для себя, что когда-то неизменно ускользало от моего внимания как ошибочно ничтожное. - Сердце Властелина Камня было грубым. Крепким, несокрушимым и столь же непробиваемо чёрствым. Мерились поступки рациональностью. Сколько лет понадобилось, дабы острые углы сгладить да смягчить его? Понять ценность того, что слабостью считал? Чжун Ли наконец-то вновь поворачивает голову, от готовки отвлекаясь. Теплеет янтарь, стоило вновь взгляд устремить на сидящего юношу. - Я изучал людей столько лет, и, признаться, их сердца до сих пор остаются для меня загадкой. Думал, что хоть немного приблизился к пониманию. Но, как оказалось, мне есть ещё чему учиться и за чем наблюдать. - Не могли сравниться самые лучшие пьесы с новыми эмоциями, которым наконец своё сердце открыл. Как и не сравнится любование чужим пейзажем на картине от пребывания в месте, что служило ей вдохновением. Дорого стоило ощутить это на себе.
Неспешно возвращается обратно к столу, бережно опуская перед Предвестником чашу, полную риса с мясом и овощей. Долгожданный обед, ради которого пришлось отвлечься, лишь бы не испортить блюдо отсутствием должного внимания даже ценой чужого неодобрения, так и сквозившего во взгляде и голосе.
- Прошу прощения за ожидание.