body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [04.07.501] this is fine...


[04.07.501] this is fine...

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/217/872089.png
" купил однажды олег шаурму в сумеру... вот только поесть не получилось, а найти себе подопытную мышку — вполне-вполне "


олех • кека

иногда бывает, что самые странные пациенты находят тебя сами: в самый неподходящий момент и в самых неподходящих местах.
говорите, мол, "вообще-то я ем" и "врачи тоже заслуживают отдых... и право на личное время"? ха. ха-ха! ой, остановитесь! какие смешные шутки!
кому-кому, а ей вы это точно не объясните!

Отредактировано Kyoka (2022-11-30 10:15:43)

+2

2

Попасть в Сумеру - задачка не из простых, а уж с этой треклятой болезнью и карантином и подавно миссия невыполнима. Почти невыполнима. Если вы не врач и вы водите дружбы с плохими фатуями.

С месяц назад Олег получил загадочное письмо. Из загадочного было два обстоятельства: первое - оно оказалось прямиком на столе снежановца, второе - в очень охраняемом здании Снежной. В его доме!

Не совсем, конечно, в полностью его доме. Аристократы предпочитают все же жить в одном месте, но с размахом. А еще с охраной. Как-никак, семья Уайльдов, причастна к изготовлению оружия, а это очень важная часть экономики Снежной. Кто знает, когда враги родины окажутся на пороге!

Ни домочадцы, ни слуги не знали, откуда вообще надуло письмо. Оттого и было в нем и нечто загадочное, и нечто зловещее. На первый взгляд больше зловещего, ведь письмом можно легко убить: яд, бактерия может какая... И все, не будет Олеженьки.

Но на самом деле это письмо было приглашением. Белоснежная бумага, практически новая, но без запаха, без каких-либо записей и марки, запечатанная нечто тем, что с трудом можно назвать воском. Словно экспонат музея, который срочно надо поместить под стекло и положить в тень, чтобы течение времени не разрушило послание. Открывать его не было нужды: рядом с письмом бережно лежала веточка персикового дерева с цветами, все еще издававшая фруктовый запах. И это в Снежной!

На следующий день у Олега нашлась причина покинуть свой ледяной дом. Застрельщики в Сумеру испытывают нехватку в медицинском персонале, а как раз у Уайльда есть свободное время. Ну как можно не помочь своим? Иль он не патриот своей родины и сторонник идеалов Снежной? Родители на внезапную волну патриотизма ничем не смогли ответить, хоть и проводили сына в столь опасное время с тоской в груди.

С преодолением блокпоста на границе с Сумеру действительно вышли сложности. По сведениям Олега, еще не было известно о том, что именно вызвало эпидемию, но, кажется, она не распространялась дальше. Загадочная штука, с которой бы Олег с удовольствием поработал... но сейчас не до больных простых жителей. Он ведь здесь, чтобы помочь фатуям, не так ли?

Практически месяц он провел карантинном центре, полном такими же несчастными путниками, желавшими попасть в цветущий регион.

Сейчас Олег стоял рядом с двумя носильщиками, которые не без труда несли все медицинское оборудование. Их путь немного расходился: Уайльд шел прямо, прямиком к таверне Ламбада, а его вещи - в арендованную заранее квартиру. После месяца в карантинной зоне ужасно хотелось... нормальной еды.

Запах жареного мяса и крепких специй разносился по всей улице. Устоять было совершенно невозможно.

Олег с интересом рассматривал узоры на коврах и витражи, но, безусловно, ноги сами его несли сделать заказ. Что-то совершенное непроизносимое для жителя Снежной, но хозяин таверны уверил, что это самое то для изголодавшегося снежановца.

Краем глаза он замечает весьма странного подростка. Бледного как лист бумаги и в бинтах. Что-то явно нездоровое было в этой тонкой фигуре.

Но Олег хочет есть, а не врачевать.

Отредактировано Oleg Wilde (2023-04-12 23:57:36)

+4

3

Сумеру наводнён цветными чешуйками существ, и от их голосов у Кёки болит голова. Она столько раз водила рукой вдоль бока большой небесной рыбы, что у неё на ладонях начали появляться розовые ссадины, сочащиеся яркой как кожура спелой фиалковой дыни кровью. Большой глаз голубого кои смотри на неё непонимающе: "видимо обижается, что я глажу против его, хи-хи, шерсти".
Ей ещё пока не надоело заполнять  свой "Бестиарий", а на самом деле — клочок длинного куска наполовину исписанного пергамента, который отнёс в зубах ветер и положил прямо в руки. С одной стороны — вкусно пахнущие, но чужие академические чернила, а с другой — её неровные угольные чёрточки. Она успела много всего "законспектировать", — увидеть и описать, точнее говоря. Кёка тоже считала себя в каком-то роде учёной, потому что — цитировала она — "наблюдение — важнейший исследовательский метод". Она  представляла содержание длиннющих свитков, которые зачитываю мудрецы на своих лекциях подрастающему поколению. Размышляя о наполнении учебных талмутов, девочка кладёт свой верный уголёк на верхнюю губу [в конце, конечно, в носогубном треугольнике останется след, что-то на подобии "усов"]. Она уже заскучала, поскольку мысли об Академии и обучении были неинтересными. О студентах Кёке нравилось думать гораздо больше. Они напоминали ей о героях её сказок.

(что-то из каракуль Кёки).

"... вьючные яки тянут поклажу, точно как студент тянет за собой мысль, длинную и неропотливую, похожу на тело большой змеи, которая притаилась в воде".
"Капсулы Знаний Архонта? Интересный материал!"
"Концовка будет плохая. Его съест собственная мудрость: сперва соберётся вокруг своей добычи в тугие кольца, а затем проглотит, не прожевав".
"У него будут синие волосы и водяной мимик... пингвин. Так он его назвал. Наверное?"

Пока она помечала ключевые моменты для будущей сказки на куске бумаги, небесная рыба забила хвостом; на периферии зашевелились люди, от них изошли звуки, похожие на треск стекла, и ещё прозвучал такой странный скрип, как будто от неплотно прилегающей половицы. Это было интересно: носильщики несли в руках что-то такое, что она прежде никогда не видела. Потянуло сандалом и камфорой; повеяло холодом, слово с самого морского дна потянулся ветер. Кёка сразу узнала в лицо свою грядущую "сенсацию", ведь у неё был намётан глаз на поиск необычных людей, чем-то отчасти похожих на неё. Из всей этой процессии заметно выбивалась лишь одна фигура: незнакомец были примечателен и своей одеждой, и тем, что он шёл без всякой поклажи, — а ещё какой-то элемент его внешнего вида мозолил ей глаза, вынуждал щуриться. Кёка приставила ладошку ко лбу, чтобы рассмотреть эфемерное нечто, приставшее "кляксой" блёклой туши к его плечу.
Многие из тех, кто её лечил в итоге цепляли на свои одежды запах солёной воды: так пахнут морские грибы, когда срезаешь их на мелководье и выносишь на сушу, — она почувствовала этот до боли знакомый, почти домашний аромат. Накинув капюшон, Кёка последовала за мужчиной.
"Он обрадуется, если я включу его в свою книгу!" — хороший повод проследить за ним. Совести у девушки не было, как и уважения к личному пространству; она пощупала колени, похожие на концы барабанных палочек. "Да, он может быть мне полезен", — Кёка счастливо улыбнулась, словно отыскала давно оставленную вещь в новом, необычном месте — например, в таверне Ламбада.
Толкнув двери, она в первую очередь натолкнулась на запах пряностей: он был резким, вынудил её замереть в проходе и поморщиться. Она всё же решила не упускать "сенсацию", ведь объект преследования был... ну совсем уж особенным, очень необычным. Например, потому что их было двое! Два в одном! Ну, так для начала. Кёка необычайно сильно любила, когда люди распадались надвое.
У девочки в голове с каждой секундой росло количество вопросов, которое она хотела бы задать.

"— Как зовут тебя?"
"— Чем ты занимаешься? Ты ведь врач?"
"— Как зовут... его?"

Воздух в таверне был спёртым, желтоватый свет высвечивал золотые орнаменты на стенах. В обеденное время здесь всегда было много народу: преобладали, конечно, люди, служащие в Академии, матры, которых сменили на посту их сослуживцы, чтобы те могли отдохнуть. Здесь, в окружении подобного контингента, незнакомец был островком снега, брошенным в пущи ярко цветущей растительности, — она не спускала с него своего взгляда и даже боялась моргать, чтобы не упустить странное нечто.
Присутствие и наблюдение Кёки было очевидным: она топталась на расстоянии лисьего хвоста, держась пальцами свободной руки за неровный край платья. В другой ладони сидел Тсучигумо — паук с красной спинкой и пятном на заострённом брюшке, — больше обычного похожий на моток использованных бинтов, которыми она подхватывала колени; боль в ногах становилась довольно... раздражающей. Тсучигумо выпивал лишнюю кровь, но иногда в нём не оставалось места: он был маленьким, а Кёка была большой. После переезда она начала его непрестанно перекармливать. Ей бы пригодилась помощь врача, — или его друга? Или незнакомец тоже стал жертвой путанной мысли, похожей на змею?
Да, в этом крылась вся соль: на его плече тоже росла нарывом змея. Она смотрела на девочку добрыми глазами, — но Кёка не верила им, ведь духи любили обманывать её и подтасовывать лживые видения, давать вредные советы. В душе от этого взгляда тёплым сливочным молоком разливалось тепло, и от него становилось как-то... липко, — о, да, у неё было много причин не верить этой очаровательной змейке. Она пошевелила пальцами, пересаживая Тсучигумо на своё плечо, а затем, отерев руку от запёкшихся разводов крови о край платья, протянула её незнакомцу.
"Но не буду делать поспешных выводов".
— Я хочу тебя отвлечь, моя сенсация! Ты мне очень нужен! Ты видел, что растёт из тебя, мой дорогой читатель?! — лучше начать издалека, правда? Девушка потянула его за рукав. — Давай сядем, потом поешь... ещё успеешь, хе-хе. Я тебе такое молоко данго приготовлю!..
Только для этого надо сперва отыскать данго. И молоко, наверное, тоже. Если у него, конечно, нет аллергии, — а такое случается! А сейчас, вот именно в этот момент... нужно найти свободное место. В таверне было много людей, совсем много, даже дышать ей было тяжело. И как она сразу этого не заметила? Слишком увлеклась своей "сенсацией"?
Кёка от неловкости даже закусила пальчик, однако это предоставляло ей свободу для действий.
— Тут нет места... Гм, это знак! Тебе пора отсюда уходить, доктор! Уходить со мной, хе-хе... — она настойчиво тянула его за собой, не давай мужчине выбора.
"В этой сказке я буду вьючным яком, ха-ха! Да, я дотащу его на себе! Надо записать..."
Она заливисто засмеялась, когда эта мысль вдруг завертелась волчком внутри её черепа и забилась о самую его крышу.

Отредактировано Kyoka (2022-12-01 19:18:12)

+3

4

Олег старается меньше глазеть на этого странного ребенка, который пялился на молодого человека вообще без каких-либо стеснений. Особенность сумерцов или сумерских детишек? Хотя, парочка его бывших сокурсников из Сумеру, которые решили вплотную заняться наукой и постоянно говорили о каких-то слишком фантастических вещах, не были... настолько странными.

Отойдя от стойки, Олег прислоняется к опоре, дожидаясь своего заказа. Внутри достаточно шумно и набито такими же путниками, поэтому он хочет употребить свой заказ на улице. Пита и... тачин, тахин, тахчин? В общем, рыбно-мясной плов. И стакан сока из закатника.

Все по его просьбе упаковано: вдруг сидеть на улице надоест, а бросать недоеденные блюда весьма дурной тон. Словно все настолько невкусное, что снежановец не снизошел доесть.

В этот момент его и ловят. Как маленького, неуклюжего зяблика, который отвлекся на червячка...

Девушка несет околесицу, но отчаянно тянет его за собой. Словно Олег и правда какая-то сенсация, что нужно ловить, пока он "горяченький". Из нее как из пулемета вылетают слова, которые только по отдельности имеют смысл.

Но зеленоволосая точно делала то, что можно понять без слов: утягивала Олега за собой туда, на улицу. Без его обеда. На кажущуюся хрупкость тянула сильно, заставляя ткань трещать. Не то, чтобы ему было жалко остаться без части рукава, но просто представьте, как странно выглядит эта картина: девочка тянет за собой иноземца так, что клочки разлетается...

Олег идет послушно. Как корова на убой. Может, это банда, которая этой девочкой заманивает путников в улочку потише, а потом грабит, убивает иль еще что хуже...? Или зеленоволосая собственноручно пустит Олега на лоскутки.

Но было кое-что, что успокаивало обострившуюся мнительность Уайльда. Невероятная бледность ребенка, очевидно, болезненная, даже с некоторой желтушностью. И легкая хромота, которая может ускользнуть от взгляда обывателя. Очевидно, что с ребенком что-то не так. Ну, помимо того, что крутится в ее голове явно что-то нездоровое. Но голова - не профиль Олега.

Уайльд не понял, куда его затащили через хитросплетения улиц, но это было явно безлюдное место. И где бандиты, которые сейчас оставят от молодого человека мокрое пятно? Тогда есть время спросить кое-что:

— Собственно, что тебе нужно? — возможно, это его последний шанс узнать, зачем его сюда притащили. Лицо Олега невозмутимо, хотя сердце начинает набирать ритм.

+3

5

Кёка не знает, как его зовут, но очень хочет узнать, — узнать как зовут их обоих: змея, которая растёт из него дополнительной рукой, выглядит слегка... угловато. Ей плохо? Может быть... может быть, девочка слишком сильно сдавила доктору руку и задела каким-то образом длинное тело водяной рептилии, погружённое внутрь мышц? А! Или всё гораздо проще! Она ей не доверяет, да? Не доверяет всем своим "я", — Кёке видится странная картина: сворачиваясь в кольца-пружинки, змея готовиться к выпаду, чтобы, наверное, вцепиться ей в лицо. Ха-ха! Только представьте, что это существо может сделать с ней — с Кёкой! Ох, какая ужасная картина, правда?
— Ну ты вредный, конечно... — она надувает щёки. — Ты!
Но смотрит она отнюдь не на человека, а на змею: её глаза выжигают дырку в пространстве, где она видит  бестелесное создание — большого-большого питона, целиком и полностью сделанного из воды? Его кожа была блестящей, и ей почему-то внезапно захотелось отодрать перламутровые чешуйки с этих впалых щёк; он отвернулся, солнечный блик соскользну вниз по его спине, слишком похожий на росчерк кисти на вкусно пахнущих страницах  новой книги. Ой, какой же красивый, ужасно красивый, но такой... такой...
— ... ну и обижайся, дурачина чешуйчатая, — в затенённом переулке, где она разбила себе маленький "лагерь", было необычайно тихо. Кёка впустила человека в эдакий искусственно созданный "вакуум" — своё творческое пространство, где она подводила итоги всему увиденному за день.  Пусть даже монстров было настолько много в Тейвате, что они всегда ютились где-нибудь на периферии закрытых глаз, совсем недавно писательница пришла к выводу: духи по пятам следуют за людьми и не любят прятаться. Поэтому здесь, в этом закоулке, куда с трудом проникали человеческие голоса, Кёка была почти в безопасности. О, это место было ей необходимо: к вечеру голова начинала болеть от воспоминаний, и именно здесь она сжигала ненужные "идеи". Те "заготовки", которые перенести на бумагу было невозможно тяжело. И гость пока тоже не подходил на роль главного героя гениального "сюжета", поэтому его, конечно, стоило бы разобрать на кусочки: оставить только хорошие — пригодные для захватывающего рассказа, а остальное отдать на съедение Тсучигумо!
Она засмеялась. Даже для ребёнка она смеялась необычайно часто.
— Как тебя зовут, доктор! Я — Кёка. А ты пахнешь как вкусный чай с травками. Настолько вкусно, что я бы прямо сейчас тебя выпила! — девочка отирает крем платья свободное местечко на запылённой коробке, приглашая незнакомца сесть. — Я бы предложила чай... но... у меня нет тут воды, ха-ха. Я пью из речки! Как кошечка!
Она же опустилась на циновку, подтянув колени к груди. Из-под ногтей на кистях полезли жуки, напоминающие маленьких цикад: пока Кёка разглядывала насекомое, сидящее на кончике указательного пальца, доктор прервал сосущее под ложечкой молчание; она посмотрела на него затуманенными стекляшками улыбающихся глаз. В этот момент девочка перестала чувствовать трепетание крыльев в маленькой ладошке. Эх, вот! Снова Тсучигумо останется без ужина... наверное? У писательницы заурчало животе при мысли о цикадах, об оникабуто, которые можно снимать с веток как спелые сливы... Кёке ещё больше, чем Тсучигумо хотелось есть!

Ох, как же она устала... так устала.

Ящик с фиалковыми дынями был пуст лишь наполовину: в гнезде из подпортившихся фруктов лежал уголёк — новенький, вчера вынутый из костра, который разводили дети недалеко от Сумеру, а рядышком затаился совершенно новый лист украденной бумаги — он был весь изляпан дынным соком. Она хотела записать всё, что ей скажет гость; но руки не слушались.

Устала, устала, устала...

— Ты знаешь... что у тебя есть змея? Что ты — змея? — она наклонила голову на бок. Никто не верил, никогда, и он не будет исключением. Из кого-то росли паучьи лапки, кто-то носит на шее перья маленьких птиц, и когда Кёка говорила об этом, то все смеялись. И он, наверное, будет смеяться над ней... хотя бы тихонечко на самой высоте души, чтобы девочка не увидела этого. Не услышала.
— Я могу помочь тебе, если ты поможешь мне, доктор... — она сжалась: вытянуть ногу оказалось тяжелее, чем представлялось ей самой, Кёка поморщилась. Суставы поскрипывали, тихонечко шелестел мениск, сточенный под самое основание, — где-то там лежала хлопьями свёрнутая кровь; старая и неповоротливая куколка сложилась в позу для осмотра. Под рукой лежал безымянный меч, притупленный и изъеденный золотом ржавчины. Не колеблясь, она сунула клинок под моток "бинтов", который охватывал её колено, а затем одним напряжёнными рывком разорвала заношенные путы из сероватого тряпья с бурыми узорами — каплями-вишнями. Здесь, конечно, было темно, а докторам нужен был свет, много света для оказания помощи, впрочем девочке было всё равно, — она протянула к врачу руки: из её тела словно испарилась былая "Кёка" — энергичная и непримиримая. Она чувствовала страшную усталость и боль — всё, о чём девочка старалась не думать эти несколько дней, надеясь, что маленькие проблемки исчезнут из её жизни, если их подольше держать далеко-далеко. Стекляшки глаз всё ещё улыбались — у Кёки они всегда-всегда улыбаются, даже когда ей отвратительно плохо. Пальцы дрожали; в ладонях, исчерченных узорами запёкшейся крови, она держала голову загадочной змеи.
— Поймала, ха-ха.
Ох... вода, составлявшая его тело, была тёплой и живительной, она успокаивала боль, которая сидела в локтях, — под накидкой Кёки сверкнул серовато-голубоватый свет и загадочный змий тут же покрылся ледяной коркой.
Когда она отпустила... было слишком поздно.
— Ой! Тебе больно?! Прости!!

Отредактировано Kyoka (2022-12-04 07:33:28)

+2

6

Олег наблюдает, Олег не может не наблюдать даже в таких весьма стрессовых условиях. Профессиональная особенность?

Девушка обращается, не к нему: взгляд зафиксирован не на лице, как в таверне, а на руке. Почему-то она дурачина, а еще чешучайтая. Олег почему-то ее зачесал, словно проверяя: действительно ли кожа пропала? Не пропала. Обычная рука средней волосатости среднего человека.

Тупик, в который Уайльда завела зеленоволосая, не выглядел как место для... грабежа. Скорее, как чье-то наспех собранное укрытие. Дома словно нависали над этим местом, поглощая весь естественный свет, но, кажется, это место полностью состоит из коробок и ящиков. Об один из них сослепу Олег и спотыкается, отделавшись лишь больно ушибленным мизинчиком. Он отворачивается, шепча проклятья и на секунду замедляя ход. Поврежденный палец яростно пульсирует, но таковы последствия встречи ящика и мизинчика.

Уайльд выслушивает девушку, ища в ее предложениях что-то знакомое для своего уха. Три точно подтвержденных факта: здесь нужен психиатр, она знает, что Олег доктор и почему-то живет в ужасных условиях. Если с первым в Тейвате было очень и очень плохо, второе - возможно услышала разговор Уайьда и носильщиков, то вот последний факт отдавал чем-то зловещим. Сумеру, вроде как, столица одноименного региона, выходит, что Академия совсем не следит, что происходит на улицах? Но главный вопрос в другом: что случилось с родителями? Если, конечно, они есть. Может, Снежная вся такая плохая, но за сиротами хотя бы присматривают. И лечат.

— Олег. Олег Уайльд, — представляется темноволосый, стараясь держать нить разговора и не распылятся на те фразы, которые он совершенно не понимает.

Например, нечто странное про чай. Он лишь пожимает плечами, но фантазия живо представляет гигантского комара, который... Какой ужас, прости архонт.

Он боязливо смотрят на то, что должно послужить границей между его попой и земли. Садится на такое гарант того, что вещи придется отдавать в стирку, но давайте признаем, что только одно посещение подобного места является показанием к полной санитарной обработки.

Новая волна странностей. Теперь Олег змея. С психологией во время обучения молодой человек никогда не дружил, да и много не требовали. Ну вот зачем ему, врачу, знать тонкости душевной материи, если он собирается лечить только физические недуги? Попадались, конечно, всякие пациенты, но с галлюцинациями были исключительно алкоголики, а на девочку под демоном этанола она не тянула.

Единственное, что Олег делает в таких случаях - соглашается. Да-да, конечно, там в углу сидит уже как двадцать лет покойная жена, кровать это макаронный монстр и все в этом духе. Пару раз Олег оказывался, судя по всему, горячо любимым партнером, к которому лезли со всякими непристойностями... Даже вспоминать такое уже отвратительно.

Сейчас его волновало то, раз уж Олег змея - то захочет ли она избавится от опасности? Обычно змей боятся. Но Кека констатирует это как самый обычный факт, с которым Уайльд просто молча соглашается кивком. Не хочет оторвать ему страшную змеиную голову - и на этом спасибо.

Ничего сказать Олег не успел: его пригласили к осмотру практически мгновенно, освободив ноги от грязнючих бинтов чем-то похожим на нож. Сразу в нос ударил запах... разложения. Неизвестно, сколько она носила эту ткань и где вообще нашла. Даже в полутьме было видно, насколько распухли суставы. Симметрично. Это же не совпадение, верно? Он сел на колени, намереваясь найти еще знаки того, что перед ним какая-то из наследственных анемий.

— Поймала, ха-ха.

Рефлекторно Олег поднимает голову: кого и за что кто-то поймал? Прежде чем молодой врач успевает что-то понять, боль пронзает щеки и виски, заставляя его практически отпрыгнут. Перед глазами пляшет белое облачко элемента крио, а рукам только остается тереть лицо, уколотое морозом. Кажется, Кеке стыдно. Но есть нечто странное

Она не касалась его, чтобы "поймать" своим крио.

— И давно у тебя проблемы с управлением глазом бога? Из Инадзумы, я угадал? — Олега терзают подозрения, что перед ним стоит беженка из региона электро, из региона, пораженного той самой эпидемией, которая ломает глаза бога.

По крайней мере, Олегу болезнь не грозит. Даром архонтов он не наделен.

Самым правильным, конечно, будет сдать Академии. У нее наверняка есть и врачи, и приют свой, и, может, дипломатия заработает, родителей найдут. Но какие же это фантастические вещи, если честно. И предавать доверие ребенка, который силком притащил взрослого в свое укрытие, как-то не хотелось.

— Итак, осмотр показал, что... в общем, ты идешь со мной. Со змейками не спорят, так ведь? — Олег подыгрывает, а сам думает, как дотащить ребенка до арендованного дома. На человека, который дойдет своим ходом, она не похожа.

Он берет тот самый нож не самого приятного вида, срезая еще бинты выше колена. Пальпирует, чувствуя полость, да и Кека сразу отвечает, пытаясь убрать ногу. В общем, возникает большой вопрос - а как она вообще до этого ходила? А если там кровоизлияния не только в мышцы и суставы... Благо, она совсем небольшая. Донести будет не так сложно.

— А еще считай, что это такой бонус. Прокатится на ручках. Здорово, да? Обхвати меня за шею и постарайся больше не морозить, — Олег пытается найти на нижней стороне бедра ребенка безболезненную точку, чтобы поднять. Такой вид, конечно, будет со стороны, но вряд ли тут бы понадобились какие-либо пояснения: выглядела Кека явно совсем нездорово.

Он выносит ребенка из переулка, глазами ища нужное направление. Олег помнил название улицы, а также примерное направление, которое указали носильщики. Надо было прежде карту посмотреть, конечно.

— Вот придем ко мне домой и никаких "кошечек". Какой чай любишь, Кека? Я вот клубничный с мятой.

+2

7

Кёка держалась за светящуюся стекляшку, — она потускнела в сжатых ладошках, словно девочка сдавила силу, которая была сокрыта в её "третьем глазе". Хотя, хм, может быть, и четвёртом! Или даже пятом, — она не любила считать и руководствовалась простым правилом: чем больше, тем лучше. Если глаза вырастут на голове, то она почувствует приближение вредного духа... в задумчивости она свободную руку завела назад, чтобы ощупать затылок. Хм. Да, ей просто показалось, — "Глаз Бога у тебя в руках, дурёха, не в волосах". В очередной раз — она засмеялась.
Через этот шарик, окантованный медной оправой, можно было увидеть гораздо больше вещей. Выучить большее число песен, ведь все они похожи на морские течения: сперва схватиться покрепче за "воду" и, — та-дам! — "образец" для чтения, изучения готов, твёрдый, записанный разборчивыми иероглифами. Кёка сунула Глаз Бога под платье. Она отучилась держать его у всех на виду, но здесь, в Сумеру, не действовал указ Сакоку, и почему-то ей всё же было страшно вешать любимую игрушку на пояс, — духи любят стягивать блестящие побрякушки. Хуже ворон, ей богу.
Олег говорит что-то про "проблемы", и это слово больно ударяет по её самомнению, — гораздо более большому, чем она сама. Кёка никогда не замечала проблем за магической блестяшкой, — в её руках она была отзывчива и податлива... она просто устала. И обрадовалась. А когда эти два ощущения накладываются друг на друга, то можно добиться неожиданных эффектов: побочных и вредоносных, не всегда приятных. Но то, как торчали иголочки подмороженных волос её гостя... ох, эта картина была очаровательна. Кёка была уверена, что он нуждается в её помощи; и когда врач осмотрел в полутьме её больные колени, писательница улучила подходящий момент: дрожащей рукой, налитой в запястном суставе вишнёвой кровью, она пригладила перья его волос, — да, именно перья, а не чешуйки. Змея, растущая из плеча, смотрела настороженно за тем, как пальцы пробираются сквозь подмороженные завитки и стряхивают седину инея; на миг она даже зажмурилась, словно сама ощутила прикосновение к своей голове. Кажется, предположения девочки были верны — существо целиком и полностью копирует эмоции носителя... она заговорщицки улыбнулась. Олег из-за своего питомца был удивительно доступен для чтения, и даже сейчас Кёка могла без затруднения назвать его чувства поимённо, — даже побуквенно.
— Олег!! Ты меня больше не боишься? Да-да?! — Кёка была рада обрести нового друга. Настоящего друга, всамделишного [хотя бы одной своей частью], — такого друга, которого бы она могла обнять и напоить вкусным чаем... подержать за руку, когда от голосов в голове приходит тошнота. Когда нечто злое выдёргивает её из постели с кошмаром, — она бы знала, куда идти, кого обнять перед сном, что не видеть, не слышать, не чувствовать... Да, возможно она торопила события; врачи за интересный клинический случай готовы на любые подвиги, даже на общение с такой, как она, — даже, оказывается, принять беглянку под крышей своего дома.
— Ого!! Правда, ты меня приглашаешь в гости? Это значит, что мы друзья. Я обязательно найду способ помочь тебе и твоему другу. Я обязательно... — он взрезает лоскуты заношенных бинтов, мягко кладёт свои пальцы выше колена, ощупывая её синячки... Девочку прошивает острая боль: словно под кожу вводят иглу, направляя наконечник в самое живое-живое и болезненное. Она боязливо подтягивает ногу к себе руками, волочит её по холодному камню, восхищённо соединяя точки подкожных кровотечений, — "словно мёртвая!" Ха-ха! Кажется, в последний раз Кёка принимала свои лекарства ещё в Инадзуме. Ха-ха! Да, за такое время... "ой-ой, как ты ещё ходишь, верно?"
Олег берёт её на руки, да, как принцессу, и Кёка сжимается до размеров ещё более маленькой девочки. Шум в голове отвлёк её, — он постоянно дребезжал где-то на задворках мозга, и иногда писательница выскальзывала из мира живых, проваливаясь в мир духов. У него, у врача, были тёплые ладони, сделанные из ласковых морских водорослей тёплого инадзумского моря; и пах он по особенному, от него тянуло особенным теплом, привезённым из-за далёких заснеженных краёв. Она обхватила его шею механически, — выполнила произнесённую Олегом команду, ведь её удивление было велико. Она... она, признаться, никогда не попадала в такие ситуации.
— С... с клубникой — вкусно, — она уткнулась носом в его плечо, пытаясь скрыть сиюминутное смущение. Она не была никакой принцессой, но ощущала себя... просто волшебно. Как если бы у неё впервые вышло написать по-настоящему хорошую сказку — сказку с добрым-добрым концом.
Не найдя подходящих слов... она лизнула его в шею. Кёке было интересно: она знала, как он пахнет, какие у него руки, — а какой Олег на вкус? Вот это хороший вопрос.
— Солёный, — "очень-очень вкусный". Девочка довольно заулыбалась и заболтала ногами, она любила солёные орешки, — и маринованные сливы. Вот что-то подобное напомнил её этот вкус, задержавшийся на кончике языка. — Если ты меня не покормишь, то я съем тебя. Прямо сейчас.
Между прочим... это угроза.

+2

8

Несмотря на очевидный медицинский интерес, Олег чувствует, что снова попался в одну очень старую ловушку. Он останавливается у развилки, пытаясь прочитать названия улиц. Как там называлась нужная? Не помнит. Ну ничего, увидит название и вспомнит..

Врачи должны эмпатировать пациентов или хотя бы изображать эту эмпатию. Олег выбрал именно эту профессию даже без особой тяги к медицине — ему было необходимо изливать свое сочувствие с какой-то пользой.

В какой-то момент жизни Уайльд просто не мог пройти мимо того, кто в беде. Даже, если этот «кто-то» мог прекрасно прожить и без помощи мальчика. В дом попадали подобранные птенцы, котята, щенки, бабочки с переломанными крыльями. С этим родители как-то свыклись жить, хоть, конечно, кое-кого приходилось постоянно от лишая..

И вот то самое чувство бесконечной любви, которое переполняет его, когда он несет этого ребенка. Словно это маленький котеночек, весь такой облезлый, тощий, несуразный, но трется-трется об ноги, пытается сбить лбом и мурчит как тарахтелка. Однако есть деталь.

Кека — ни щеночек и ни бездомный котенок, а вполне себе человеческий ребенок, у которого наверняка есть родители. И они ведь волнуются или… или опекуны, вот. И даже если она из приюта, наверняка ее ищут.

Олег пытается затолкать все свои чувства куда подальше: он здесь, чтобы оказать первую помощь. А потом долг социально ответственно человека — передать Кеку, там где ее место.

Олег на секунду замирает, услышав вопрос. Боится? Нет, конечно, было что-то в зеленоволосой ненормальное, что могло пугало. Но чтобы прямо испугаться?

— Кто еще кого боятся должен. Раз уж я змея, разве я не могу укусить? — Олег чувствует, как его самомнение о самом себе как о друге детей падает на дно. А если он сейчас напугал до смерти, детишек напугать очень легко.

А еще она называет Олега другом. Чем мог заслужить фатуй такой статус, да еще так быстро? Разве… разве долг каждого человека не пройти мимо ребенка в беде? Олег напряжен. Они расстанутся совсем скоро. Иначе… иначе Олег поступить не мог. Он не вор детей.

Каким-то чудом эта странная парочка добралась до арендованного домика. Чудесно, носильщики донесли все его вещи и инструменты — сумок настолько много, что горку видно с улицы через окошко. Теперь надо аккуратно поставить Кеку на землю, чтобы достать ключ…

И вот он. Удар. Выше пояса. Метко, неожиданно. Он ощущает что-то щекотное на шее, что-то настолько непредсказуемое, что заставляет его практически опустить руки. Но Олег быстро возвращает себе стабильное положение, рефлекторно прижимая к себе ребенка даже слишком близко, боясь уронить. Мгновение недоумения, а потом он слышит комментарий.

Стоп, что, это был язык? Его лизнули?

Олег немного в шоке. Потом много в шоке. Знаете, не каждый день тебя лижут. Да, лизаться любят собаки, кошки, для человека получить такой поцелуй вполне нормально.

Но дети, дети не должны лизаться! Какой человек вообще может облизать другого? Ни одной нормальной мысли…

—Пожалуйста, больше так не делай, — только и произносит Олег, ставя ребенка на землю и потянувшись освободившийся правой рукой за ключами.

Кека снова помещается на руки и заносится внутрь. Потом посажена на диванчик, такой традиционный сумерский очень низкий диванчик. Теперь не забыть закрыть дверь. Зажечь свечи с помощью любезно оставленных спичек. Не забывать дышать в промежутке.

Он садится рядом, скрещивая ноги. Задумывается. Надо что-то сделать дальше, но что? По дороге Олег составил идеальный план осмотра и действий, а потом… а потом его лизнули да.

Уайльд жестом рук просит Кеку нагнуть голову. Хорошая новость — сжигать помещение из-за каких-нибудь прилипчивых членистоногих не придется. Но расчесать такое слишком затруднительно. Закончится тем, что Олега, скорее всего, покусают, а еще слезами и вырванными волосами. А вот подстричь звучит намного реальнее.

Правда, Олег ни разу не парикмахер, но звать мастера дела стричь столь… кхм, запущенное дитя, стыдновато. Ничего, как-нибудь справится.

А, а вот еще одно дело, которое он хотел сделать.

Олег поднимается с дивана, оставляя на нем свой дорожный плащ. Проверяет ванную комнату. Электричеством тут и не пахнет, но стопка дров уже заботливо уложена в углу. Что ж, ванные процедуры немного подождут.

— Итак, Кека, планы такие: где-то через полчаса нагреется вода в ванной, и ты в ней помоешься, — Олег останавливается в дверном проеме, облокотившись на петлю от двери, — В эти полчаса ты обстоятельно расскажешь мне, почему ты живешь на улице и кто твои опекуны. Параллельно этому я тебя подстригу, так как иначе тут уже не помочь. Далее я заскочу в таверну — возможно, что мой заказ не выбросили, твоя задача будет ждать меня на диване и ничего не трогать, — собственно, вот он «идеальный» план Олега.

Уайльд без понятия, как вести с детьми-пациентами (а с Кекой он старается держатся как врач), но знает, как с обычными пациентами. Предписания, тактика — все в форме мягкого, но приказа. Врач уверен, что делает, и эта уверенность должна передаться больному.

По крайней мере, их так учили.

Бонус: диванчик!

Отредактировано Oleg Wilde (2023-01-25 18:47:48)

+1

9

new jeans — hype boy

У Олега Уайльда смешное выражение лица, похожее на маску ёкая: он забавно морщится, отпуская её на землю, — пальцы у него похожи на маленькие заскорузлые веточки. «Напрягся!» — не может устоять перед необыкновенной силой госпожи Это и в её воображении падает, рушиться, как величественный замок из заморской Снежной! Её странный порыв «попробовать на вкус скорую жертву» он оценил по достоинству, его реакция девочке понравилась, — Кёка даже не почувствовала боли, когда её стопы соприкоснулись с нагретым бетоном, настолько она была впечатлена его реакцией. Кости, точно железные прутья с нанизанными на них лоскутами мышц, оббитые кожей, вновь встретились притёртыми концами; она всё же сморщилась, но её улыбка точно приклеилась к лицу листочком клёна. Это всё было неважно, незначительно…
Ей… было хорошо. Внутри пусть, — не снаружи. Поскольку Кёка привыкла довольствоваться малым, этого было вполне достаточно: лишь одна половина её растрескавшегося «я» была хоть чем-то довольна. Олег буквально был составлен из заплаток, из цветов, из всех оттенков голубого и синего. Он начал распускать маленькие полевые цветочки прямо на своей коже, стоило им отдалиться от её маленького прибежища — логова великолепного писателя. Она никогда не видела васильки, но врач был… таким, вот именно таким, как этот невиданный цветок. Фатуй вновь берёт её на ручки: ладони у него странно холодные; змея смотрит недовольно. Кажется, ревнует хозяина к маленькой девочке? Ничего, и его — этого водяного питона — она успеет потискать, заставит себя любить и обожать. Девочка ведёт ладошкой по плечу своего друга, запуская пальцы в водяное начало растущего из плеча тела змея.
— Ты только посмотри, змейка… твой-то хозяин весь-весь покрыт цветочками! — кажется, что на язык попало несколько маленьких лепестков, которые мгновенно тают и превращаются в сладкий сок переспелых фиалковых дынь. Кёка утыкается носом в изгиб шеи, крепко-крепко обнимая доктора. Она его обожает: как он пахнет, какой он на вкус, как он выглядит… Вот эта копна волос, похожая на перья птиц, мягкая-мягкая на вид, например, стоит отдельного упоминания в рассказе. А ещё, вот, — вы видели его глаза, такие… усталые, похожие на лоскуток бескрайнего моря, который лежал перед самым домом в Инадзуме. — Твой человек такой красивый! Олег, ты такой красивый!
Она берёт его лицо в своих ладони, — лицо заставленное мягкой рябью очаровательных веснушек. Мужчине приходится открывать её от себя точно присохший бинт — да, больно, вместе с самой корочкой. У него на руках так тепло и комфортно, что она хорошенько подумала, прежде чем разнять цепкие пальцы. Но место, куда её принесли, всё же тоже требовало подробного изучения, — кто знает, вдруг она приметит здесь ещё одного духа?
Кёке нравится её новое логово: красивый диванчик с обивкой, расшитой искусно какими-то местными духами не иначе, подушечки из скользкой, прохладной ткани… Ей мгновенно хочется лечь. Госпожа Это вытягивается на диване со скрипом, словно кто-то разогнул заржавевшую заводную игрушку, засовывает палец в фигурную решётку под низом. «Надеюсь, что под этим шикарным креслом ничего не живёт, а то пришлось бы господину доктору ещё и залечивать мой указательный палец!» — она задумчиво улыбается; её глаза прикованы к волосам Олега, потому что девочка уверена — их она ещё не трогала. Или ей только кажется?
Духи щемятся в тёмных уголках просторной комнаты, существа смотрят на неё через множество стеклянных глаз, и девочка щурится, поднимает ручку, чтобы помахать гостям ладошкой. «Ох, кажется, их тут не так много… у меня получится хотя бы пару часиков поспать», — потому что большую часть ночи придётся с ними знакомиться! И писать!
Олег просит её наклонить голову, и она садится — затем исполняет просьбу врача; он явно начал проводить осмотр, и это будоражило её… ну, самую малость. Врачи были её основными друзьями, именно они чаще всего захаживали в её комнату в ту пору, когда она ещё жила в Инадзуме: вносили к ней запахи лекарственных трав целыми горстями, прикладывали к телу холодные инструменты, пальцами ощупывали суставы и прокалывали фетр кожи невидимыми иголочками, чтобы взять кровь, — и вот она была похожа на жидкую часть ягодного варенья, которое Кёке довелось попробовать в дороге. Красная-красная, блестящая… аппетитная, как леденцы.
— Я твой пациент, да, Олег? Мне нужно называть тебя «доктор»? Или… Олежик! Да, маленький-маленький такой… Олежик! — он был занят своими делами: проверял ванную комнату, а она проваливалась в ворох мыслей-страниц. «Скоро ванна…наполнится водой», — она напевает какую-то мелодию под нос, свежесочинённую песенку про ванну. Она не умела рифмовать, поэтому получилось не так уж складно.
Голос Олега вырвал её из мира грёз, — и она, конечно, задумалась о том, как стоило бы рассказать эту историю. Мгновенно посерьезнев, госпожа Это спрыгнула с дивана; было больно, но антураж и атмосфера была важнее. Она притянула к груди со стола салфетку, которая больше всего напоминала ей листок бумаги, закрыла глаза.
Зловещим тоном, девочка начала вести свой рассказ.

— … о, ты хочешь услышать такую историю? Одну из таких историй, верно? Ну что же, господин Олег Уайльд, я не откажу тебе, я смастерю тебе рассказ! — писательница простёрла руки и распахнула очи, — блёклый голубоватый свет лизнул зрачки. Глаз Бога под платьем вспыхнул, и тоненькая изморозь поползла по столу. И вот уже, — фиалковая дыня лежала на столе вместе с веткой, целиком и полностью выполненная из чистого льда без единого пузырька воздуха.

Ты когда-нибудь пробовал фиалковые дыни, читатель? Ими кормятся птицы, люди — даже ёкаи любят лакомиться этими плодами. Одна такая фиалковая дыня однажды решила, что ей скучно висеть на ветке близ дома маленькой писательницы. У писательницы была возможность идти куда ей только захочется, и бедная дыня… ей сильно завидовала, — ей тоже хотелось прогуляться до издательского дома Яэ! Она всерьез договорилась с духами, чтобы те скинули её с ветки пря-я-ямо на голову надоедливой девочки. Но эта девочка была непроста, она водила дружбу с потусторонними существами: она раскрыла коварный план шаловливых духов и обиженной дыни, благодаря своим странным глазам! И вот… разыгралась погоня: писательница очень хотела откусить от дыни большой кусок, чтобы та больше не замышляла ничего против хороших людей! В этой гонке за горе-плодом и его сообщниками, девочка угодила пря-я-ямо в ящик, который вскоре погрузили на корабль и привезли сюда. Но… девочка довольна переменой. Тут очень весело. Тут писательница встретила своего доктора!

«Тебя, мой хороший! Тебя», — Кёка улыбнулась почти ласково, рассмеявшись.
— Как тебе моя история? Она плохая… быстро написана, но как есть, вот!

+2

10

Гидро стихия словно обруч стискивает человеческое тело, будто бы пытаясь отодвинуть его подальше от этой девочки. Змея щурится, блеск выдает крайнее неудовольствие, но что может сделать вода, которая даже не заполнит кувшин? Маленький, неспособный даже отпочковаться от этого тела. Однако все еще была некоторая сила в Имуги. Особенно, когда Кека так близко приближалась к его тюрьме, дразнила самого змея, Олега. Гидро существо открыло пасть - но укуса не последовало. Элементальный зверь широко зевнул, чувствуя усталость от столь длительного пребывания снаружи. Какой бы ни была загадочной Кека со способностью видеть, то чего нет и то, что есть, но сон важнее. Спать, однозначно спать. Можно прямо на Олеге, свернувшись вокруг него в узел. Все равно эта тюрьма никуда не отпустит...

Уайльд в очередной раз смущен. Кека слишком тактильна для него, ее пальцы наматывают кудряшки, трогают лицо, словно так и должно быть. Как подобранный котенок, который вместо куся внезапно делает лизь. Заглядывая в свое прошлое, Олег не может вспомнить такой тактильности даже от своих родителей. В высшем обществе излишняя ласка вообще не приветствуется, да и за детьми должны следить няньки. В этом плане фатуусу даже повезло: родителей, будучи ребенком, Уайльд видел весьма часто.

На моменте с "Олежик" он почувствовал, что вот-вот погибнет, но надо сохранять свое лицо. Даже вот так потроганное. Кека не похожа на малолетнего ребенка, не похожа на ребенка, что ластится хотя бы к своим знакомым. Все в ее поведение странное, неправильное, однако такое естественное и искреннее.

Будто сами звезды сложились, подбросив "котеночка" к Олегу, не иначе.

Он слушает рассказ подростка, подмечая, что ничуть не удивлен столь фантастическому наполнению. Интересно, кого она скрыла под фруктовой метафорой? Но совсем нереалистично этот троп не звучал: как-никак, ее Олег нашел рядом с ящиками с фиалковыми дынями. Правда, того самого обиженного фрукта среди них не было.

- А я считаю, что история очень даже отличная. Расскажешь потом, что стало с дыней? - вопрошает молодой человек, стараясь избежать продолжения прямо сейчас. Ванна-то начала остывать.

План Олега был осуществлен практически в точности: он дождался, Кека выйдет из ванны, закутавшись в сумерское полотенце с золотыми узорами. Невероятно контрастирует по сравнению с ее бледностью и кровоподтеками. Молодой человек находит еще одно полотенце, уже помогая просушить волосы.

Дальше время ножниц, самая опасная часть. Кека вертится и прыгает словно зеленый кузнечик, а Олег все боится прищипнуть уши. Домашняя стрижка, конечно, по исполнению далека от идеала, но цель была одна - облегчить дальнейшее расчесывание.

Уайльд продолжает налаживать быт, направляясь за заказом в таверну (к счастью для него, с шаурмой ничего не случилось), затем подростку требовались новые вещи, потом нужна расческа... Затянувшийся поход за нужностями грозился обернуться тем, что Кека просто сбежит или натворит еще каких дел. Олега изнутри грызло ощущение, что зря он оставил в квартире столь странное создание, но все обошлось.

Возможно, это был эффект горячей воды, но Уайльда на диване ждала уснувшая Кека, закутавшаяся в мужской халат. Темное пятно на мебели ясно показывало, что вся вода с ее волос впиталась в ткань. Но на первый взгляд ткань не пострадала, и разборок с владельцем квартиры не предстояло.

Разобравшись с покупками, Олег решил все же переместить девчушку на кровать. Как никак, после ящиков с фиалковыми дынями мягкая постель самое то для детского организма. С помощью халата, который явно был не по размеру Кеке, он заворачивает практически в сверток. Накрывает одеялом, садясь на край кровати, внимательно смотрит на значительно укороченные волосы, торчащие из-под капюшона.

Ну точно котеночек.

...

Около недели они провели в таком странном симбиозе. Олег слушал ее истории про коварную фиалковые дыню, про екаев. Даже про девушку-екая с настоящими кошачьими лапками и двумя хвостами. В общем, один рассказ фантастичнее другого. "Взамен" Уайльд связался с бывшим сокурсником, посоветовавшись насчет лекарств.

За эти несколько дней состояние Кеки значительно улучшилось: кожа словно приобрела румянец, но главное - начали исчезать синяки. С суставами пришлось разбираться радикально, уже с помощью большой и страшной иглы, однако значительного сопротивления молодой человек не встретил. Зеленоволосая наверняка так привыкла к манипуляциям над собой, что только пыталась скрыть боль за улыбкой, да покрепче сжимала Олежьи кудряшки.

Но в один день все кончилось. Проснувшись, Уайльд просто нашел кровать аккуратно заправленной, а на кофейном столике - записку, написанную на листочке из его тетради.

В принципе, глупо было ожидать, что столь загадочное создание останется надолго на одном месте. Словно птичка, оклемавшаяся после долгой болезни, она готова снова взмыть в воздух. Наверняка еще много людей услышат ее причудливые истории.

Присев обратно на диван, Олег сложил ладони, мысленно обращаясь к Крио Архонту. Да хранят Кеку северные ветра на ее странном пути.

Отредактировано Oleg Wilde (2023-04-12 23:58:49)

+1


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [04.07.501] this is fine...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно