body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [>2000 л.н.] Утром — три, вечером — четыре


[>2000 л.н.] Утром — три, вечером — четыре

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

[html]

<style>
  @font-face {
    font-family: "Genshin";
    src: url("https://forumstatic.ru/files/0014/98/d3/50051.ttf") format("truetype");
    font-style: normal;
    font-weight: normal;
  }

  #ship1 {
    --sh1mr: auto !important;
    /* отступ слева, auto - для отцетровки */
    --sh1w1: 600px;
    /* ширина карточки */
    --sh1bg: #faebb2;
    /* фон карточки */
    --sh1br: #27201c;
    /* цвет текста и рамки */
    --sh1cl1: #c15835;
    /* цвет заголовка */
    --bgSrc: url(https://i.gyazo.com/45da00818aefde0de27 … 47a996.png);
    /* ссылка на фон внизу */
  }

  #ship1 {
    display: block;
    padding: 40px;
    margin-top: 11px;
    margin-bottom: 11px;
    margin-left: 34px;
    margin-right: auto;
    background: var(--sh1bg);
    outline: 1px solid var(--sh1bg);
    outline-offset: 10px;
    width: var(--sh1w1);
  }

  /* shipovnik */
  #ship1,
  #ship1 * {
    box-sizing: border-box;
  }

  /* АВАТАРКИ КАРТИНКИ */
  .shiav {
    width: 70px;
    height: 70px;
    margin: auto 8% auto auto;
    display: inline-block;
    border-radius: 50%;
    background: var(--sh1bg);
    border: 1px solid var(--sh1br);
    transform: translate(0%, -50%);
    transition: all 0.3s ease;
    background-position: 50% 50%;
    background-size: cover;
  }

  .shiav:last-child {
    margin-right: 0px;
  }

  .shiav:hover {
    transition: all 0.3s ease;
    transform: scale(1.2) translate(0%, -40%);
  }

  /* БЛОК АВАТАРОК */
  .shiprs {
    display: block;
    border-top: 1px solid var(--sh1br);
    text-align: center;
    margin: 35px auto auto;
  }

  /***   ЗАГОЛОВОК   ***/
  #ship1>em {
    display: block;
    margin: -10px auto 16px auto;
    text-align: center;
    font-style: normal !important;
    letter-spacing: 1px;
    color: var(--sh1cl1);
    font-family: Genshin;
    font-size: 20px;
  }

  /***   БЛОК ТЕКСТА   ***/
  #ship1>.btext {
    padding: 0 50px;
    font-size: 12px;
    color: var(--sh1br);
    font-family: Arial, Tahoma, sans-serif;
    text-align: center;
  }

  /***   ПЕРСОНАЖИ   ***/
  .btext>p {
    margin: auto !important;
    padding-bottom: 14px !important;
    text-align: center !important;
    font-style: normal;
    font-size: 11px !important;
    opacity: 0.65;
    font-family: Genshin;
  }

  .charsblock {
    text-align: center !important;
    margin-bottom: -15px;
    margin-left: auto;
    margin-right: auto;
    display: block;
  }

  .chars {
    font-family: Genshin;
    font-size: 16px!important;
    text-align: center !important;
    margin-bottom: -15px;
    display: inline;
  }

  .chars:before {
    content: '\2726 ';
    color: var(--sh1cl1);
    margin-right: 5px;
    margin-left: 5px;
  }

  .chars:after {
    content: '\2726 ';
    color: var(--sh1cl1);
    margin-left: 5px;
    margin-right: 5px;
  }

.topicDescription {
    background-image: linear-gradient(var(--sh1bg) 30%, transparent), var(--bgSrc);
    background-size: cover;
    background-position: 100% -100%;
    text-align: center;
    font-size: 14px;
    line-height: 1.2em;
    width: var(--sh1w1);
    margin-bottom: -40px;
    margin-left: -90px;
    padding: 20px 30px 100px 30px;
    font-family: 'Genshin';
    margin-top: -15px;
  }
</style>

<div id="ship1">
  <div class="shiprs">
    <!--   ЗДЕСЬ АВАТАРЫ   -->
    <div class="shiav" style="background-image:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/532595.png)"></div>
    <div class="shiav" style="background-image:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/845399.png)"></div>
  </div>

  <em> 朝三暮四<br>Утром — три, <br>вечером — четыре </em>

  <div class="btext">
    <div class="charsblock">
      <div class="chars">Мину</div>
      <div class="chars">Цзиньпэн</div>
    </div>
    <p><br>более 2000 лет назад, после завершения войны Архонтов;
      <br>Лиюэ
    </p>
    <div class="topicDescription">Закончилась Война, но началась Охота на Всё Зло. Как хищные звери, бросаются в бой эти Яксы, но воют бешеной псиной, если к дождю заноют старые шрамы.</div>

  </div>
</div>
[/html]

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

максимальный срок написания постов в этом эпизоде - без ограничений

Отредактировано Lumine (2022-12-17 19:14:57)

+5

2

 — Вы все уже это почувствовали, — объявляет Фуше.

 И все с ним соглашаются: кто кивает головой пару раз, кто лишь молча прикрывает глаза, готовясь к сражению что вот-вот начнётся, как и сотни до него, как и тысячи после будут начаты. Больше говорить об этом нет смысла: чутьё охотников на демонов абсолютно, их гонка неостановима, и теперь оставалось лишь выйти на след.

 — Но кто же это?.. — нотка растерянности в голосе Фанань, обычно непосредственной и игривой, сейчас же скорее заставляет всех взволноваться, — Мне неведомы волны его зла.

 — Да-да, — отзывается Йиньда, — И мне незнаком его смрадный запах. Что это за божество? Чьи это останки гниют так мерзопакостно? Фуше, кто это?

 Фуше лишь сурово молчит, и это становится ответом красноречивее всех других слов. В том и проблема, что пробуждённая тёмная аура над чьим-то захоронением принадлежала врагу, в имени которого Яксы сомневались. И Фуше, мрачнее самой страшной грозовой тучи, лишь сдвигает могучие брови и тяжело вопрошает:

 — А вы что думаете? — он, очевидно, обращается к двум пока что промолчавшим Яксам, — Что в твоих тяжёлых мыслях, Мину? Что слышишь ты в пагубном ветре, Цзиньпэн?

 Словно подгоняемые хмурым настроем маршала, тёмные тучи действительно собрались над горой. Воздух здесь холодный и тяжёлый, разряженный и острый в своей свежести и чистоте, недоступной смертным существам. От высоты могла бы закружиться голова и уйти из-под ног узкая тропа над пропастью, но именно такое гнездо было нужно охотникам: недостижимое злым силам, раскрывающее Лиюэ как на ладони. И в отличие от убежищ и святилищ других Адептов, убранство здесь было… почти отсутствующим. Скромные, сдержанные, оторванные от мирского больше других последователей Властелина Камня, его верные Яксы обходились без комфорта и удобств. Единые с изначальной природой мира и поклявшиеся её защищать, они чувствовали себя многим лучше в объятиях листвы и травы. Дикий высокогорный ветер заменял им пение струн и смех друзей. Янтарные наросты вбирали свет солнца достаточно, чтобы заменить огонь и фонари.

 И когда непогодилось, этот заоблачный пик обращался в тёмную недостижимую сферу, незримую у подножья, сосредоточившую в себе всё нервное волнение защитников. И хотя беспокойство было очевидным, Мину прикладывал немало усилий, чтобы держать лицо непосредственным, улыбчивым, а голос ровным и мягким. Налетевший ветер поднял его волосы, — и тут же щёлкнул бамбуковый веер, раскрываясь и пряча светлый лик от непогоды и беспорядка в причёске.

 — Стало быть, не мне одному немыслима трещина, из которой вылез наш враг. Я слушаю и слышу: нечто стыдное, смущённое своим безобразным состоянием, тщеславно полагающее, что, выбравшись наружу, вернёт себе свой облик и былую силу. Слабость бога в его силе, нам нужно его имя и — его сфера. А потому…

 Ещё раз звучит веер, в этот раз собранный одним незаметным движением большой пальца. Мину указывает своим украшением на последнего безмолвного Яксу, молодого, неопытного, самого потенциального, — и вместе с тем самого опасного. Во взгляде Генерала Обезьяны — яркая яшма, на фоне грозового неба переливающаяся драгоценным теплом и золотом. Но не стоит вестись на мягкий облик драгоценного камня — все знают, что богатства Моракса, закалённые в вулканах, прочнее металла.

 — …скажи-ка мне, юный Цзиньпэн, что тебе слышно в истошных стонах этой твари? Что несёт тебе ветер?

 Фуше хмурится и того больше, но не претит плану Мину. Лишь переводит, — как и остальные Яксы, — свой взгляд на молодого поборника зла. Чутьё ещё как будто бы дикого зверя может быть острее, тоньше, чувствительнее. В этом есть смысл, даже если присутствует и риск: запах смерти и разложения вполне может пробудить аппетит у того, кто ещё недавно пировал на костях. И хотя велению Властелина Камня оспорения нет и быть не может, быть начеку не повредит.

 — Его нюх не подведёт, — почему-то вдруг Мину решает заступиться за младшего, — И его силами мы выйдем на захоронение. Я пойду с ним: очевидно, божество нестабильно, слабо и безлико. Ведь будь кто опаснее, мы бы вспомнили имя и карму мгновенно. Юному Цзиньпэну нужна тренировка и закалка, не вижу шанса удобнее.

 Всё одно в мягкой речи генерала: и попытка помочь выслужиться младшему брату; и выученные манипуляции того, кто привык наблюдать ошибки товарищей.

 Наблюдать и исправлять.

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

Отредактировано Lumine (2022-12-06 10:21:04)

+4

3

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

Глаза якс в темноте по-звериному светятся, пусть они больше зверьми не считаются, разве что священными - все лучи взглядов сомкнулись на Цзиньпэне, что поотдаль от всех сидел на большой янтарной глыбе. Часто он отделялся от компании и наблюдал за всеми молча. Не любил говорить много и не считал нужным вмешиваться - только если для драки. Это он хотя бы умел делать.
Мину веер свой раскрывает и прячет лицо за расписным шёлком, да только это всё без толку. Сколько бы эта обезьяна не кривлялась, пытаясь выглядеть возвышенно, видно было всё, точно на просвет. Такой же якса, как и остальные: за веером клыки с когтями не спрячешь, на фоне белых шелков грязь рук лишь сильнее видится, а душистая цветочная вода крови запах не перебьёт, не оттенит даже.
Мину бесил своей привычкой быть не тем, кем кажется. Всё остальное в нём ещё можно было терпеть, но только не эту манеру. Циньпэн... слишком уж не любил такое двуличие, изрядно от него настрадавшись в совсем ещё недалёком прошлом. Память о том была свежа.
- ...
Младший якса телепортируется из своей зоны отчуждения в общий круг, чтобы говорить со всеми лицом к лицу, только вот не видит Пэн в этом большого смысла, ведь он самый младший, наименее опытный. Однако, раз спрашивают...
Может быть дело в том, что он их слышит лучше всех? Никогда и никому этого якса не говорил и ни с кем не обсуждал, однако же казалось ему, точно зов мертвецов в ушах остальных Истребителей не такой громкий. Не настолько близко за их спинами стоят падшие? Не так крепко шею верёвки скверны стягивают? Или же дело в том, что они, как настоящие адепты, не как он, звери священные, уже давно совершенствуясь, находятся куда как дальше к познанию, чем сам Цзиньпэн? А он в силу своей звериной дремучести, просто самая удобная ищейка. Но этот вариант не объяснял тот запах крови, что каждый из якс нёс за собой.
- Я его знаю, - смотрит Истребитель перед собой, но ни на кого конкретно. - Не имя. Просто знаю. Видел.
Имена господ низким зверям было знать не положено, такова непреложная воля Нефритовой Звезды. Она на себя-то лишний раз смотреть запрещала и из каждого раба своего жёстко и жестоко выбивала всякий интерес к происходящему вокруг. Ей послушные нужны были, не любопытные. Посему Цзиньпэн не ведал, кто конкретно составлял круг её общения, но голос запомнил, как и запах.
Этот омерзительный и приторный смрад.
- Он... этот архонт...
Якса хмурится, пытаясь подобрать слова. Так вышло, что единожды он случайно слышал, как к этому богу по титулу обращаются. Однако же тогда демон был ещё большим невежей, чем сейчас, а титул тот был цветастый и длинный, слова сложные... не знал тогда Цзиньпэн, что они значат, и сейчас не уверен, что знает. Во всяком случае, слова правильного вспомнить не может, хотя то на языке вертится.
- Он... он повелевал такой вещью... как же это?.. Как... как то отвратительное чувство, какое бывает у меня, когда я слышу тебя, Мину.
Не самое приятное это чувство, говоря на чистоту. Какая-то смесь отчуждения, дискомфорта, желания поскорее уйти, быть может стыда? Такое выматывающее, тянущее, очень резкое - как лезвие у горла. Иссушающее, от него хочется закрыть лицо руками и горестно голову склонить. Возможно, в случае Мину не такое резкое, как могло бы, но это точно было желание говорить с генералом Синьюанем как можно реже и меньше. Он был невыносим - во всех смыслах.
Едва голос Цзиньпэна стих, как раздались смешки - то ли это была Фанань, то ли Йиньда. Может, они вместе хихикнули, переглянувшись? Так или иначе, они сбили Пэна с мысли и он замешкался, а потом немного вспылил: вечно эти девки мешаются!
- Не важно, - он отвернулся, сложив руки на груди. - Надо убить - значит убьём.
- Это как «не важно», Цзиньпэн? - Йиньда встала со своего места и подошла ближе, обличающе подняв руку в сторону младшего брата. - А ну быстро выкладывай, что знаешь! Мне что, вручную из тебя речь выдавливать? А ну на меня посмотрел, быстро!
Помедлив несколько мгновений, Цзиньпэн всё-таки послушно перевёл взгляд на яксини. Ему очень не хотелось, чтобы она, как это уже входило у Йиньды в привычку, схватила его за щёки и начала щипать. Вообще не хотелось, чтобы она его трогала! Никак!
Когда она в первый раз так сделала, Цзиньпэн чуть руки ей не откусил, разнимал их Фуше. Во второй раз драку сдержала Фанань, но кажется, что Огнекрысе это было скорее весело, потому что в ответ на всю агрессию она лишь смеялась из раза в раз.
- Ну? - Она шагнула вперёд, уперев руки в бока, отчего Пэн нахмурился сильнее и снова отвернулся. - Давай, или я попрошу Фанань оттаскать тебя за уши так, что ты из Цзиньпэна превратишься в Цзиньту!
- Я не знаю, - наконец он смог собраться с мыслями. - Мне не положено было знать. Но он умер раньше чем... чем...
Снова запнулся, потому что слово, определяющее личность, могло быть очень разным. И то, которое якса привык говорить, в обществе Истребителей зла уже не было уместным. Вообще не было правильным при новом порядке Гео Архонта. Слово, которое якса сам хотел перестать произносить, но почему-то не мог просто оторвать и выкинуть от себя этот кусок жизни. Больно вспоминать, больно забывать. Уродливая гниющая рана, что не торопится заживать. Цзиньпэн должен был ненавидеть себя за это, но чувства были сложнее. Никак словами их не назвать, не знал он понятий, чтобы описать то, что внутри творилось. Больно это. Больно - и всё. Нет других слов.
«Госпожа».
«Хозяйка».
«Нефритовая Звезда».
«Луноликая красавица».
Как её только не величали. Как только она сама себя не называла, выводя титулы золотыми чернилами по бумаге. Каждый слог её имени цепями звенел, кандалами вниз утягивал и нежным серебристым смехом от стен отражался. Точно она всё ещё здесь.
Цзиньпэн сам не понял, в какой момент запнулся и замолчал. Сколько ему времени потребовалось, чтобы собраться с мыслями и силами? Кажется, не слишком много.
- Чем... архонт снов, - голос у демона очень тихий. - Господин лично убил его незадолго до этого.
Сделал это Моракс не потому, что противник был столь силён, а потому что так удачно под руку каменную подвернулся - и в том расчёт Нефритовой Звезды был, которая свои планы плела активнее, чем паук сети. Зачем ей та смерть была нужна, впрочем, демон не ведал и никогда не стремился разузнать.
Запрещалось тогда ему думать много, а сейчас уже над таким размышлять и бессмысленно.
- Я не думаю, что он особенно силён, - продолжил Цзиньпэн, кое-как заставляя себя завершить мысль. - Но коварен, и владеет множеством превращений.
«Это же он надоумил госпожу построить ту кровать», - вдруг пронеслось в памяти, и от этого демон вздрогнул, как от удара, оскалился, коротко зарычав на собственные мысли. Воспоминания были безрадостны, а вернувшаяся с ними боль - почти материальной.
- Я просто его убью, и всё.

+3

4

 — Надо же как разговорчив сегодня господин молодой Якса.

 Мину — хитрый усмешник. Ему не нужно говорить колкости или огрызаться в ответ, чтобы парировать грубую нападку. Его элемент — сам камень, чистая твердь, и, казалось бы, жди от таких как он лишь прямых и чётких ответов, но суть была в том, что Мину, столь прочно стоящих на двух своих ногах и убеждённый в своих мыслях и ощущениях столь же верно, как и в надёжности возводимых Властелином скал, не нуждался в распылении на мелкие осколки гранитной грубости и щебень невоспитанности.

 — Я вижу в этом добрый знак. Раз Цзинпэнь так страстно настроен, то, стало быть, выследит нашего Архонта без каких-либо затруднений.

 — Не подначивай его, Мину, — нежной морской пеной Фанань заступается за младшего Яксу, кажется, начиная уставать от склок за столом, — Мы все заключили один контракт…

 — …и все беспрекословно его исполним, — твёрдо заключает Фуше.

 Ясно, что после его вмешательства споры продолжать нельзя. Даже пылкая Йиньда кусает губы, почёсывает ладони, но успокаивается. Маршал же ещё раз медленно осматривает охотников на демонов, одного за другим. Словно просчитывает все вероятности и думает над тем, какого плана стоит придерживаться. Неясность его мыслей продолжает отображаться в небе над скалой — кажется, с грозой вот-вот соберётся и дождь.

 — Решено, — наконец, подытоживает Фуше, — Архонта выследит Цзиньпэн. Мину, ты пойдёшь с ним и поможешь. Повторю: поможешь, то есть при необходимости прикроешь и сбережёшь от поспешных рефлексов. Тебе, Цзиньпэн, я доверяю. Но помни: слушай только свой голос, чужим в твоей голове не место. Ты понял?

 Все Яксы знали, что карма младшего новоиспечённого брата ещё тяготится незабытыми кошмарами из прошлой жизни. И хотя они приютили Цзиньпэна, дали ему имя и новый смысл, никто не выказывал простого, смертного милосердия. Яксам было ясно одно: с демонами нужно бороться, даже если зло поселилось в твоей голове. Правосудие повсеместно и безусловно, работа должна быть сделана хорошо.

 — Пока он ещё не пробуждён до конца, пока лишь гниёт и растекается гнусной аурой от своих останков, победить его будет проще. Но бдительности не теряйте: в этом ядовитом смраде заготовлены ловушки для нарушителей божественной дремоты. Он во что бы то ни стало будет искать свою форму и силу, будет стремиться возвратиться назад, просочиться в реальности. Уничтожьте всё, что от него осталось и возвращайтесь.

 На этом собрание Якс завершилось, и грозовые тучи стали понемногу расступаться над горной вершиной. Первой исчезла Йиньда, только бросив напоследок: «Смотри не помри, выскочка», и это могло считаться её самым добрым напутствием. Фанань задержалась чуть дольше, разменяв с Мину долгий и внимательный взгляд, а затем, ещё чувственнее и сострадательнее — с Цзиньпэном. «Берегите себя, хорошо?» И упорхнула следом, оставив за собой лишь аромат морского бриза.

 Последним ушёл Фуше. Своих подопечных он смерил взглядом тяжёлым и грузным, ответственным как и он сам. Докучать напутствиями и делиться переживаниями не стал, никому это и не нужно, ни ему, ни двум другим охотникам. Лишь удостоверился, что дело будет сделано как надо, как того требует их соглашение с Властелином Камня: «Не подведите.» И в этом кратком напутствии, как и всегда в речах Маршала, была вся мудрость Лиюэ.

 — Ну что же, — обратился к напарнику Мину, когда они остались вдвоём, — Цзиньпэн, веди.

 Ласковый голос Мину без насмешек и бамбуковой бумаги перед губами звучит чуть крепче и ниже. К делу готов безусловно, а потому — не разменивает шутки теперь, когда впереди лишь охота. И, как полагается охотнику умному, готовится к погоне, чтобы быть во всеоружии:

 — А по пути расскажи-ка мне всё, что тебе довелось увидеть и слышать про этого божка.

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

Отредактировано Lumine (2022-12-06 10:20:55)

+3

5

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

«Понял?» - спрашивает Фуше, а ответом ему лишь только пылкий, гневливый взгляд, да ещё один оскал: «не тупее тебя!»
Вслух Цзиньпэн ничего не произносит, не рычит даже. Выдыхает только коротко и отмахивается и от Йиньды, и от Фанань, не глядя на обеих и не слушая их. Стараясь, изо всех сил стараясь не слушать и не смотреть. Все эти проводы каждый раз только пустое сотрясение воздуха. Как будто Огнекрыса так по своей разбитой чашке тосковала, разница-то в чём?
Чашка хотя бы красивая была - оно было понятнее, чем это их поведение.
Фуше тоже хотелось сказать, чтобы своими делами шёл заниматься, а не растрачивал слов зря. Не подведите, он говорит. И?.. Вздыхает Цзиньпэн и вновь смотрит на маршалла мрачно. Не подведёт, коли на то воля небес. А если всё-таки случится, то Мину ему голову с плеч и снесёт, если успеет. Ну или наоборот...
Всем и так всё с начала известно, к чему эти... эмоции? Эти излишества. Как же хотелось перестать это слышать.
Перестать это слышать и не вспоминать, как взглянули им напоследок Йиньда и Фанань. Как осязаемы были их взгляды, точно касания: хотелось сбросить их с себя, как чужие руки. Как... цепи? Или удары кнута, от которых так и тянет закрыться - что всегда воспрещалось. Вот бы можно было им запретить так смотреть.
- Тц, - якса хмурится, глядя на сотоварища. Такой компании он нисколько не рад и говорить ничего этой обезьяне не желает. Цзиньпэн мало слов знает, ещё меньше в нём желания их произносить. Но и поделать ничего он не может. Кто-то должен будет его убить, если он не выполнит своё предназначение.
Немного жаль, что это будет Мину?
«Без разницы, лишь бы сумел,» - демон качает головой еле заметно и закатывает глаза. Больше всего ему не нравится даже не Мину с его ужимками, веером и прочей мишурой, а то, что он сказал. «По пути». О великий Властелин, с ним придётся идти! Ногами. По земле. Ходить! Медленно, долго, теряя драгоценное время, просто идти, переступая каждый ли завоёванных Мораксом земель. Идти, потому что не умел Мину летать, ведь у паршивых обезьян крыльев и в помине не было, и даром мгновенного перемещения он не наделён.
...Хотя последнее должно быть к лучшему - иначе бы он лез всюду куда как активнее и ещё больше раздражал.
- Сказал уже, ничего не знаю, - Цзиньпэн пошёл вперёд стремительно и быстро. - Тех, кто много спрашивал, под потолок на крюки за язык вешали. Грр...
Вспомнив это, якса против воли разозлился опять, и опять вспомнил про тот пыточный механизм в виде кровати с тяжёлыми плитами вместо матрасов. К нижней его пришивали заживо нитками, прямо за кожу к этой проклятой штуке, а верхняя платформа, с шипами, опускалась вниз. Вариантов было всего два - вырываться, оставляя куски себя на том матрасе, или ждать, когда тебя придавит и проткнёт.
Она всегда хотела видеть второй вариант. Она всегда заставляла его просить пощады. Умолять. Её это развлекало, и тогда комнату наполнял мелодичный смех, подобный самой прекрасной песне.
Выдохнув сквозь крепко сжатые зубы, якса постарался отвадить от себя марево безрадостных воспоминаний и, чтобы отвлечься и не чувствовать чёрные плети скверны на своей шее, пошёл ещё быстрее. Путь в любом случае неблизкий, чем раньше они начнут, тем раньше закончат.
- Он просто урод, - голос Цзиньпэна стал тише и в нём появились эмоции, коих он ранее не проявлял. Помимо гнева, что этому демону был всегда присущ, теперь в интонации читалась ледяная ненависть, к которой примешивалось ещё кое-что. Жажда убивать, что была совершенно отлична от того, как это могли проявлять люди или звери - ничего мирского и близкого к пониманию смертным разумом там не было. Это желание уничтожить без остатка, эта всепоглощающая эмоция умертвить, изничтожить, разорвать, низложить и развеять не только тело, но все мысли о том архонте - возле Цзиньпэна было темно от пляшущей скверны.
- Гррр... я видел его, я знаю, где он подох... и я убью его. Я убью его окончательно и бесповоротно, - слова яксы не были бахвальством или пустой угрозой. Вовсе угрозой не являлись, Цзиньпэн просто сообщал о том, какие у него планы на ближайшую ночь.
- Нам надо к Разлому. Там рядом... покажу, - радости от визита туда тоже было немного, и даже мысль о том, чтобы увидеть дворец или почувствовать вновь запах тех цветов вызывала лишь желание убивать ещё сильней, чем прежде.

+3

6

 — А говоришь, что ничего не знаешь, — произносит Мину с явным удовольствием в тоне.

 Слишком просто было бы предположить, что он довольствовался короткой вспышкой гнева и приливной ярости Цзиньпэна, — но это была бы самая очевидная из всех мыслей. Что же на самом деле заботило Генерала Обезьяну всё это время, так это лишь конкретные из возгласов непутёвого, ещё не прирученного охотника на демонов (сам ещё демон…)

 Путь до Разлома, пеший, занял много времени даже с пересчётом на скорость Якс. Быстрее людей, способные перебираться от склона одной горы до соседней в прыжке, они всё равно должны были пересечь едва ли не две трети всего царства Моракса прежде, чем обнаружат себя возле самого гигантского кратера во всём Лиюэ. И время это Мину старался занять с пользой. Понимал, что Цзиньпэн всё равно будет беситься, — для него, покорившего ветер от начальной точки до последнего дуновения, этот путь будет слишком медленным, невыносимым. А, значит, он обязательно разгневается. И к этому гневу Мину как раз и тянулся, а ещё точнее — к немногим полезным словам, что можно было извлечь из пылающей глотки молодого Яксы.

 — Говоришь, тех, кто много спрашивал, вешали на крюки. Расскажи-ка мне, Цзиньпэн, вот что: кто подвешивал и, самое главное, кого ты уже видал на крюках?

 История Цзиньпэна Яксам была известна не во всех деталях. Властелин посвятил их в необходимые знания о внезапно появившемся пленнике, дал ему шанс унять безумство и обрести личность, но и он сам, и его охотники были готовы при необходимости этот практический эксперимент пресечь. То, что Цзиньпэна Властелин принёс едва ли не как трофей из владений побеждённой богини, они знали. Как и то, что нрав его и настрой не сильно отличались от текущих, — очевидно было, что делал Цзиньпэн для бывшей госпожи. Оставалось лишь понять, что делала бывшая госпожа с Цзиньпэном. И дело даже не в праздном любопытстве, а в необходимости понять, с какими внутренними демонами им теперь вести бой, — тактика сомнительная, сокрытая за насмешливой улыбкой Мину, чтобы несмышлёныш не понял заботы, от которой слишком легко бы отказался.

 — И, стало быть, он урод. И вот тут тоже поясни-ка. Был он уродлив на лицо? Расскажи мне детали, что ты видел. Или, быть может, было уродливо его сердце? Душа?

 Мину задаёт вопросы, сразу конкретизируя их. Оставлять открытое «расскажи мне больше» к Цзиньпэну — залог не услышать ни единого полезного слова, разве что нелепое рычание. Это забавно и увлекательно, но сейчас не до смеха.

 Заканчиваются деревья у самого высокого обрыва над быстрой рекой. Мину прячет руки в рукавах и берёт небольшую паузу перед следующим прыжком, — не является для Якс такое препятствие существенным. Но момент этот нужен лишь для того, чтобы бросить один короткий взгляд на спутника, сверху вниз, лишь убедиться, что темноты не разлилось ещё больше, — вдруг ещё реку внизу отравит своей безудержной страстью к убийству «уродов». Интересно, насколько он в голове своей переписал значение этого слова с тех пор, как подписал контракт с Властелином?..

 До Разлома рукой подать, но дальше сложнее: нюх Цзиньпэна острый, но от камня до камня след вьётся кругами, и бродят Яксы потерянные, пока не становится ясно, что захоронение уже и само погребено. Мину размышляет, поглаживая подбородок, и наставляет младшего Яксу:

 — Подведи-ка меня к склону, где больше всего смердит этим гадом.

 Бродят ещё недолго, благо чутьё у Цзиньпэна действительно исключительное. Мину находит его очень полезным и невольно думает о том, как хорош будет этот охотник после того, как морально созреет и разумом покрепчает. Если выживет, разумеется, если сдержит слово и не нарушит условий контракта с Владыкой.

 Но к этому моменту есть дела и важнее. Высокий склон, серый от рудных отложений, прочен как принцип Властелина Камня, что выдолбил этот карьер, напоминая, что нельзя нарушать его закон во владениях Лиюэ. Цзиньпэну, должно быть, неуютно. Но урок хороших манер не будет эффективен без напоминания об ответственности.

 Мину же отмеряет шаги вдоль склона, время от времени простукивая камень своим веером да вслушиваясь. Вздумай Цзиньпэн отвлечь его тяжёлым вздохом или невежливым недовольным звуком в этот момент, то встретился бы сразу с коротким, невозмутимым и ничего не допускающим «Шшш!». Ведь Мину слушал камень, — он очень гордился своей связью с первозданной силой Властелина, и со всем уважением относился к вверенному ему элементу.

 — Отойди-ка подальше, юный Цзиньпэн, и будь начеку. Я постучусь очень громко, — отмечает Мину с улыбкой.

 И всякие нежные черты резко сходят с его лица. На изящном бледном лике твердеет уверенность и жёсткость, когда Якса убирает веер в рукав и отворачивается к склону. Последний мягкий жест, — ладонь почти ласково проводит по камню, словно предупреждая о том, что случится. А затем Мину отводит полтела назад, отступая на одну ногу. Готовится к удару, и под ногами его пригибается сухая трава, ступни продавливают почву. Замирает момент, и в следующий миг кулак ударяет о каменную толщ. Трясётся земля, улавливая дрожь от скалы, и с ощутимой вибрацией по камню идёт трещина, — одна, вторая, третья, пока не раскалывается горная порода, не крошится, не опадают вниз валуны и плиты, что сформировались тут не сами собой, а занявшие своё место со временем.

 Обвал продолжается, и Мину лишь двумя руками подхватывает одну из глыб, что падают сверху. В руках его камень наливается янтарём чистой силы, магические прожилки рассекают гранитные слои. Мину отклоняется, глубоко втягивает воздух, а на выдохе мощно швыряет глыбу в испещрённый трещинами склон. Его заряженный снаряд с гулом землетрясения пролетает насквозь и, наконец, отворяет проход.

 — Милости прошу, — когда оседает пыль, Мину приглашает Цзиньпэна в проход и, как ни в чём не бывало, оправляет волосы и откидывает их назад.

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

Отредактировано Lumine (2022-12-06 10:20:46)

+3

7

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

Обезьяны медленные, это факт. Мину ловкий, прыгает по горам лихо и резво, но всё равно за Цзиньпэном не поспевает... вернее, он и не собирается. Как младший, Пэн должен под его ритм подстраиваться, и это раздражает. В одиночку он бы уже давно на месте был и, возможно, даже начал бой. Но нет, приходится слушать обезьяньи смешки и говорить с ним. Отвечать.
Это то, чего Цзиньпэн вовсе не хотел, не хотел так сильно, что был готов у себя из шеи когтями выцарапать глотку и выкинуть её куда-нибудь в сторону Хулао, навсегда потеряв возможность говорить. Он даже несколько раз точно порывался, закрывая ладонью рот и царапая кожу... перчатки могли скрыть черноту демонических рук и остроту когтей, но их роль была декоративной.
- Кто... палачей не было, - Цзиньпэн глотает смысловое «у госпожи» в своей речи, снова с боем заставляя себя не называть её так и снова это его бросает в лихорадку, точно что-то неправильное происходит. Каждый раз, когда о бывшей хозяйке речь заходила, Цзиньпэн вёл себя одинаково: опускал взгляд, потому что она на себя запрещала смотреть и начинал говорить тише, потому что никто не смел быть громче неё. Напрягался, был на взводе и настороже, готовый в любую секунду напасть на любого, кто слишком резкое движение совершит.
Каждый раз он против здравого смысла ожидал услышать её голос, ощутить её касание и, разумеется, боль от удара. Или радость от мелодичной песни, что Нефритовая Звезда для него исполнит?
Нет, нет, нет!
- Она приказывала сделать, и это выполнялось тем, на кого она укажет, - даже самое обезличенное упоминание госпожи звучало от Цзиньпэна особенно, и он ненавидел себя за то, что не может в себе искоренить эту откровенно рабскую привычку. - Мне тоже...
Конечно, ведь он её любимая гончая, самая послушная к тому же. Что угодно сделает - золотым веером укажи да помани обещанием награды, даже самой крохотной и мимолётной.
Нет, нет, нет!
Цзиньпэн давится этими воспоминаниями и теряет дыхание, закрывая лицо ладонью. Голову опускает низко, но что ни делай, из неё всё это не вылетит, не забудется. Себя ли за это ненавидеть или её, или ещё кого-то, всё едино будет, потому что ни избавления, ни облегчения это не принесёт.
Как заставить себя всё это забыть? Как убедить себя в том, что это забыть необходимо?
- Он не был уродом внешне, - голос яксы бесцветный, он подавлен собственными эмоциям настолько, что новых будто взять уже неоткуда. Однако не просто так этого Истребителя уже называли Богом Гнева. Тихий голос окреп, как крепчает ветер перед ненастьем, а ровный тон сорвался в грубый демонический рык, и снова он был полон чистого бешенства и желания рвать на части всё, что под руку попало.
- Он... я убью его. Я убью его. Я убью его за то, что он сделал, - говорить об этом Пэн почему-то не мог, несмотря на то, что все слова знал. Название каждого пыточного приспособления было простым и рассказать о них не сложно в теории. На практике же Цзиньпэн не мог из себя ничего выдавить, кроме обещаний убить и так уже мёртвого архонта.
Этим вопросом Мину только сильнее раззадорил своего и так нетерпеливого спутника. Вместо того, чтобы дожидаться генерала Обезьяну и продолжить совместное путешествие, Цзиньпэн молча телепортировался к Разлому. На месте в уши ему тут же ударил не то смех, не то гонг - оно уже не было особенно осмысленным, путалось само в себе, но всё ещё оставалось узнаваемо.
- Я слышу тебя, ублюдок, - на глазах была точно пелена, за своей яростью якса ничего не видел, только лишь больше бесился от того, что найти свою цель сиюсекундно не может.
- Я слышу тебя явно. И я поймаю тебя, тварь, - якса шёл по местам слишком знакомым. Казалось, он тут ещё вчера был, госпожу сопровождая в одной из её многочисленных поездок по делам - и точно сейчас она веером махнёт и потребует, чтобы он выдерживал почтительное расстояние.
«Негоже зверю низкому портить своим видом прелестный наряд столь благородной и возвышенной особы, как я.»
- Поймаю. И уничтожу. Я причиню тебе столько боли...
Якса спотыкается и давится воздухом на половине мысли - непонятным для себя образом он дошёл до места, где совсем недавно стояли стены её дворцового комплекса. Сейчас это всё было уже разрушено и можно было смотреть лишь на вывернутые куски фундаментов и... цветы.
Красные, с крупными лепестками и горьким запахом, от которого болела голова. Цзиньпэн так и не узнал их названия, но вот всё остальное отпечаталось в его памяти превосходно, выжженное болезненным клеймом.
Если она проходила рядом, всегда можно было ощутить этот горький аромат, а её алые губы были подобны лепесткам, такие же яркие и нежные на вид. И нутро её, такое же чёрное, как и сердцевина этих цветов - служанки собирали их и делали масло, которое потом Цзиньпэн наравне со многими другими использовал для ритуалов хождения во снах.
Для того, чтобы исполнять её приказы. Для того, чтобы слушать, что она говорит. Для того, чтобы выполнять волю её.
Она и только она - единственная звезда на небе, и никакой другой у Цзиньпэна не было, да и...
Нет, нет, нет!
Легко лезвие Нефритового коршуна срезает цветочные головы, и мягко падают они в траву. Ветер от удара, что всегда якса нёс за собой, взметнул вверх алые лепестки, будто слёзы опавшие с изувеченных растений, и тогда Цзиньпэн ударил ещё раз, теперь уже взрывая копьём землю.
На этот раз уже от цветов ничего не осталось, кроме памяти. Кроме вечной памяти, которую сохранять не хотелось.
Смех, вой и крики агонии где-то внутри, где-то очень близко; она точно склонилась снова над ухом и шепчет приказы так нежно и так болезненно, снова тянет стремглав нестись их исполнять; аромат её кожи, этих горьких цветов, силён настолько, что голова идёт кругом.
Как во сне. Самом сладком сне из всех...
Только вот помнил Цзиньпэн не только это, но и отрубленную голову. Он помнил её смерть, помнил как ловил этот последний вздох - было ли в мире зрелище прекраснее, чем наблюдать за падающей звездой?
Желаний они не исполняют, как бы не убеждали в обратном.
Что делать со всем этим, Цзиньпэн не знал, не имел представления даже, почему всё это так больно бьёт. Гораздо больнее, чем заживо гореть в недрах земли или получать удары от каменных рук... возможно стоит засунуть себе в живот лезвие Коршуна и провернуть там пару раз, чтобы полегчало?..
Вдыхает через рот воздух, холодный и всё ещё горький, и возвращается туда, где оставил Мину. Боль от ударов каменных рук ничтожна в сравнении с тем, что было до них, а подписанный контракт демон, названный Сяо, научился чтить не из-за побоев.
Под ноги генералу Синьюаню падает алый лепесток, запутавшийся в волосах Пэна.
- Долго тебя ещё ждать?!
На самом деле Мину не медлит, просто Цзиньпэн на взводе, на пределе настолько, что всё вокруг кажется ему медленным. Потому он ещё несколько раз торопит спутника, телепортируясь вперёд и назад, не зная, куда себя деть и на какую стену влезть, лишь бы вытащить из себя всё то, что на душе находилось.
В конце-концов они достигают Разлома вместе, и опять эта тварь начинает водить Пэна кругами. Тот понимает, что архонт готовит ловушку или как минимум хочет это сделать. Имеет ли средства и силы?.. Блефовал он всегда хорошо, но не только за счёт этого стал таким могущественным.
- Ублюдок хочет меня обмануть, - сообщает якса и ищет дальше. На провокации не поддаётся и ничего больше не разрушает, хотя очень желал, и в конце-концов вознаграждается за упорство.
«Убью его, убью его, убью, убью, убью», - Цзиньпэн едва выдерживает, в стороне дожидаясь, пока Мину закончит свои собственные приготовления. Как он и обещал - это было громко. И эффективно. Рокот и стон гор прокатился ощутимо, заставив всё вокруг дрожать, и наверняка отголоски этого могущественного удара долетели до деревень смертных, ужасно перепугав.
Пэн впервые видит эту обезьяну настолько серьёзным, и ему это действительно нравится. Теперь точно никаких сомнений - Мину сможет его убить, если что-то пойдёт не так.
Кажется, Синьюань сказал что-то после того, как кинул последний камень и открыл проход, но Цзиньпэна уже не было в том месте, куда генерал смотрел. Звуки ещё не стихли, земля не перестала дрожать, а камни падать, но этому Охотнику не нужно было дожидаться, когда стихия угомонится. Он телепортировался вглубь пещеры и сорвал с пояса маску Истребителя всего зла, атакуя таящегося архонта и всю его скверну.
Как обычно - ловушки, шипы, обманки и иллюзии. Проще не смотреть и бить, чем сомневаться и осторожничать. Именно это Цзиньпэн и сделал, взлетая под самый пещерный свод и обрушиваясь вниз. Этот могучий удар должен был раздробить пол и сделать пещеру немного больше... но пола там не было, чего за реками скверны никак нельзя увидеть. Не пол, а бездна - в неё-то Цзиньпэн и улетел, поджидаемый архонтом, что в очередной раз с лёгкостью обманул вспыльчивого яксу.

+2

8

 «Надо же какой шустрый», — только и подумал про себя Мину, безучастно наблюдая за тем, как острый порыв тёмного ветра пронёсся мимо и сразу же устремился в едва раскрывшийся проход да так и скрылся в пыльной древней неизвестности. «И какой глупый. Несмышлёный птенчик так легко готов вспорхнуть и устремиться прочь из гнезда, лишь бы ухватить червячка помясистее с земли. Да только вот червячок-то будет и хитрым, и с гнильцой. Как бы птенчик не подавился.»

 И, легко покачав головой, с опасно мягкой улыбкой на лице, Мину в последний раз окинул просторы огромного карьера и, спрятав ладони в рукава, спокойно вошёл следом. Он остановился у самого края огромной пропасти, внимательно вглядываясь в непроглядную темноту этого опасно глубокого омута. Посчитал про себя: раз, два, три, четыре… пять? И всё ещё не было гулкого эхо мощного удара о каменную толщь. Раскидав в голове возможные варианты словно кости, Мину рассудил, что не так и прост этот провал. Не допускать собственных ошибок — лишь часть науки, а вот учиться на ошибках других — вот истинная мудрость стратега.

 Облачаться в облик свирепого зверя Мину не торопился. Только, вздохнув томно, завёл руки за спину и спрыгнул вниз, как если бы намеревался с кованого забора приземлиться на цветочный луг. Но не ждали его лепестки никакие, кроме напитых злобой и жадных до мести. Мигом всё вокруг обернулось чёрной смолой, потяжелел даже воздух, забираясь в рот душным, мерзким вкусом разложения. Потянулся первый уродливый стебель, вместо листьев и лепестков — кривые, надломленные когтистые пальцы цвета могильной земли. «Как некрасиво», — только и подумал Мину, и щёлкнул по грубой, невоспитанной руке своим веером. Жест этот, строгий и надменный, пришлось повторить ещё пару раз, ведь продолжали тянуться со всех сторон ладони с костями, торчащими из лопнувшей мёртвой кожи; с загнивающими надрывами; со вздутыми гнойными пузырями; с обидой мёртвых к живым.

 Наконец, помимо бледных отблесков с того света внизу проблеснула знакомая бирюза, укутанная тьмой. Мину перегруппировался в своём падении и приготовился ловить птенчика. Едва ли бы тот разбился, упади с любой высоты, — но их падение больше походило на погружение в ядовитую смолу, что просочилась из слезливых глаз разбитого бога, и теперь наполняла собой трещины в земле. Поэтому Мину, равняясь с устремившимся вниз Цзиньпэном, только и подхватил того за пояс, а затем резко подбросил вверх, позволяя сманеврировать перед тем, что последует дальше.

 На короткий миг вспыхнуло осенней зарево: то ли яркий узор на расписном рукаве из драгоценного шёлка загорелся всеми цветами; то ли сквозь него же засияла золотом шерсть на могучей обезьяньей руке. Кулак же Мину следом быстро ударил по очередной извивающейся руке, разбивая её, выворачивая неестественно, а затем и вминая в плотную темноту, из которой она вылезла. Звука от удара почти не было слышно, но едва уловимая вибрация подала Мину идею.

 — Вот тебе ещё один урок хороших манер, юный Цзиньпэн. Тянуть свои грязные руки к благородным господам, да и в целом к кому угодно, это дурной тон. Разберись-ка с грубияном, будь так любезен, пока я разобью эту кладезь мерзости.

 Поднялся в воздух разлетевшийся подобно ясному знамени широкий рукав, и узор, повторяющий склоны заоблачных вершин, раскрылся полностью. Чем дыру ни заполни, всё одно пришло от камня, всё одно в земле было рождено, всё едино под властью Господина. Взметнулся резко рукав, как флаг развеваясь, и вновь Мину ударил кулаком о незримую стену, покрытую зловонной слизью. И ещё раз, и ещё, и бил он до тех пор, пока его собственные светлые руки не покрылись нечистотами, а за смолой не показался раскрошившийся камень.

 За спину свою не переживал: голодный птенчик наверняка сейчас резвился с червячками, поглощая их одного за другим. «Свежего ветра этому месту точно не хватает.» А потому Мину мог сосредоточиться на том, чтобы развеять морок этой ловушки, напомнив неразумному, безумному божку, что всё кругом — владения Господина-над-Горами, а, стало быть, ютясь меж первозданных камней, обрушенным гневом Рекса Ляписа, покоя и безопасности он знать права не имел. И Мину, сам суть первородный камень, был намерен истребовать это с преступника. Слишком много скверны кругом, но даже крохотная прослойка изначального грунта и гранита — уже на шаг ближе к тому, чтобы продвинуться дальше, обойдя первый из грехов недобитого архонта.

 — Побереги голову, — на выдохе предупредил Мину.

 Дыхание его от ударов сбилось, так старательно и страстно он пробивался сквозь слой за слоем грязных отложений осквернённой души. Но когда со стен полетела не только гранитная крошка, но и острый по граням щебень, Мину лишь вновь улыбнулся, приветствуя глыбу, что скололась сразу после того, как Якса, отогнувшись назад, ударил ногой в тёмную стену. Валун, покачнувшись, вывалился из выбитого отверстия и упал вниз, но, как и оба охотника, пролетев недолго, так же застрял в вечном состоянии тонущего. Но так как дыхания этот камень не имел, грязные руки не видели в нём утопленника, а потому игнорировали. «И хорошо, — подумал Мину, — Что неведомо вам Дыхание Камня.»

 Сломав сложенным веером опять какие-то чумазые пальцы, Мину коротким, незаметным движением раскрыл его. На тонком бамбуковом пергаменте развернулась панорама горы Хулао с её сверкающим пиком, вечно осенними кронами золотисто-огненных деревьев, высоким бамбуком и стылым, морозным покоем пруда. Каменный лес прошивал складки веера, а причудливым языком Адептов вдоль крепления тянулись обеты, данные Яксами.

 И, словно, вспомнив о том, как когда-то был частью могущественного копья Властелина Камня, опавший валун вдруг весь затрясся, из редких трещин полился золотой свет. Вопреки проклятью, сверкающий камень поднялся вверх, покрываясь янтарными узорами чистой, величественной Гео энергии. А затем, уподобившись грозной комете, свирепо, ярко, сотрясая своды кругом, устремился вниз. Мину лишь устало прикрыл глаза и благоговейно заметил:

 — Этой падающей звезде потребуется больше скорости.

 И знал он птенчика о паре очень быстрых крылышек, что сможет звезде этой подсобить.

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

Отредактировано Lumine (2022-12-06 10:20:22)

+2

9

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

«Она тебя прислала?»
«Молодец, люблю послушных.»
Смехом надменным реальность раскалывается и истекает грязью чёрной и липкой из трещин. Сколько бы Цзиньпэн не падал, конца и края этому не было, как не заканчивался и шёпот, окруживший его. Близко настолько, насколько демон уже никого и никогда не желал к себе подпускать, он чувствовал вибрацию воздуха кожей, он ощущал прикосновения чужих рук к лицу. Это была его скверна, что пыталась через глотку в нутро затечь и там корни пустить окончательно, древом расцвести и через глаза прорасти, ветки свои пустить, протянуть во все стороны, как манипуляторы, и захватить тело яксы, сделав своим. Снова на колени поставить и воле своей подчинить.
«Это правда, что хороший раб ценится своей верностью.»
Цзиньпэн стискивает зубы и скалится, на губах его пена чёрная пузырится. Кровь ли это демона проклятая или архонта скверна так глубоко пробралась? Якса понимает, что он не падает уже, а вязнет в этой гнили, как проглоченный, и сколько бы не резал эту мерзость сияющим лезвием Коршуна, не преуспевал в подавлении архонта. Эти грязные нарывы не были его настоящим телом, оно где-то ещё спрятано... а то, во что он влез - эта клоака мерзостная - была в действительности ловушкой.
Дурак, вспыльчивый дурак!..
И тогда Пэн чувствует, как хватает его что-то поперёк тела, чувствует и напрягается, готовясь дать смертельный бой; чувствует и тут же понимает, что не безумный бог это и не его скверна; чувствует и летит вверх, не увидев Мину, но догадавшись, что это он тело птичье метнул повыше.
Значит, сейчас произойдёт то, для чего именно Мину это сделал, и тут уже Цзинпэн был готов.
Это место было длинной и узкой шахтой, в которую снизу доверху скверна забилась, как смола ядовитая, и по всем стенам мановением руки резкой якса копья воссоздал. Они злобно прогрызли себе путь из отростков тела архонтова через скверну, светясь бирюзой неярко, и стали опорой для своего создателя. Ещё выше Пэн забирается отталкиваясь легко от копий, раскручивает в ладони Нефритовый коршун и ударом широким рассекает ленты уродливых рук, что тянулись к Мину.
- Тц, - всего и ответ на просьбу, что якса сопроводил стремительным выпадом, отбивая новый всплеск скверны. - Болтай поменьше. Делай!
Внимательный взгляд уже успел подметить, что шахта, в которую архонт их заманил, на самом деле не так однородна, как хочет казаться. В ней есть некие не то опухоли, не то нарывы или ядра с концентрированной энергией, что очень старательно поверженный бог пытается спрятать. Один из таких уже нащупал Мину, кажется, но Пэн заприметил ещё как минимум три, в которых эта тварь без сомнения прятала что-то мерзостное.
Иначе к чему эти язвы так прятать и охранять?
«Сдохни», - Цзиньпэн копьями прокладывает себе дорогу к одному из наростов; режущим ветром, искренней яростью, всем существом своим стремится как можно быстрее оказаться на расстоянии удара. Он чувствует страх, как и любая гончая, которую натренировали рвать по команде, подспудно ощущает злорадство, потому что рвать сейчас он собирался того, кто ранее ему смел это приказывать.
- Бесполезно, - выхаркивает из глотки своей якса заползшую туда скверну и не слушает истеричные вопли, упиваясь лишь только своим желанием бой вести. Наслаждаясь единственно тем, как копья по воле его пронзают чужую прогнившую плоть, как их острые наконечники разрывают плёночные мембраны, служащие кожей, и она расползается, не в силах держать форму. Как это мерзотное создание извивается, захлёбываясь болью, что лезвия копий ему причиняли. Как истерично он кричит и суматошно, исступлённо атакует, пытаясь поставить на место «зверя жалкого, недостойного», что служить архонту обязан, как раб недостойный...
Быть может не должен адепт Моракса просветлённый так наслаждаться чужой агонией, но чем больше Цзиньпэн слушал чужие вопли и резал скверну, тем ему больше нравилось истошные крики - особенно когда одна из опухолей лопнула, взорвавшись чёрным и алым так сильно, отчаянно. Так больно, что Пэн действительно ощутил всем существом своим чужие страдания, и не важно, что от этого взрыва он сам отлетел, впечатавшись в противоположную стену.
Ему настолько больно не было и ран своих он не замечал.
- Страдай, - почти спокойно предлагает якса, если возможно этот рык сквозь зубы спокойствием назвать. Он режет снова, прорубая путь ко второй слабой точке, вдруг понимая, что от этого и Мину там, внизу, должно быть проще делать свою часть работы. Второй раз скверну точно легче было прорубить. Возможно, показалось?..
Осталась третья скважина, но Мину говорит, что стоит поберечься. Он уронил валун огромный, что копья, тут и там точащие из тела падальщика мерзкого, сломал своим падением. Мог так бы и задеть Цзиньпэна, но он с лёгкостью ушёл с дороги телепортом.
- Что там, Мину?!
Пэн чувствует и видит, как Синьюань свой веер открывает, а всё вокруг медовым светом гео разливается. Как начинает вновь трястись гора от огромной силы, как стонет камень, пригибается сама земля. И Истребитель зла всем телом ощущает эту мощь и смотрит вниз, где яркая комета среди скверны набирает ход.
«Довольно медленно», - он отмечает и это же от Мину слышит. Ну конечно...
Два раза повторять не надо. Цзиньпэн сначала забирается повыше, проворным тёмным ветром поднимаясь едва не к потолку, и сразу падает. Во тьме тоннеля среди скверны на несколько мгновений ярким золотом мелькнули два крыла - так Пэн себе придал такую скорость, врезавшись в комету Мину, что сразу расколол её на множество частей. Куски камней, пропитанные гео, с помощью анемо ускорения превратились в тысячу ножей со рваными краями, что в гнилостную плоть архонта вонзились, боль его усиливая стократ. Помимо этого совместная работа якс родила взрыв, и все ошмётки этой скверны тут же разлетелись. Цзиньпэн пробил огромную дыру, открывшую проход уже не в горы, а в недра этой твари. Это понятно было по тому, что изнутри лилась не только скверна с кровью, но и органы. На это, впрочем, якса обращать внимания не стал, поторопился дальше. Он был намерен прорубить проход в том теле изнутри, путь проложить к тому, что называлось сердцем этого уродливого бога... намерен был его найти и изничтожить, разрезав в мелкие клочки.
Архонт кричал и извивался, засунув в брешь внутри себя те руки, что при нём ещё остались - надеялся достать Цзиньпэна и выкорчевать, как паразита.
И был тот крик сейчас для яксы слаще всякой песни.

+2

10

 Генерал Синьюань блаженно наблюдает за метеоритным дождём. Сотни осколков яркой янтарной звезды устремляются вниз, во тьму, и золотом осыпаются шлейфы их хвостов. Щурится довольно Мину, улыбается восторженно, весь лик его праздничный, статный, но — ничуть не расслабленный. Стоит, подсвеченный своим же волшебством, с видом господина, что вышел любоваться фейерверками в честь благостного дня, когда люди вокруг чествуют. Кого? Стало быть, Властелина Камня, что мощью и мудростью своей поразил отравленное тело очередного чудовища. Залп за залпом разрывают небеса яркие снаряды, взрываются хлопушки, — разрознённые и дикие, измученные крики чудовища для слуха всё равно что шумиха. Не чудно ли, не славно?..

 И чудно, и славно, но работа до конца не выполнена, и Яксы продолжают свой полёт в самое нутро, полное раскинутых силков и ловушек. Да разве же можно охотиться на охотников? Как глупо и смешно, — но Мину не смеётся, лишь вглядывается в тьму, что редеет, разрывается запачканной старой ветошью, полнится другими оттенками грязи, пока, наконец, не облипает комьями скверны на старых каменных сводах ушедшего под землю зала.

 Генерал вроде бы и приземляется мягко, да под ногами его идут крупные трещины по плитам, даром что звук раскола был поглощён за прочей разрухой, что учинили Яксы. Но проходит ещё миг, и вновь звенит гулкая тишина потревоженного захоронения. Мёртвым должно молчать из уважения к своей смерти и поражению, — из уважения к закону Властелина Камня, что заточил их в загробном мире, победив при жизни. Вернуться назад — всё равно, что нарушить контракт, заключённый при жизни, а смертью скреплённый второй восковой печатью. Мину лишь качает головой, так нарушать договоры, ещё и повторно, было грехом непростительным, а, стало быть, на быструю и милосердную смерть, какую уроду даровал Рекс Ляпис века и века назад, теперь разлагающемуся чудищу рассчитывать не следовало. Он будет мучиться, и Мину знал это наверняка, не только лишь по своему настрою, но и по заверти чёрных перьев из крыла птички, что спешно суетилась под боком.

 Мину идёт дальше, но за Цзиньпэном не следит, всё ещё рядом или уже устремился вперёд — нетерпеливый птенчик всё равно улизнёт, пролетит милю-другую и тут же нагонит назад. Что тратить время на ненужное беспокойство?.. Не на привязь же сажать, из цепей да оков Цзиньпэн уже вырос. Лишь бы вновь не удумал вернуться, но к другим, воображаемым, страшнее стальных, что тянутся от гвоздя, вбитого в самое сознание, ржавого, помыслы загрязняющего. «Выходит, — думает Генерал Синьюань, — Время пришло посмотреть, как птенчик справился со своей домашней работой.»

 Из зала проход один, остальные погребены под завалами, даже травяной весенней змейке не протиснуться. По стенам тянутся разводы, оставленные осквернённой плотью. Израненный, изрубленный, пластами своего тела раскинутый по залам древнего дворца, этот гнусный божок оставлял свои грязные отпечатки повсюду, и даже если отметки уже высыхали до гнойной корки, от нюха Яксы не скрыться завистливому зловонию под каждым нарывом. Так стремится вновь к жизни, но в саван посмертный закутан за неимением наряда приличнее. Мину хмурится: немытый, чумазый, в лохмотьях, этот урод не достоин и шагу ступить мозолистой когтистой лапой по священным землям владений Моракса.

 Задумчивость не сходит с лица генерала так быстро, ведь, поворот за поворотом, он вновь возвращается в зал, где потолок пробит и тянется вверх желобом колодца, только по стенкам до сих пор капля по капля стекает скверна. Хмыкает протяжно и останавливается, чтобы обдумать серьёзнее эту ловушку. Проходит коридор ещё раз, следит за движением узоров по стенам и измеряет шагами каждый поворот. Лишь подтверждает, что это не петля, не архитектурой задумано, а злобной идеей нового владельца дворца.

 — Вот оно что, — уже вслух замечает Мину, — Проглотил, в грязной глотке смягчил, а теперь пытается убедиться, что из желудка жертве уже никогда не деться. Поперёк горла встали, а ты всё не уймёшься? Впрочем, было бы скучно, согласись ты издохнуть в земле так просто. Подумай-ка лучше ты, мой славный птенчик, как нам понять, куда всё будет затянуто из желудка. Вспомни свой голод и быстро сообрази, где от глаз наших скрывается выход в самое чрево гадёныша.

 Сытый голодному не друг, но когда засосало под ложечкой так, что внутрь все органы от голода затянуло, и одного этого чувства достаточно, чтобы трепетную жажду до крови и мяса запомнить навсегда. И можно было бы верить, что по каждому отголоску измученного болью и насильственного голода Цзиньпэн будет способен проложить карту.

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

Отредактировано Lumine (2022-12-06 10:19:56)

+2

11

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

Лоскутами лезвие яркое режет тьму и плоть, всполохами вокруг блеск разлетается вместе с болью и кровью; мечется в агонии исступлённой архонт, с ним и палач его, что желает так искренне цель свою к земле прибить и с лица мироздания стереть.
Лезвие яркое и удары болезненные - кровь алая разлетается почему-то вокруг лепестками цветочными, марево тёмное вуалью на лицо накинуто, а запах гнилой и удушливый вдруг сладостью духов оборачивается.
Звенят снова колокольчики на ветру.
Тело ведёт, точно во сне, в воде, внутри чрева чьего-то. Обволакивает, пленит и затягивает... куда-то? Видит Цзиньпэн свои руки перед лицом, ладони раскрыты и расслаблены, оружия в них нет. Видит он, что тонет, как тонул ранее уже множество раз. Там, во сне.
Глаза за веки закатываются и изо рта должен, вроде как, вылетать пузырь воздуха от дыхания, но только в глотку сильнее какой-то кляп заталкивается. Дыхания нет, нет и звуков, нет ощущений. Нет ничего, кроме пустоты, одиночества и голода. Не того, от которого тело смертного разорвать хочется и пожрать, как пристало чудовищу, нет. Голод другой, необъяснимый словами, стократ болезненней и мучительней обычного. Его не всякий утолить может.
Не каждая.
Именно ради того, чтобы это чувство голода - слово-то неправильное, а другого нет! - унять, можно от гордости отказаться. Вообще от всего отказаться. От мыслей, от разума, от сути своей, от всего на свете. Глаза закрыть и разрешить ей всё.
Сияет звезда в небе ярко, болезненно. При взгляде на свет её на глаза тотчас слёзы наворачиваются.
Надо голову опустить, лбом в пол прижаться в поклоне низком, чтобы не было так невыносимо. Чтобы душу на лоскуты не разрывало, а слёзы взгляд не застилали. Чтобы идти спокойно туда, куда песня сладостная ведёт, расслабить плечи и выкинуть из головы все мысли тяжёлые. Просто идти. Без мыслей. Без чувств.
Просто идти за ней.
Блистает ярко в темноте этой, точно маяка свет, лезвие Нефритового коршуна. Он не тот, кто споёт тихую песню, мягко обнимет или шепнёт что-то на ухо, затмевая собою всё мироздание. Не тот кто будет, веером делая взмах, отдавать приказы или на спину ставить острый каблук. Не будет болью чужой наслаждаться, пускай и рождён, чтоб её причинять.
Нефритовый коршун... откуда?.. Откуда вообще этот образ и имя в голове?.. И почему Нефритовый коршун - имя? Ведь это же... оружие?
Сквозь накативший внезапно сон Цзиньпэн необычайно медленно для себя протягивает руку вперёд, хватаясь за бирюзовую рукоять копья, но пальцы сжимает некрепко, неуверенно. Сомневается в том, что видит, явь от грёз отличить не может. И потому, зная наверняка, как всё это работает, тянется всем телом вперёд, к застрявшему в тёмной плоти лезвию и, всё так же невероятно медленно, как под водой, замахивается, опуская на шипы Коршуна ладонь.
Они острые и режут плоть демоническую насквозь легко и быстро, и тогда Цзиньпэн чувствуют боль резкую и жгучую. Чувствует и понимает, что не спит, и не должен больше: осознаёт наконец, что едва не попался в ловушку опять, был готов снова повестись на свои омерзительные эмоции, над которыми этот архонт был властен и до которых был так охоч.
От которых уже давно следовало отказаться.
На этот раз якса берёт своё оружие уверенно, как пристало Истребителю зла, и снова делает широкий режущий взмах. Бьёт в грудь кулаком, выхаркивая из себя застоявшуюся скверну (сколько же её там забилось!..) и вываливается из прорезанной бреши откуда-то сверху, точно из потолка, прямо под ноги Мину. Сгруппироваться не успевает и шлёпается лицом вниз на пол, разбрызгивая кровь и скверну вокруг себя мелкими каплями, который был сейчас с ног до головы покрыт.
Упавший подле Нефритовый коршун издал низкий звон, как Пэну показалось, немного укоризненный. Поднявшись на четвереньки и подобрав оружие, якса сел на пятки и выпрямил спину. Сдёрнул с лица маску и поднял на Мину взгляд. Разума и осознания не читалось там, одно стекло эмоций.
Ненависть. Отвращение. Возбуждение. Нетерпение. Злость.
Дышит Цзиньпэн тяжело и глубоко, а слова, обращённые к нему, понимает едва-едва, ещё не до конца вырвавшись из плена сна иллюзорного. Только лишь крепче сжимает древко Коршуна, желая сорваться и напасть. На... на кого?
От движения раненая ладонь болит сильнее и Пэн вынужден снова обратить на это своё внимание. Зубами расстёгивает и стаскивает испорченную перчатку, мгновение смотрит на сквозную черноту раны и... откусывает кусок от своего запястья. Небольшой.
- Гррр, - больно! Как же больно! Во сне так больно не бывает. - Ты... ты...
Понимание происходящего возвращается волнами, как и ужас от того, что только что творилось... там. Внутри. В груди похолодело от осознания.
«Он почти поймал меня. Тварь.»
- Мину, - взгляд Цзиньпэна вновь осмысленный, пусть и по-прежнему шальной, он быстро поднимается на ноги и указывает Коршуном наверх, откуда выпал. - Он там.

+2

12

 У Мину взгляд невесел и внимателен. Темнеет янтарь, но не выдаёт ни отвращения, ни разочарования. Мудрый Якса знает: его истерзанному собрату не нужны ни нотации, ни уроки на словах. Лишь хорошая встряска — и чувство тверди под ногами. Как славно, что Мину знал о твёрдости больше других. Ладонь его тянется вниз, и даже широкому рукаву вычурного шэньи1 не скрыть, как белы руки его набирают в объёме, ширятся крепкими словно камень мускулами, и не грациозный мужчина, а сам Генерал Капиш мёртвой хваткой подбирает в обсидианову ладонь за грудки Цзиньпэна. И не просто поднимает на ноги — вытягивает вверх, во весь свой рост, встряхивает добротно, а затем стремительно опускает пятками оземь, возвращая то самое чувство твёрдой земли под ними.

 Выдыхает спокойно, и с безмятежным шелестом опускается атлас его одеяний к золочёному поясу. Мину не злится, но и милосердного сочувствия не проявляет: ни к месту слабость им обоим. Лишь, склонившись над своим непутёвым младшим братом, замечает почти безучастно:

 — Когда во двор без спроса забредает дикий гусь, его тут же лупят прутьями и норовят загнать да забить к ужину. Гусь кричит — хлебороб торопится кипятить воду.

 Сравнение подобрать было сложно, всё-таки младший Якса был суть перелётная птица, но походил больше на дикую невоспитанную псину, особенно сейчас. И среди птичьих представителей найти что-то дикое, агрессивное и беспощадно хаотичное было не так и легко, разве что гусь, — создание дивное в томлёной похлёбке, но невыносимое на воле, — подходил лучше всего. Таким образом Мину хотел наглядно донести до Цзиньпэна простую истину: пока он сам воет скотом, к нему так и будут относиться, до тех пор он уязвим к тем, кто в нём скота и видит.

 — Прогнать же священную птицу со двора — обречь себя на муки кармические на долгие сотни лет и все поколения до самой последней капли нечистой кармы.

 И, поровняв своё лицо с лицом Цзиньпэна, Мину привычным жестом выпустил из рукава в ладонь веер. Легонько стукнул им младшего Яксу по лбу, — жест символический, совсем не больно, но только тонкий бамбук ещё лежит на светлом лбу, пока Мину медленно, доходчиво продолжает пояснять с улыбкой на лице, в которой нет ничего, кроме познаний о долгих годах тяжкой кармы и агонии мук от неё.

 — Можешь сколько угодно кричать  «Я гусь и за Властелина Камня убьюсь» и зубоскалить, но ты здесь — священная птица нашего господина, что крылом своим должна поднять ветер, сметающий всё на своём пути, а не забойная куропатка, что вдруг воспротивилась судьбе стать угощением. Держи это в своей ветреной голове да из уха не вырони.

 Не будет в его словах «будь осторожнее», не найдётся в невыраженном логосе никаких «сопротивляйся тьме внутри». Всё это абсолютно для Якс, такова их судьба у каждого до единого, изначальные условия, на которых они начали свой дозор. Ни к чему лишний раз наседать на буйного брата с занудной премудростью познавшего мир: для этого будет ни один томный вечер с Фуше. Мудрость Мина в очевидном, но оттого незаметном, он словно зеркало, помнит о важности облика, и о том, как связаны манеры и поведение с внутренним стержнем.

 И словно напоминая о том, как важно проявить себя в лучшем свете даже в самых богомерзких ситуациях, Мину отпрянул и раскрыл свой веер, — знающим ясно, не свежести и кокетливого укрытия за пергаментом он искал, а собирался воззвать к своей силе. Потолок, и без того порушенный, уже сбросил вниз там много глыб, что для Мину весь зал кругом пульсировал энергией Гео, — его родной стихии и эссенции его господина, которую своей грязной плотью посмел осквернить мерзопакостный недобожок. Плита за плитой, глыба за глыбой начали сотрясаться часто, коротко, словно пытаясь сбросить с себя грязь и скверну. Стоило Мину взмахнуть рукой вверх, так и камни, воспрянув, поднялись в воздух, чуть в стороне друг от друга, один выше другого, словно лестница выстроилась по велению владельца бамбукового веера. Как ни в чём не бывало, словно и не было дикой сцены Цзиньпэна, словно не ждёт их смертельная опасность, Мину запрыгнул на один камень, грациозно перепрыгнул на другой, и так же, словно на прогулке по саду камней, продолжил путь наверх.


1 Традиционный длинный мужской халат, от кит. 深衣

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

Отредактировано Lumine (2022-12-07 15:29:22)

+2

13

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

От встряски Мину голова резко дёрнулась и после резкого удара об пол у Пэна очень явственно и громко клацнули зубы. Якса поднял голову и напрягся, уже готовясь принять удар... которого не последовало.
«Я думал, он мне в морду даст», - Цзиньпэн вдруг растерялся, слушая притчу Мину о гусе. Чего его дёрнуло в таком месте начинать... о чём он вообще? Чем больше слов было сказано, тем меньше Пэн понимал, к чему всё это ведёт - он не был никогда подкован в речах, и это не только о том, чтобы говорить, но и о том, как понимать сказанное другими. Цзиньпэн свою жизнь жил как дешёвая рабочая сила, которому не нужно это самое понимание.
В итоге Мину наклонился ближе, отчего Пэн тотчас же ощутил дискомфорт, что усиливался из-за растерянности. Он собрался сделать шаг или два назад, но не успел - в лоб прилетел веер. И снова якса напрягся и нахмурился, жмурясь и ожидая, что этот удар будет болезненным, и снова ошибся.
«Что... происходит?..»
Цзиньпэн открыл глаза, но взгляд направил в пол, начиная, наконец, улавливать мысль Мину, которую тот был так добр хоть немного разъяснить для такого дремучего животного, что из себя представлял Пэн. Сейчас, в эту минуту, он ощущал это как никогда остро. Все эти сложные слова и понятия были так далеки, что их казалось и не достигнуть вовсе; все эти усилия, что на него тратили, он точно и не оправдывал; новая жизнь, дарованная Властелином Камня, которую...
Заслужил ли он?
Не мог Цзиньпэн сказать точно, что за эмоцию переживал сейчас, поскольку слова Мину разбудили в нём одно из тех новых чувств, которые знакомыми не были. Никто не объяснял ему ранее, что за мучительная боль (это же боль, так?..) сжимается внутри в тот момент, когда за ошибку вместо кары, наказания и побоев тебе пытаются объяснить нечто очень трудное для понимания и почти абстрактное. Доносят до тебя вещи простые и сложные одновременно, и при этом такие далёкие, что не понятно, что с ними делать. Как ответить?
В запасе Цзиньпэна были слова, чтобы ответить на вызов к бою или на оскорбление, на побои и унижения, но... это? Ничего похожего он до сих пор не знал и не испытывал настолько, что не мог никакого названия дать.
Отчего-то хотелось спрятать взгляд и, вжав голову в плечи, вытащить изнутри себя этот болящий кусок. К добру или к худу, что подобные вещи от души отсечь невозможно?
Думать получалось только о том, что в одном из своих утверждений Мину прав всё-таки не был. Цзиньпэн никогда не хотел умирать за Властелина. Якса хорошо знал о том, что в его смерти проку никакого не будет, а господину своему он жаждал принести столько пользы, сколько сможет, со всем старанием. Давно ещё об этом поразмыслив как следует, Пэн понял, что сможет это сделать только если будет живым, а отдать своё существование за архонта он может в любой момент, когда тот решит об этом приказать. А раз так, то действительно должен быть достоин такого приказа. Быть священной птицей, а не зверьём на убой.
Оставалось только молча кивнуть и голову после не поднимать.
Дождаться, когда Мину создаст лестницу и первый пойдёт наверх, к финалу этого сражения. Вопреки обычаю и характеру своему Пэн медлил и за товарищем не торопился, не пытался обогнать его и напасть на врага ещё до того, как сам Синьюань половину пути преодолеет. Вместо этого Цзиньпэн смотрел на свою дважды повреждённую руку и занимался самым несвойственным для себя и самым неуместным сейчас занятием.
Думал.
О словах Мину и о его действиях, о том, что он сказал. К сожалению, догадаться о том, чего Мину не сказал, хотя и мог бы, Цзиньпэн был не в состоянии, но зато хорошенько задумался о вещах, что тот не сделал, хотя не просто мог, а должен был. Вроде того, чтобы как следует надавать ему знатных побоев за совершённые ошибки.
«Это потому что сейчас есть другие дела. Он сделает это позже», - рассудив так, Цзиньпэн почувствовал себя немного легче, ведь хоть что-то в его понимании мира нашло свой маленький ответ. - «Значит надо поскорее закончить одно, чтобы быстрее закончилось и другое.»
Разбираться в более сложных мыслях было уже некогда, Пэн всю свою жизнь прожил в одном моменте, не загадывая надолго вперёд. Вот выживет - можно будет и об остальном поразмыслить. Если на это, конечно же, будет воля Властелина Камня.
Закончив со всеми этими трудными мыслями и при этом не придя к какому-нибудь явному заключению после всего этого, Цзиньпэн просто перехватил Коршун удобнее в руке и телепортировался к Мину, появившись чуть впереди него.
«Просто больше не совершать ошибок», - велел себе якса, концентрируясь. Он много где был невежей, это правда, но не совершать промахов в бою всё-таки умел. А потому вновь взял на себя право атаковать первым, разрезая копьём то, что казалось со стороны стеной - но это была плотная маскировочная мембрана, что прикрывала собой, как последним рубежом, цель Истребителей зла. Там дальше было только сердце этой скверны - сам падший архонт.
Может быть для Мину его дыхание не было таким явственным и он на эту стенку внимания не обратил, но Цзиньпэн ни за что бы не прошёл мимо. Он его чуял, он слышал, он жаждал навсегда покончить с этим. Но теперь уже без бешеной затмевающей глаза злобы, как поначалу. Теперь вместо неё была отрезвляющая ледяная ярость и Пэн был готов побиться об заклад - на этот раз его обдурить иллюзиями невозможно.
- Он там. Давай, - якса пропадает в разрезе быстрее, чем его слова успели отзвучать - его копья уже прокладывали дорогу к источнику скверны.
«Уже устал, да? А я ещё нет. Кто теперь жалкий?»
Стоны и крики стен были похожи на умоляющий плач, но яксы никогда не были восприимчивы к мольбам.

+2

14

 Надо отдать должное: в том, что касалось обращения с копьём, Цзиньпэн действительно знал толк. Такой первопроходчик мог прорубить любую ткань злой кармы, чтобы проложить дорогу справедливому и немилосердному суду. И сегодня это было как никогда полезно. Пока яростный коршун нёсся вперёд, срезая завесу за завесой, Мину имел возможность не просто разглядывать тонкие и облупленные скверной коридоры, а сквозь них изучать противника, что поджидал их в самом чреве, внутри своего гнездовья, что он вил из щебня и пыли годами.

 И чем дольше шагов вглубь грязного логова они оставляли за собой, тем сдержаннее и мрачнее становился сам Мину. То и дело он останавливался, чтобы протянуть руку к каменной стене. Подушечки его пальцев нежно надавливали на выщербленные плиты, ощущали вибрации, но Мину только качал головой, отряхивал руку и спешно вытирал её о платок, припрятанный в рукаве. Он чувствовал дыхание, но оно было нездорово отличным от того духа, что он искал в каменных недрах. Он знал пульс, что проходил сквозь все горы Лиюэ, — но здесь дышала мерзкая падаль, а не благородный камень Властелина. Непростительное преступление против естественный красоты творений Моракса.

 За надломленной аркой простирался высокий зал. Потолок его давно обратился пещерным сводом, и в самых высоких его углублениях вилась чёрная, раскинувшаяся паутина. Сами ткачихи суетились рядом, когда-то обычные пещерные паучки, а теперь раздутые скверной до объёмов скота. Мерзость да и только, — шагая в зал, Мину быстро извлёк из рукава свой веер и обычным уже движением распахнул его. Пусть хотя бы пейзаж Лиюэ оттеняет грязную пагубность кругом. Мину знал наверняка, что спутник его ждать не будет и сразу же бросится вперёд, и вместо того, чтобы соперничать со скоростью Цзиньпэна спором, он избрал пользоваться ею своим умом.

 У него была возможность внимательно рассмотреть спускающихся на тонких паутинках ткачих, ревностно защищающих свою берлогу. Их паутина, раскинутая под потолком, давным-давно подёрнулась скверной чернотой, и о природе изменений этих раздутых чудовищ гадать не приходилось. Обрывая тёмные шелка своих сетей, паучихи падали вниз, одна за другой, проламывая старые гниющую мебель мощными мохнатыми лапами. И то, как подозрительно их грубые, угловатые тела сливались с убранством заброшенного дворца, наконец, давало подсказку к происходящему и ответ к вопросу, который не давал Мину покоя всё это время.

 — Ах, так вот в чём дело, — недобрая улыбка растянулась от щеки до щеки яксы, — Стало быть, ты не сплёл себе гнездо, а стал им.

 Первая пара паучих, выползших на слабо струящийся из коридора пыльный свет, только подтвердили догадку Мину. Тела ткачих, прибавившие в объёме по сравнению с обычными шелкопрядами, состояли из жуткого конструктора. Брюшко одной паучихи наискосок было прошито покосившимся комодом, словно та проглотила его и не смогла переварить, — а на деле же её паутинные бородавки давно заменили барельефы из тёмной глазури, образовали свои собственные узоры на сопревающей, гнилой древесине. Каждая выщербинка и трещина на досках зарастала плотью и шерстью, превращаясь в опасное место выпрыскивания яда или паутины, а плотные дверцы при движении удачно прикрывали головогрудь паучихи. Другая же ткачиха образовала не менее жуткий союз с некогда роскошным стулом о высокой узорной спинке, — а теперь это убранство, обточенное кислотой из брюшка паучихи, кольями-ножками торчало из её спинки, поросшее грубым, густым мехом.

 — Маленький паучок спрятался в сундуке, чтобы никто не нашёл, и на своих обидах разросся до чудовища, пожравшего весь буфет. Теперь-то мне всё ясно, теперь-то очевидно, что мы не паучков из дома будем выдворять, а…

 Мину сделал небольшую, но весьма театральную паузу в своей речи. Достаточную, чтобы привычно ловким и элегантным жестом снять с пояса свою священную ритуальную маску. Грозная морда Генерала Обезьяны скрыла за собой изящные черты почти человеческого лица Мину.

 — …сравнивать весь дом с землёй. Береги голову, птенчик, и следи за окружением. Всё здесь, даже мёртвое и недвижимое, твой враг.

 Голос яксы за маской не стал тише, но прибавил грубых низких нот. За тонким камнем ювелирной работы терялись все мягкие переливы игривого Мину, и оставалась лишь его уверенность, в первозданном облике звучавшая звонкой капелью в янтарной пещере, — вибрациями тонкими, неочевидными, но знающему говорящие о скором сходе с горы, об обвале.

 Взметнулись опять шелка его наряда, и в этот раз не от изящного жеста, а от порывов энергии, которой теперь полнилось тело яксы. Наливалось золотом истинной магии, вбирало в мышцы. Резко становилось ясно, отчего Мину любил наряды многослойные, просторные и продуманные: верхняя его мантия вдруг слетела с рук, оставшись на плечах одной лишь накидкой, а нижняя рубаха вдруг прижалась к телу так, словно села после стирки. На деле же сам якса вдруг вымахал и вширь, и в рост. Белы руки вдруг обратились крепкими, напряжёнными от тонуса в мышцах крепчайшими чёрными, и дыбом торчащая короткая шерсть на них была словно жёстче стали. На поле боя выходил Генерал Синьюань, и земля содрогалась под его подобными двум каменным колоннам ногами.

 В мощном прыжке Генерал пересёк зал, оставляя за собой, подобно комете, золотой шлейф. Налету Мину подхватил одну из спускающихся паучих, а затем, заканчивая свой прыжок на стене, затормозил грубо, но эффективно: размазывая по каменной тверди лопнувшую от удара паучью голову. Рёв дикого зверя вырвался из груди яксы, когда он спрыгнул со стены вниз, а из-под ступней его разбежалась вереница трещин. Тёмные кулаки ударили в мощную широкую грудь а затем подлетели вверх, а следом и несколько глыб с разбитого пола. Но вместо привычных магических жестов Мину обратился к силе естественной и понятной, но оттого не менее грубо опасной: он отскочил в одну сторону, перехватывая валун и своими же руками отправляя его в полёт, а затем в другую, повторяя с оставшимися своими снарядами броски.

 На страшный шум сбегалось всё больше и больше пауков. Чудовищные метаморфозы происходили прямо на глазах: столы и стулья вдруг вытягивались, из столешниц вырывались паучьи лапы, с полок вдруг начинал, шипя, стекать яд, а крупные занозы в дереве вдруг обращались клыками. Дряхлый божок был слабым и жалким, но ничтожность свою он, словно куколку, обернул в вековые слои пыли и грязи, раскармливал отходами и отчаянием, пока, наконец, не дорастил до размеров целой горы. И теперь, всё такой же мерзкий и трусливый, он имел в своей власти целую армию, символизирующую его разбитость и неказистость. Менее опасным из-за своей неприглядности, к сожалению, это чудовище не становилось.

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

+2

15

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

Резким ветром, яркой вспышкой нёсся Цзиньпэн по коридорам, точно зная дорогу, пусть путь в первый раз видел. Знал он, и биение сердца чужого уже в висках чувствовал, чуял он ужас и страх своей будущей жертвы. В нетерпении сжимал древко Коршуна, что полыхал так же ярко: две души в едином порыве сплелись, став цельным и совершенным оружием.

УНИЧТОЖЕНИЕ ЗЛА.

Первым влетает он в залу, что сводом своим на пещеру больше похожа, слегка тормозит, дав себе миг оглядеться. Трещины чёрных стен, мраморный пыльный пол и колонны, между которых сеть паутины натянута. Там же, творение скверны, пауки копошатся мерзостным роем. Не думая больше, якса тот час атакует - в любом случае здесь всё уничтожить желал! Едва ли они дадут так просто пройти.
Нефритовый Коршун рвёт плоть насекомых, но звук лезвия с хрустом проходит насквозь, как будто бы... дерево разрывая. Другой паучихе он голову снёс и она треснула точно чашка, на черепки разлетаясь. Третьей пробил брюхо насквозь и услыхал мерзостный скрип лезвия по стеклу.
Что-то не то, очевидно, и Пэн тут же припоминает, что архонт этот был любителем из вещей делать новые, довольно неочевидные на первый взгляд. Но чтобы те были живыми при этом, и агрессивными?.. Это впервые. И, чтобы высказать мысль свою, Цзиньпэн притормозил в своей схватке, обернувшись на Мину - как оказалось, напрасно время потратил. Синьюань и сам понял всё, даже наверно быстрее. К тому же, полёт его мысли прошёл ещё дальше и Мину сказал то, чего Пэн возможно так и не понял бы сам - всё это место было архонтом.
«А, вот почему он так визжит, когда я стены ломаю,» - мог догадаться и раньше, возможно, но поздно уже об этом вздыхать. Новое знание стало подсказкой и Пэн, вместо того, чтобы время терять, пауков атакуя, повыше взлетает и падает вниз, метя разбить «каменный пол». Хруст от падения был скорее стоном кости, что цельной после удара осталась лишь чудом.
Сразу же после этого Пэн лицом падает в этот пол от удара в затылок, и чувствует, как сверху на него навалилось что-то тяжёлоё и будто бы мягкое.
«Нет,» - дрожь омерзения по телу проходит, когда якса понял, что это кровать. Ну, то есть, паук, сделанный из кровати, таящий в матрасе своём ядовитые жала. Одеяние адепта из шёлка никак не могло защитить от укола, и чувствует Пэн штыри в позвоночнике, что меж пазов кости проникли, пролезли сквозь рёбра.
Конечно, ему не впервой.
С омерзением мрачным Цзиньпэн медленно и не слишком уверенно из-за склизского пола пытается на руках приподняться, перевернуться и скинуть с себя эту проклятую паукокровать. Бешенство в нём закипает, что горячее стократ лавовых озёр под чревом земным, и жестом резким и рваным Цзиньпэн вгоняет лезвие Коршуна в пол на половину длины, древко держа у самого основания, как нож.
Грубое это действо, говоря об оружии, скрежещет отвратно клинок, точно стонет надсадно, но удовольствие мрачное чувствует якса, слыша при этом истошный ор откуда-то снизу. И дальше, используя Коршун как упор для себя, Цзиньпэн смог скинуть насевшего на спину паука и на ноги встать.
Дальше он тратит минуту-другую чтоб расчленить эту мерзость по малым кусочкам, нарочно в ней жизнь сохраняя при этом. Маска Охотника сейчас не закрывает лица Пэна, он скалится сам и рычит, и упоение злое в нём рвёт и мечет всё время, что вымещает он ярость свою на этом миньоне архонта.
Радостно? Нет. Чувствует Пэн только бешенство, злобу глухую. Будто в кошмарном он сне умирает от жажды и, хотя есть вода, никак не может напиться. Только не может в себе демон унять жажду сделать как можно больнее всем существам в этом месте, не может никак насытиться упоением он от того, что приносит им неимоверные муки.
Криками полнится зала, и эхом от стен скачут вопли, стократ усиляя агонию. Только вот недостаточно этого, нет удовольствия!
Цзиньпэн рычит, злясь уже на себя - опять отвлёкся! Этот придурок внизу что, думал измором взять, сделав ставку на то, что они не догадаются или забудут? Мину, положим, его вовсе не слышал, но не мешало ему ничего просто тут всё разнести по кирпичику, постепенно добираясь до сути. Только зачем, если есть у него ищейка получше?
- Надо сломать пол, - якса давит ногой голову паука при этих словах и кивает на новых приползших, что явно хотели планам всем помешать. - Я уберу эту падаль, а ты... слышишь, Мину?! Только убью его я! Понял? Я!
Грубо это или эгоистично, Пэну было неважно. У него были счёты с этим архонтом, и унять в себе ярость, мандраж и адреналин он не мог, что более - не желал. Вот уж скорее он кинется на Синьюаня в обиде и злости, если тот вдруг случайно последний удар нанесёт.
Но пока же в согласии действуют оба Охотника: как и было условлено, Цзиньпэн проносится вспышкой по зале, быстро всё вычищая от пауков, чтоб ничто Мину не мешало дорогу пробить.
Теперь и генерал Обезьяна мог явственно слышать, как внизу в панике бьётся сердце архонта - устал он скрываться во всех этих битвах и растерял маскировку.

+2

16

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

 Янтарный Якса пускается в безумный пляс. Его мощное, уподобившееся звериному, телу мечется из стороны в сторону, он раскидывает свои громадные кулаки, и словно валуны, летящие со склона, они крошат хрупкие тела обветшалых пауков. Хруст позвонков неотличим от треска тёмный древесины, всё одно Генералу Синьюаню что крушить, лишь подседает ниже к земле, а затем наскакивает на следующее чудовище, рвёт его голыми руками, отшвыривает в сторону и, заливаясь смехом, набрасывается на следующего монстра-паука.

 И смех его подобится громовому раскату у самых вершин. Вздымается чёрная волосатая грудь, а на выдохе вырывается из лёгких Синьюаня грохот каменного обвала, и сам он, сотрясая землю шагами, быстрым импульсом разгоняет вокруг себя поднятую пыль, чтобы тут же сорваться с места и устремиться вверх сверкающим метеором, а в следующий миг раскрошить под своим незыблемым телом и тушку ядовитой твари, и каменное основание под ней. Из желёз паука сочится яд, шипит и собирается на потерявших свой вид нарядах Мину, но не выжечь скверне даже прочный и острый волос на крепких руках генерала. Лишь вздуваются вены под тёмной кожей, всё тело обращается в тонус и напряжение, а что до боли и ран… Не знают священные камни Моракса такой слабости. Тысячи и тысячи лет пройдут перед тем, как вода источит гранит. И трещины одной будет мало, чтобы камень раскололся.

 …что уж говорить о том, что из камня был рождён на благословенной Властелином горе.

 Мину терпелив и расчётлив, но его звериный облик в свирепом своём естестве как будто бездумно бросается на пауков, словно не замечая, что тварей начинает выползать из тьмы всё больше и больше. Копошатся их мохнатые лапки, клокочут хитиновые челюсти, из каждого угла заливает зал этими живыми нечистотами. Синьюань только и знает, что топтать этих несносных поганых журчалок, но конца и края им не видать, — зато граница терпения Мину вдруг начинает проглядываться там, где заканчивается его человечность. Генерал-Обезьяна вновь бьёт себя в грудь и разрывает зал таким пронзительным рёвом, что дрожат даже своды глубокой пещеры, отлетают прочь самые слабые из пауков, поджимают выщербленные острые лапы те, что покрепче.

 Глаза наливаются кровью и раскалённой янтарной смолой. На слуху ничего, лишь бой сердца как боевой барабан, и только тонкий голос Цзиньпэна где-то вдали, — птенчик прав, так и стоит поступить, но что-то в плане его не ладится с настроением Синьюаня. Тот и несётся вперёд, раскидывая отродья перед собой и разрывая незримую паутину, но скорее к Цзиньпэну, чем к затаившемуся врагу.

 — Цзиньпэн! — ревёт Синьюань, — Послушай сюда!

 Он обрушивается сверху рядом с младшим Яксой, необъятной ступнёй своей сравнивая с землёй переломанную спину паука. Дышит так тяжело, что ноздри его ширятся и словно горячий пар выпускают, а на Цзиньпэна смотрит так, словно готов вот-вот его самого точно так же вернуть к Властелину Камня, — как и положено, в камень вдолбленного. Поднимает руку, но хватает у самого лица Цзиньпэна другое чудовище, как если бы мог схватить голову демона-яксы. Нет в нём больше ничего поучительного, уроки закончились. Осталась охота.

 — Ты убьёшь его только если возьмёшь себя в руки! А иначе, клянусь, я отлуплю и его, и тебя! Ты меня понял?!

 Последнее — вовсе не вопрос, а команда, и требует она не ответа, а принятия и исполнения. Поэтому Синьюань повторяет своё наставление ещё раз, — «Понял, Цзиньпэн?!» — и с тем, как вновь он устремляется вверх метеором, его голос сотрясает потолок, а камень, заклинаемый Гео-рожденным Яксой, осыпается вниз валунами. Предупреждать о скорой опасности Синьюань не стал: Яксам в целом не стоит расслабляться и терять бдительность.

 Мощные кулаки бьют оземь раз, и два, и три. Генерал Синьюань взмывает ввысь и в стремительном падении группируется для следующего удара. До пауков ему уже нет дела, он сражается словно с самой горой, — с той её предательской частью, что посмела укрывать врага, посягнувшего на принадлежащее Властелину Камня. Непростительно, невозможно, возмутительно. Рождённый из камня и почти что в камень обращённый, Гео-Якса в озлобленных порывах чистейшей ярости бросается то на одну стену, то на другую, чтобы, отталкиваясь, рухнуть оползнем со склона горы, что соберёт под собой всю деревню и скот, погребёт всех людей, раскрошит всё в щебень.

 Выдыхается янтарный свет под маской Генерала-Обезьяны, но он всё крушит и крушит. Пока, наконец, после приземления не поднимается на ноги и не начинает в размерах уменьшаться, ютиться вновь под шелками, истерзанными, изодранными. Звериный рык стихает и обращается неровным дыханием запыхавшегося Яксы. Тело его, человеческое, под тяжестью генеральской заботы, вздрагивает, но Мину остаётся непреклонным, не даёт себе мгновения истомлённого отдыха. Ведь дело остаётся за малым, проход почти готов.

 Достаточно одного жеста, не требующего ни нечеловеческой силы, ни крепости всех гор Лиюэ. Мину терпелив и расчётлив, даже если ожидать ему приходится самого себя. Теперь, когда выщербленный пол залы весь был покрыт трещинами, расколотыми ямами, лунками от ударов генерала, оставалось лишь найти нужный угол, правильное расстояние… Вот Мину и идёт, опахивая своё светлое лицо веером, прогоняя уставший румянец прочь с изящного лица. Считает в уме направления одному ему заметные, а затем, когда находит нужное место, лишь кротко улыбается с видом того, кто победил, но хвастаться этим не собирался.

 Ведь за него с бахвальной бутарой и оглушающими фанфарами всё скажет друг его верный и первоначальный — камень. Один короткий и потерявшийся на фоне бойни удар носком в пол, и все раны, нанесённые Генералом Синьюанем толще горы раскрываются, трещины в полу расползаются и, наконец, крупные плиты летят вниз. Обрушивается пещера до основания, оползает вниз, в тёмное чрево, камня на камня в зале не оставляя, забирая с собой и неуклюже шевелящих лапками пауков, и убранство, и Якс. За младшего Мину не переживает, как-нибудь справится с обвалом, а уж за себя и подавно не беспокоится: летят глыбы вниз, а он перепрыгивает от одной к другой, как по ступеням спускается вниз, только руку одну за спину завёл, а другой держит веер.

 Доброй дороги в преисподнюю, Яксы.

+2

17

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

Мощнейшей кометой по зале генерал Синьюань скачет: огромный сейчас, точно скала, могучий как буря. Он мигом становится подле Цзиньпэна и мощной рукой давит морду очередного чудовища, что пасть свою смело раскрыть, в разговор двух якс влезая. Треснул хитин паучиный, треснул и череп, каплями по сторонам разлетелось всё то, что было в отродье заместо крови.
Златокрылый адепт же, столь малый, хрупкий и бледный на фоне собрата, даже в лице не сменился и не моргнул. Взгляд глаз золотой он лишь перевёл, встретив маски оскал напротив и выслушал то, что было не столько напутствием, сколько угрозой.
- Я отлично себя контролирую, Мину, - сквозь зубы, скаля клыки. Не спешит Пэн надевать свою маску Охотника на всё зло, оттого Синьюань видит ясно: его злобу, и кипящую ярость... видит эгоистичную жажду мести, видит сотню обид и две сотни кошмаров, что на спине грязью кармы повисли - не отмыть.
Но так же можно понять, что всё это Цзиньпэн прекрасно в себе видит, взаправду держит в руках, больше не позволяя ярости отбить разум и превратить себя в зверя. Хочет демон вчерашний не только мести себялюбивой, но ещё и успокоения. Хочет точку в своей прошлой жизни поставить он самолично. Иронично конечно, что покой окрылённому яксе принесёт лишь чужая мучительная смерть.
Необходимое озвучив вслух - неизвестно, доволен ответом - Мину начал план Пэна в жизнь претворять. Он беснуется, залу огромную руша казалось бы в хаосе полнейшем, что мало чем отличить можно от бешенства зверя, но только дурак первое впечатление за правду бы принял.
Самый разумный из якс, Синьюань следовал мыслям своим хитроумным и, закончив погром, одним изящным ударом всю комнату эту с лица земли стёр в один миг. И именно в этом моменте история переломилась, уступив право вершить судьбу младшему яксе.
Как только генерал Синьюань снял свою маску, как только камни начали падать, издавая крик острой боли, как только в движение пришёл окружающий мир - вот тогда для Цзиньпэна время остановилось.
Надел наконец он вновь свою маску, и сразу исчез, чтобы появиться уже под обвалом, под сломленным барьером, куда проникнуть до этой минуты не мог он никак. Мину разрушил все чары, развязал все узлы и дал Пэну свободу - и он летел к ней так быстро, как только мог. Золото крыльев несло его вниз гораздо быстрее, чем падали камни.
Стены тут были не каменные, без маскировки, нежного цвета рассвета (если бы здесь солнце светило!). Розовый цвет мяса был расчерчен пульсацией вен и артерий, алым и синим. Находясь близко к одной из стен, Цзиньпэн в итоге замедлил своё падение, воткнув лезвие Коршуна в плоть, и так съехал вниз, оставляя за собой фонтан крови.
Вообще-то он мог приземлиться гораздо быстрее как минимум двумя способами, но захотел причинить архонту побольше страданий, сделать последние минуты его невыносимыми. Это вышло очень успешно.
На золотые крылья грязная кровь не пристанет, стоит их только встряхнуть, а вот чрево падшего бога дрожит, мечется и пульсирует в страхе. Слышно всюду движение от дыхания этой уродливой твари, слышен стук сердца огромного, беспокойно внутри стен и пола сокращаются мышцы, влажный воздух нутра подобен прикосновениям к коже. Под ногами чавкает плоть, она же стекает всюду в виде колонн или же сталактитов, часть лентами вьётся по стенам как будто лепнина, однако же якса видит, что это кишки. Кое-где видны жилы и мышцы, отростки, подобные щупальцам или паучьим ногам; как звёзды мерцают всюду глаза. Жёлтая склера и красная радужка, несколько несимметричных точек зрачков, как разводы на лужах.
Всё это движется асинхронно, предагонично, натужно, со страхом и ненавистью, со злобой и отвращением, с надменностью и презрением к ступившему в недра Цзиньпэну. Он слышит сердца архонта не стук уже, вой. И видит его - в форме физалиса, сетью сосудов покрытое как паутиной, тонким барьером, а глубже внутри переливается кровью и мёдом ядро.

«Как смеешь ты взгляд поднимать?!»

Цзиньпэн делает шаг, хоть и вязнет в доме из плоти.

«Зверь низкий и неразумный, куда ты полез?!»

Мембраны того, что считается полом, рвутся под шагом и исторгают наружу какую-то светло-жёлтую маслянистую жидкость. Она выходит фонтаном и оседает на коже Цзиньпэна, тотчас же уничтожая фрагменты его собственной плоти, как кислота. А опора под ним становится вязкой, точно болото.

«Преклонись предо мною!»

Кусает сок ядовитый одежду адепта и разъедает, потом его кожу, и жаждет добраться всё глубже, отнять саму жизнь. Воздух тяжёлый давит на плечи и темнота жаждет глаза закрыть.

«Отдай себя, отдай себя мне без остатка, как рабу и пристало!»

Во тьме той так ярко, так непокорно сверкают маски глазницы.

«Чего же ты медлишь? Давай, шевелись!»

И якса приходит в движение, с плеч сбросив всю тяжесть мясной темноты и её отвратительный смрад. Яркой чертой он пространство пронзает, врезаясь с усилием в барьер сердца архонта. Пусть выглядит обманчиво хрупко, этот щит очень надёжная, пусть и последняя защита.
И потому Цзиньпэн отлетает назад, высекая по паутине артерий искры анемо - врезается в плоть стены, что тут же его переварить возжелала, но сразу летит в атаку опять. И опять.
И опять.
Упорно и методично, не ведая усталости или сомнений, не зная пощады, не обращая внимание на время Цзиньпэн атакует, по нитке артерий и по разрезу лишая архонта последних надежд. Неважно, как скользко древко копья от крови или как больно чувствовать каждую каплю этой отравы на коже своей. Всё это не значит для Пэна нисколько - он не дрожит от кислотных ожогов и продолжает неутомимо атаку свою. Не замечает сопротивлений, не слышит криков и визгов, не слышит ни мольб, ни угроз.
Он пришёл убивать.
Раскрылся последний цветок плоти, распался физалис на лепестки и завял, поддавшись ударам, и ярко ядро осветило всё чрево архонта на миг - Цзиньпэн в ту же секунду вонзил в него лезвие на всю длину.
И всё замерло, и погасло, затихло. А потом заорало, заверещало в агонии стократ сильнее чем в прошлый раз: замолотило и задрожало, пришло в движение сущее; казалось, и мир перевернулся несколько раз. Где верх, а где низ - уже не понятно, ведь всё кувырком. Гниют и рыдают все стены из плоти, умирают и источают на смертом одре ядовитый желудочный сок вместе с мерзостным гноем.
Решил напоследок архонт за собой непокорного зверя забрать, что дерзко посмел возразить и убить своего господина, а не покориться и умереть, сложив руки.
Адепту на это плевать. Он свершил, что хотел, и теперь был готов убираться отсюда - ещё бы доставить отродью последнюю радость, тут умерев!
- Не дождёшься, ублюдок.

+1

18

 Мину спускаться вниз не торопится, там и оставшись на поднятой в воздух каменной глыбе. Наблюдает внимательно за действиями младшего яксы, — не как учитель, не как надзиратель, взглядом спокойным и трезвым, но всё же — оценивающим. Ему держать ответ пред Фуше, справился Цзиньпэн или нет. Ему держать ответ пред Властелином, если Цзиньпэн сорвётся. Не в тёмные недра обваленной пещеры, нет-нет. В тёмные пучины собственного сердца. Первое не страшно, любой завал подвластен силам Синьюаня, но вот ущербные мысли слабых духом для него всегда были... чужеродны, далеки, неприемлемы. Фуше бы сказал: остаётся только поверить. Мину полагал, что единственно верно — может, если и верить, но всё-таки готовиться к любому раскладу.

 Пещера сотрясается вновь и вновь от того, в какой агонии бьётся гротескное тело чудовища, некогда божественной силы и начала, но всегда, абсолютно всегда — гнилого нутра, жалкого существования, бессмысленной и тщетной сути. Высокомерно?.. Пожалуй. Но с горы Хулао смотреть не как с высока и не выйдет, не так ли?.. Мину измеряет подземное каменное гнездо от свода до свода проблесками тёмно-бирюзовых вспышек, вытянутых, уподобленных молнии, но быстрее ветра, быстрее света. По направлению ударов Цзиньпэна высчитывает что-то в уме, намеренно скучающим взглядом провожая каждую дугу Нефритового Коршуна, от едва уловимого хруста пронзаемой плоти, до багряного хвоста, растянутого в воздухе следом.

 Даже в момент, когда нутро божка выворачивается наизнанку, а его вздувшиеся, вспоротые внутренности вдруг начинают вытягиваться прочь из разбитой грудной клетки-убранства, Мину остаётся в стороне. У страха глаза велики, а у слабости крепка хватка, но из этой ловушки Цзиньпэну выбираться самому, ведь челюсти разлагающегося архонта, норовящие сомкнуться на лодыжках Цзиньпэна, — не те тиски, коих стоит страшиться на самом деле. Мину наблюдает лишь за золотым оперением. Птице такого окраса нельзя попадаться в капканы.

 Мину любит золото, — даже не мытое и не переплавленное, натуральное, выдолбленное из горной породы, о множестве граней, каждая из которых в несовершенстве своей формы способна отразить огонь очага или свет солнца и разбить их на сотни ярких разноцветных лучей. Ювелирное и обработанное золото, безусловно, было изящно и практично, но ради повседневного применения и очевидных форм оно теряло это сияние, эти изначальные живые артерии самой земли. В этих жилах пульсировали капли первичной энергии гор, энергии Властелина. Мало кто мог видеть камень живым. Мину мог. И золотые крылья птицы Пэн — не просто тонкая материя, это звездопад, а птичий хвост — всё равно что хвост от кометы.

 В пору загадывать желание. Мину и загадывает: поскорее со всем разобраться. И как и положено гордому Яксе, сам же принимается за исполнение этой скромной мольбы. Из камня рождённый и в камень погребающий, он выстраивает перед собой путь из парящих каменных плит и быстро, но аккуратно спрыгивает вниз, к Цзиньпэну. Руки не протягивает, — да тот бы и не принял, — лишь сдвигает камни ближе, чтобы можно было ухватиться, удержаться. А те, что уже обвалились, отряхивает взмахом веера от грязи и пыли, чтобы вонзить острые глыбы в умирающее, но всё ещё не подчиняющееся Закону Лиюэ, чудовище. Мину следом лишь кивает наверх: им пора уходить. А затем сосредотачивается весь, обращаясь в сжимающий пространство вокруг себя импульс. Янтарные отметки на его лице в черноте пещеры сияют ярче раскалённого металла.

 В последнем движении Мину почти не остаётся его силы, но он — лишь творение Властелина Камня, рождённый на священной горе из расколовшегося словно яйцо камня. Сама его суть, всего его стремления и жесты, каждое его слово — всего лишь подтверждение законов Властелина, а потому в момент, когда на выщербленных стенах пещеры, на выступах и уступах, на неровных колонах и в глубине подземного грота вдруг прошла лёгкая вибрация, то не Мину взывал к земля Лиюэ.

 То земли Лиюэ возвращали в камень то, что было их по праву. Погребение должно было состояться со всеми почестями под стать хоронимому. Забродившему гнилому кроту — в самом глубоком слое под камнями, куда не дотянутся корни деревьев и не отравятся более об эту дрянь.

 — Пора уходить! — голос Мину теряется в грандиозном звучании погребающей всё под собой горы, скальным гимном оповещающей все земли кругом о триумфе Якс.

 Мину выжидает немного, а затем устремляется вверх по камням, пока ещё есть куда подниматься. Длинные волосы его развеваются, огибая летящие вниз камни, заметно взлохмаченные, а изящные одежды поднимаются не красивым узором шёлка, а почерневшим разорванным подолом. Он продолжает свой путь, спокойный и сосредоточенный, как если бы тренировался на брёвнах у водопада, перепрыгивая со стойки на стойки, а не пытаясь сопротивляться направлению обвала. Гора уходила вниз, но Яксы — упорно наверх. Мину руки так и не протягивает младшему Яксе, но в момент, когда среди непроглядного склона из многослойного гранита вдруг проглядывается пыльный луч света, всё-таки опускает взгляд ненадолго вниз. Большего жеста одобрения и волнения за воротом у Мину не находится.

[nick]Minu[/nick][status]General Xinyuan[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/438548.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz][mus]<a href="https://www.youtube.com/playlist?list=PL9wDim0DjcFZeF0OpnF4dUfD1RU-7qhqk" target="_blank"><img src="https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/224820.png" style="margin-left: -8px;margin-top: -50px;width: 70px;" title="Окаменелое перо большого скального ястреба. Его базальтовый кончик иногда отдаёт прохладой росы."></a>[/mus]

+2

19

[nick]Jinpeng[/nick][status]Р̷͚̽В̵̝͔̋А̵̻̍Т̶̭̘͘Ь̷͇͕͊͠[/status][icon]https://i.imgur.com/Ku7OJSU.png[/icon]

На теле Цзиньпэна дыры чернотою сияют - кислота злобы архонта подпалила шелка одеяний и целостность его оболочки. Нет больше перчаток и видно чёрные руки, на руках тех ран пробелы темнотою сочатся. Неизменным, нетронутым в яксе осталось две вещи: Нефритовый Коршун и золото перьев. Остальное, увы, было в этом бою сильно повреждено.
Крылья яркие Пэн сводит за спиной, пропадают они за мгновение, а он сам забирается к подоспевшему Мину на камень парящий, с силой выдернув тело своё из мясного болота агонизирующей плоти. На островке безопасном, маску Истребителя сняв, якса на колено припал, пошатнувшись, точно его тоже сотрясла мощь Синьюаня. Опустились напряжённые плечи, веки закрылись, закатились под ними глаза. Пэн почувствовал, как тяжела его голова, как сложно её поднятой держать гордо и высоко. Задрожал всем телом и дёрнулся резко, как будто сейчас упадёт точно тряпичная кукла, лицом вниз, так и замрёт.
Но устоял и задрожал снова, понукаемый скорее голосом Мину, чем врождённым упрямством. Если бы время было спросить у Цзиньпэна, а у него - поразмыслить, то якса бы лишь покачал головой и взгляд опустил. В этот момент он не чувствовал больше эмоций. Вся злоба, вся ярость, обида и боль, что в нём были, остались внизу и распались на дым в кислоте, раскололись на эхо от крика, разбрызгались каплями крови архонта.
Ничего более не было, пуст внутри Пэн, как сосуд. Искусна работа, тонкие стенки - того и гляди треснет глазурь расписная, и что тогда изнутри выльется?..
Думать о том не пристало, ведь есть дела поважнее - генерал Синьюань, обращаясь к самому основанию земному, окончательно ставит точку в сегодняшнем бое. Он погребальный обряд производит, как и пристало, скрывает в недра поглубже уродство той падали, что словом Моракса отныне не дозволяется видеть солнечный свет.
Действительно, надо гору покинуть...
Где-то на грани сознания тоненький писк, отголосок воли и скверны чужой заливается злобой и требует от Пэна остаться здесь навсегда, смертью своей искупив вероломство. Его, как и все остальные, Цзиньпэн давит, подобно тому, как малые дети со смехом наступают на переспелые ягоды, слушая как они хлопают под подошвой.
Голос затих, захлебнувшись собственной скверной, да и архонт орать перестал, его вопли затмил гул и грохот горы.
Недостойно имени своего, как воплощения скорости, Пэн медленно поднимается с колена, становится прочно на обе ноги и устремляется вверх следом за Мину, наперегонки с обвалом, что как саван похоронный будет для всех, кто слишком мешкает.
Цзиньпэн бежит, потому что слишком устал и не может лететь. Он бежит, а в спину, где вырез для крыльев, точно следом летит не то взгляд, не то проклятье, и касается кожи, опять обжигая и точно след оставляя, как мерзостное прикосновение, отпечаток руки. Наверное, это кажется яксе, но он всё равно смотрит через плечо вниз, на стремительно исчезающую гору, на чужую могилу.
На того, кого сам лично убил.
Сквозь падающие камни, столбы пыли и мясной привкус в воздухе наверх Пэн стремится. К тому, что может назваться свободой и безопасностью, к тому, что может назваться победой - там, у края воронки, оставшейся после обвала, стоят оба яксы. Всё завершилось. Больше нет криков и визгов, никто не сыпет проклятиями, не падают камни, и паук не плетёт паутину.
Тихо, покойно, могильно.
Стоящий от Мину где-то на ли в стороне, Пэн продолжал смотреть вниз, на воронку, что стала могилой. Это было не первое его погребение как яксы, и не последнее. Но, если подумать немного, Цзиньпэн первый раз встречался в бою с тем, кто ранее был его господином.
Он не был больше рабом, и никогда не любил быть им, ненавидел он кланяться и повиноваться, всегда был спесив демон и непокорен. Должен Пэн быть сейчас рад. Может злорадствовать или, хотя бы, издать вздох облегчения. Ощутить немного покоя, довольство от того, что свершил месть за себя?.. Что-нибудь?..
Присев там, где стоял, якса в коленях спрятал лицо и обхватил голову руками, зажмурившись крепко. Он очень хотел испытать какую-то радость, пускай очень злую, после того, как архонта сразил. Но не мог.
Последний миг жизни его в голове прокручивал Пэн - он ясно запомнил, как лезвие Коршуна вошло в дрожащее сердце и как с наслаждением якса его внутри провернул. Вот там, вот тогда это сделав, он правда почувствовал что-то. Что-то такое... приятное, не слишком хорошее и мимолётное - оно улетучилось сразу, как Мину сказал уходить. И вот там это чувство осталось, камнем прибитое, как и архонт.
На самом краю могилы его сидит маленький якса, к груди копьё прижимая, и смотрит вниз. В руках его дар Гео Архонта, внизу - то, что он этим даром убил. Он хотел это, он это сделал.
Внутри очень пусто, и Цзиньпэн не знает, как это понять. Он думал, что отомстив за себя, ему станет спокойней и легче.
Но ничего не случилось.

+2

20

 Застыло неспокойное, повисло в воздухе пыльным облаком, тревожным разворотило всё на мили и мили кругом, только дышишь породой горной, и в лёгкие забивается крошка из камня, крошка из засмолившейся крови, крошка из разбитого на щебень утробного рыка. Откашливаешь чистым ручьём своей слюны и крови, сплёвываешь скверну, хмурясь горемычно, утираешь рот рукавом, — всё одно на тряпьё и розжиг. Тень рваня вьётся под ноги, повторяет не тела силуэт, а куцых деревьев, в миг растерявших от поднятой разрухи всю свою листву, столпившись теперь вокруг, переломанных, вопрошающих строго, сухо, ветвями перехрустывая, роняя жёлуди: «Что, стоило того? А никак иначе?»

 «Совсем никак, — одним логосом без голоса отвечает им Мину, — У божков вроде этого утром — три, а вечером четыре1. Кто же знает, что ещё он успел бы поглотить, не приди мы вовремя. Может, и вас бы тоже выкорчевали, так что если уж не благодарите, то хотя бы помалкивайте.»

 «Это у вас, якс, по утру три плана, а к ночи уже четвёртый творите.»

 «А то и пятый, а то и шестой. Только где там моя четвёрочка?..»

Четвёрка, опустив крылья, сторонилась и, кажется, сбивалась со счёта. Мину моментов не считал, только короткие, медленные шаги до Цзиньпэна. На ходу оправлялся как мог: тут сажу скинет с плеча, там отряхнёт горку осевшей пыли, здесь распрямит собравшийся обгоревший край. Лучше не выйдет, но и так не пойдёт. Вышел как на прогулку, словно ночь лихая и молодая приглашал на свидание, а не после войны встречала. Момента тише и краше не сыскать. Момента страшнее и тяжелее на сердце не придумать. Убил — не ради облегчения. Убил — чтобы урожай греха своими руками с земли собрать и себе за пазуху припрятать, чтобы никто другой гнилым яблоком не отравился. Личное — за забор. По долгу службы — за прикрытыми веками обдумать и растворить в черноте забытых лет.

 — Что, птенчик, чуда не случилось? — Мину ехидничает издалека, подходит едва ли не праздно, только подарков на именины смуты не несёт, — Гора обвалилась, а груз с сердца нет?

 Мину даже вздыхает, совсем не наигранно, а с некоторой словно толикой понимания: мы были там, даже если ты и не веришь, что кто-то ещё поймёт и проникнется. Но что тут толковать, слепому дорогу не покажешь, глухому песню не споёшь. Мину и остаётся, что закатать рукава да лёгким движением подхватить Цзиньпэна на руки, перевернуть и себе на плечо закинуть. Пусть покричит, повозмущается, мешком битых абрикосов поворочается.

 — И не станет легче, хоть как Тяньгоу2 с луны на землю вой.

 Удержать насильно не пытался, лишь для задора перехватил за пояс и даже похлопал по спине. Птенчик маленький, тощенький, на фоне рослого и крепкого Мину — совсем как игрушечный. Ничего, встряхнётся, разомнётся, вернёт себе грозный вид и, кто знает, может из глупой головы на весу вытряхнет ненужные мысли. До Хулао путь неблизкий, но и для уставших якс можно пройтись немного по покатому склону, как бы ношу свою случайно не уронить.

 — Не слушай никого, кто тебе скажет искать мир внутри и строить порядок. У тебя в брюхе — война, меж рёбер бойня, в лёгких пожарище. И это не остановить. Тебе останется лишь выучиться, либо со злом, либо назло. А по-другому никак. Слышишь, Цзиньпэн? Утром три, а вечером — четыре.

 Отчего-то всё это так развеселило Мину, что он, негромко посмеиваясь, ещё раз чуть подкинул над плечом Цзиньпэна, похлопал того по пояснице звучно и зашагал прочь от горной кряжи. Скоро, конечно, юный Адепт заполучит свою свободу, но и то будет ему уроком.


1 Китайская поговорка, обозначающая человека, который обманом или хитростью дурачит других. Позднее стала использоваться и в другом значении: переубедить кого-либо, кардинально изменить мнение.

2 В китайской мифологии злой дух, имеющий облик чёрной собаки, живущий на луне и пожирающий солнце во время затмения.

[nick]Minu[/nick][status]шмоткесса[/status][icon]https://i.gyazo.com/880aa3d7caf89d82fd0f05699f064efb.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/777540.png[/sign][lz]like a comet[/lz]

Отредактировано Lumine (2023-01-30 06:24:14)

+2


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [>2000 л.н.] Утром — три, вечером — четыре


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно