body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [01.03.501] Казнь Чтеца Бездны


[01.03.501] Казнь Чтеца Бездны

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

[html]

<style>
  @font-face {
    font-family: "Genshin";
    src: url("https://forumstatic.ru/files/0014/98/d3/50051.ttf") format("truetype");
    font-style: normal;
    font-weight: normal;
  }

  #ship1 {
    --sh1mr: auto !important;
    /* отступ слева, auto - для отцетровки */
    --sh1w1: 600px;
    /* ширина карточки */
    --sh1bg: #2A374E;
    /* фон карточки */
    --sh1br: #d9cdb6;
    /* цвет текста и рамки */
    --sh1cl1: #6D81A7;
    /* цвет заголовка */
    --bgSrc: url(https://upload-os-bbs.mihoyo.com/upload … 442575.png);
    /* ссылка на фон внизу */
    --bgPos: 40% 0%;
    /* смещение фона внизу */
  }

  #ship1 {
    display: block;
    padding: 40px;
    margin-top: 11px;
    margin-bottom: 11px;
    margin-left: 34px;
    margin-right: auto;
    background: var(--sh1bg);
    outline: 1px solid var(--sh1bg);
    outline-offset: 10px;
    width: var(--sh1w1);
  }

  /* shipovnik */
  #ship1,
  #ship1 * {
    box-sizing: border-box;
  }

  /* АВАТАРКИ КАРТИНКИ */
  .shiav {
    width: 70px;
    height: 70px;
    margin: auto 8% auto auto;
    display: inline-block;
    border-radius: 50%;
    background: var(--sh1bg);
    border: 1px solid var(--sh1br);
    transform: translate(0%, -50%);
    transition: all 0.3s ease;
    background-position: 50% 50%;
    background-size: cover;
  }

  .shiav:last-child {
    margin-right: 0px;
  }

  .shiav:hover {
    transition: all 0.3s ease;
    transform: scale(1.2) translate(0%, -40%);
  }

  /* БЛОК АВАТАРОК */
  .shiprs {
    display: block;
    border-top: 1px solid var(--sh1br);
    text-align: center;
    margin: 20px auto auto;
  }

  /***   ЗАГОЛОВОК   ***/
  #ship1>em {
    display: block;
    margin: -10px auto 16px auto;
    text-align: center;
    font-style: normal !important;
    letter-spacing: 1px;
    color: var(--sh1cl1);
    font-family: Genshin;
    font-size: 20px;
  }

  /***   БЛОК ТЕКСТА   ***/
  #ship1>.btext {
    padding: 0 50px;
    font-size: 12px;
    color: var(--sh1br);
    font-family: Arial, Tahoma, sans-serif;
    text-align: center;
  }

  .btext a {
    color: var(--sh1cl1) !important;
  }

  /***   ПЕРСОНАЖИ   ***/
  .btext>p {
    margin: auto !important;
    text-align: center !important;
    font-style: normal;
    font-size: 12px !important;
    opacity: 0.65;
    font-family: 'Genshin';
  }

  .charsblock {
    text-align: center !important;
    margin-bottom: -15px;
    margin-left: auto;
    margin-right: auto;
    display: block;
  }

  .chars {
    font-family: Genshin;
    font-size: 13px !important;
    text-align: center !important;
    margin-bottom: -15px;
    display: inline;
  }

  .chars:before {
    content: '\2726 ';
    color: var(--sh1cl1);
    margin-right: 5px;
    margin-left: 5px;
  }

  .chars:after {
    content: '\2726 ';
    color: var(--sh1cl1);
    margin-left: 5px;
    margin-right: 5px;
  }

  .topicDescription {
    background-image: linear-gradient(var(--sh1bg) 30%, transparent), var(--bgSrc);
    background-size: cover;
    background-position: var(--bgPos);
    text-align: center;
    font-size: 14px;
    line-height: 1.2em;
    width: var(--sh1w1);
    margin-bottom: -40px;
    margin-left: -90px;
    padding: 0px 30px 100px 30px;
    font-family: 'Genshin';
  }
</style>

<div id="ship1">
  <div class="shiprs">
    <!--   ЗДЕСЬ АВАТАРЫ   -->
    <div class="shiav" style="background-image:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/86/909492.png)"></div>
    <div class="shiav" style="background-image:url(https://ih1.redbubble.net/image.3489049 … f8f8f8.jpg)"></div>
    <div class="shiav" style="background-image:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/ … 394334.png)"></div>
  </div>

  <em>Казнь Чтеца Бездны</em>

  <div class="btext">
    <div class="charsblock">
      <div class="chars">Люмин</div>
      <div class="chars">Пурпурная Молния</div>
      <div class="chars">Орден Бездны</div>
    </div>
    <p><br>1 марта
      <br>Бездна, Лунная Спираль
      <br>
      <br>Внимание! Эпизод содержит сцены насилия.
    </p>
    <div class="topicDescription">Орден Бездны приютил и объединил немногих выживших каэнрийцев, — и даже в своём новом чудовищном виде они всё равно оставались друг другу единственной семьёй. А потому каждый проступок, каждая ошибка ощущались особенно остро и больно, ведь шанса на провал у Ордена нет. Но что говорить о предателях? С ними у Ордена разговор был краток: голову с плеч.
    </div>

  </div>
</div>
[/html]

OST

максимальный срок написания постов в этом эпизоде - не более месяца

Отредактировано Lumine (2023-05-21 22:12:56)

+5

2

За опущенными веками медленно плыла мягкая, тягучая, обволакивающая каждую мысль пустота. Она давала не только покой, но и уверенность, а каждую крупицу совестливости и сомнения уносила прочь с разорванным на части, протяжным выдохом. В этом потоке было всё: ясность, уверенность, отчётливость намерений. Всё было так понятно и просто, так очевидно, стоило лишь опустить голову в Бездну, закрыть глаза и протянуть руки к сияющей во тьме истине.

Эта жестоко нежная забота была так кстати, ведь сердце Принцессы не могло обрести мир иначе. Оно билось, неспокойное о кости в груди, разгоняло кровь и вынуждало метаться от стены до стены подобно птице в клетке, готовой разбиться о прутья. Но Бездна мягко подхватывала за пояс, обнимала и прижимала к себе, накрывала глаза незримой ладонью и воздушно целовала в висок. Сомнений больше не оставалось, и было лишь место нежной жестокости.

Вестник Бездны почти беззвучно занял место у дверного проёма. «Весь Орден в сборе», — оповестил он, — «Все ожидают ваше появление.»

Неожиданный созыв Ордена был организован едва ли не в последний момент. За пару дней Вестнику удалось разнести весть по всем Чтецам, до каждого мага, чтобы все явились в назначенный час. Люмин редко выступала перед широкой публикой, было принято, что весть распространялась от неё — к Вестнику, а от него по Чтецам и далее. Для созыва, когда она выступала лично, требовалась исключительная причина. И, к сожалению, она действительно была.


Темноту просторного зала разгоняли по углам десятки пар светящихся магическими огнями глаз. Держа Вестника под руку, Люмин пыталась сосчитать их, бегло перебегая взглядом от одного владельца к другому. Даже когда они дошли до массивного каменного трона, не села — продолжала всматриваться в толпу, считая по глазам. Читая по глазам — вопросы, интерес, недоумение, тревогу, любопытство, страх.

Она так и осталась стоять, когда как Вестник отошёл назад на пару шагов, возвышался позади вытянутой угрожающей тенью — продолжал тень Принцессы. Люмин же растянула тишину, вслушиваясь в редкие шорохи и шепотки. Лишь спустя несколько мгновений подняла ладонь, собирая на себе и взгляды, и слух, и внимание, — каждый вдох и выдох, всё в этом Ордене было её. Её — Бездны.

— В этот важный для Ордена день, — возвестила Люмин тихим, спокойным голосом, — Я хочу напомнить вам какая сложная задача стоит перед моими драгоценными Чтецами.

Она поднимает руки, и ладони с расставленными пальцами оказываются на уровне её лица. После небольшой паузы принцесса продолжает:

— Именно они изобретают наше будущее.

Глаза-фонарики в зале оказываются меж пальцев, и за своими руками Люмин словно пытается увидеть это самое будущее, немного растерянная, как будто бы даже опечаленная. Словно ещё недавно в руках этих были намётки спасения, но вдруг куда-то подевались.

— Это значит, что им также предстоит нести сквозь проклятие наше прошлое со всеми его бедами.

Люмин хотела бы не сомневаться, что слова эти прозрачны, очевидны, изначальны и неоспоримы. Но она произносила их вслух, перед всем Орденом, как если бы вдруг эрозия добралась до самых сердец и начала выжигать заветы и клятвы, обещания и мечты. И позволив своим верным существам проникнуться важностью этого повторения, после короткой паузы Люмин прямо и открыто произнесла то, что должно было вызвать волну тревожности и волнений:

— Не так давно одним из членов Ордена был обнаружен Хранитель Ветви. Обнаружен и упущен. И это оставалось сокрытым от нас. Пока верный Чтец не раскрыл эту тайну.

О, сколько полубеззвучных обрывков долетало до Люмин. Сколько кротких, почти незаметных движений можно было наблюдать. Но сама принцесса не скрывала своего взгляда — он был направлен на одного конкретного Чтеца.

— Поднимись ко мне, Погибельный Гром. Пусть вне узнают.

Чтец, в мантии которого раскатывалось грозой ночное небо, мягко проплыл вперёд, огибая своих собратьев, вверх по ступеням к трону, а затем опустился на одно колено перед Принцессой Бездны. Его глубокий, раскатистый голос с надлежащей скромностью объявил:

— Я рад служить Принцессе и Ордену.

Люмин кротко кивнула в ответ, словно принимая этот учтивый жест. Ей потребовалась ещё одна короткая пауза, несокрыто тяжёлый вздох и уж слишком резкий разворот к Чтецу, чтобы продолжить своё объявление.

— Именно Погибельный Гром раскрыл заговор, узнав, что другой Чтец упустил предателя из рук, а затем скрыл этот факт. Внимательность Грома, его сосредоточенность и верность делу, его стремление к истине…

Ей даже не нужно было сильно склоняться, чтобы оказаться лицом к лицу со своим Чтецом. Люмин вытягивает руку и проводит нежно по хищному клюву, словно гладит. Был ли акт разоблачения настолько удовлетворительным для Принцессы, что она подходит ещё ближе к Чтецу, едва не обнимает его?.. На лице Люмин теплится короткая улыбка, чуть дрогнули уголки губ.

— …не принесли нам успеха в Мондштадте. Не дали нам ни одного стоящего ответа. Не привели нас ни к чему, а потому он переключился на тайны, достойные его ума и таланта: на предательства, на подстрекательство, на честолюбие. О, Самули…

На мгновение словно тухнут все огни в фонарях по периметру зала. Тяжёлый хруст взрезает тишину — покрытая поглотившей весь свет Пустотой ладонь Люмин ударяет чёрное каэнрийское солнце на груди Чтеца. Его ядро, сияющее колдовскими молниями, трескается, а кулак Люмин проходит глубже, в самое чудовищное нутро Погибельного Грома. Клюв беззвучно раскрылся, выпуская выбитый из лёгких воздух. Его руки поднимаются, но так и замирают, не смеющие дотрагиваться до Принцессы.

Вестник Бездны, так и стоящий безучастно позади, чуть напрягся, — заметно лишь для самого наблюдательного из зрителей этого жестокого представления. Но тёмные воды недвижимы, лишь глубоководное синее свечение меж элементами брони говорит о готовности Вестника в любой момент расчленить любого, кто даже дёрнется неправильно.

Люмин же вытягивается, поднимая вокруг себя колдовской ветер. Тёмная, разрушительная магия Бездны наполняет воздух вокруг короткими вспышками молний по мере того, как заканчивается гроза внутри Чтеца. С глухим хлопком раздаётся последний раскат грома, поднимается в воздух сначала мантия, а затем надломленное тело Чтеца и моментально обращается всполохом искр, россыпью потухающих звёзд, а затем — ничем. Лишь каэнрийское солнце из тёмного металла падает звонко на дотлевающую книгу, в которой Чтец хранил свои записи.

Люмин, тяжело дыша, не стала поворачиваться к толпе, лишь обратила к ним свой взгляд. Подняла голову. По руке ещё бежали короткие узорчатые молнии, но стряхнула их, как если бы это были капли крови убитого. В глазах принцессы золотым пламенем плясала злость, праведная, разрушительная и пагубная. Больше не требовались слова.

После этого, действительно более ничего не сказав Ордену, Люмин просто ушла. Лишь Вестнику тихо скомандовала: «Уэргу — в оранжерею». А затем и вовсе скрылась, оставляя её до жестокой нежности любимый Орден осмыслять произошедшее.

+7

3

Сора лежит на полу, раскинув руки в стороны, смотрит в прорехи неба в потолке, чуть приоткрыв рот, водит кончиком языка по чуть острым краешкам зубов. Думает, что если бы эту поверхность можно было лизнуть, то светящиеся осколки звёзд были бы шероховатыми. Как если лизнуть пористый камень. Возможно, обрывки неба такие же безвкусные?.. Мальчик вроде как помнил, что собранные на побережье камни имеют солоноватый вкус, но уже с трудом мог вспомнить, как это именно. Слово вертелось в голове, но уже не имело такого смысла, как раньше.
Вокруг Соры лес из чужих ног, но этим безликим фигурам где-то вверху нет никакого дела до ребёнка снизу, это обычное положение вещей в любом обществе. Может быть кто-то заметит, что не является Сора ребёнком уже, такое же чудовище, как и прочие, что тут стояли и летали, да только сути это вовсе не меняет. Фигуры холодны и не заинтересованы в Соре так же, как и утопающие в темноте стены.
Мальчику тоже до них большого дела нет, он здесь исключительно потому, что сюда должна прийти Цуки, как объяснил один из тех, у кого лица не было. К лунному кролику дела были по-прежнему, а оттого приходилось её тут дожидаться, сливаясь темнотой одежды с темнотой пола.
Протягивая руку вверх, Сора понимает, что небо ещё очень-очень далеко и нет такой стены, по которой он бы мог туда вскарабкаться и совершить всё то, что хотел бы. Эти мысли прерывает голос Цуки, далёкий и не несущий смысла. Сора слышит её слова, но не принимает их значения, вся её речь состоит для него из пустых звуков.
«Это даже логично, если подумать.»
«Она ведь внутри пустая.»
«Полая? Или как анемо слайм?»
- Как её слова, - мальчик садится на пол, а потом и поднимается на ноги, но ему вовсе не видно, что там впереди. Все создания без лица очень высокие, Сора между ними теряется как в том самом лесу, где его однажды Куникузуши нашёл. Слышит он голос, но ту, что звук издаёт, увидеть не удаётся. И тогда мальчик становится на четвереньки и проползает между стоящими от дальней стены ближе к месту действия, расталкивая тех, кто мешал пролезать дальше, если то требовалось.
Пахнет озоном, а этот запах всегда приносит веселье - мальчик торопится, не хочет пропустить.
В первые ряды он вылезает в тот момент, когда Цуки, чуть склонившись перед кем-то, на кого Соре было абсолютно плевать, занесла руку и пронзила ею склонившегося на против.
- А!-
Встрепенувшись, Сора подпрыгнул на месте, а потом подбежал ещё ближе, поднимаясь на цыпочки, чтобы хорошенько рассмотреть то, как ладонь лунного кролика входит в чужое нутро и там разрывает на осколки. На составные части, на темноту и трещины, через которые, несомненно, уходит та самая суть, что мальчика всегда так очаровывала. То, что он хотел забрать себе от всех и каждого - то, что он хотел пожирать без остатка.
Пускай ни сама Цуки, ни тот, кого она уничтожила, не были произведением искусства, это зрелище всё равно завораживало. Спустя наслаждение мигом Сора ощутил зависть - он тоже хотел так! Он тоже этого хотел! Почему она, почему она, а не Сора?
Но всё же, это было очень весело!
- Ха-ха, Цуки, Цуки, - мальчик начал хлопать в ладоши, когда она посмотрела на публику перед собой после свершения казни. - Здорово, это было так здорово! О, нам так понравилось! Делай так почаще, Цуки! Цуки!
Пока Сора легкомысленно болтал, она уже успела уйти и это заставило его собраться и выбежать на то место, где ещё недавно стояла она - где истлевали остатки той жизни, над которой она надругалась. Быстро, почти не замедляя бега, Сора подхватил с пола обугленную книжку, чтобы потом рассмотреть и разорвать её, не оставаясь в стороне, и скрылся из тронного зала следом за принцессой и её спутником.
У них всё ещё было дело к лунному кролику, её нужно догнать!

+6

4

Маги получили известие кто где. Одни вылезали из нор для отдыха, другие телепортировались прямо из схватки бросая свои дела, кто-то уже находился крайне близко. Помимо своего перемещения к указанному месту маги передавали информацию друг от друга, кто-то вовсе входил в транс и отправлял сообщение дальше. Прибывающие в зал походили на пушистую волну, единый организм благодаря временному коллективному разуму.

Их много.

Они шумные.

Особенно те, кто давно не виделся с кем-то знакомым ранее. Попискивали, повизгивали на высоких нотах, находили общий звук и подвывали хором стоило лишь найти такого же заинтересованного. В довесок к голосовым способам общения прибавлялся язык тела, жестов от чего некоторые уже синхронно раскачивались.
Кто-то встретил неприятелей. Шипели, царапались, толкались, напирали друг на друга и всячески демонстрировали неприязнь заодно пытаясь понять кто в такой армии собратьев является главным и самым сильным. Почти каждый хотел таковым стать. Желающие вытягивались чтобы казаться выше, пушились, чтобы казаться больше и грознее. Некоторым даже помогало и те, кто чуть робей, отходили, уступали или стелились.

Едва в поле зрения попалась госпожа как шумный ушастый лес моментально затих, окаменел, умер точно по щелчку пальцев. Пушистый поток совершенно не двигался ведя наблюдение немигающими глазами масок. Даже вечно вертящиеся на макушках уши замерли, застыли как свечки торчащие вверх так и оставшиеся не подожженными. В этой тишине маски тускло поблескивали ловя на себя источники света.

Лес ушей чуть шевельнулся и все они немного отклонились назад, едва заметно, что свидетельствовало о подъеме голов присутствующих магов. Они следили за рукой своей Принцессы. Даже те, кто был в конце и ничего не видел смотрели в потолок будто там что-то появится. Кто-то нервно заквохтал. Коротко. Поняв, что выдает себя и свое волнение. Звук был тихим, но в тишине слышался предательски хорошо. Невольно отозвался еще кто-то в другой стороне толпы. Еще короче предыдущего.

Снова тишина.

Хуо Хай не стал исключением. Он был прикован и обездвижен госпожой, уставившись на ее руку словно та заменила собой прекрасный лик. Ему было не очень хорошо видно как и многим другим, но между чьими-то ушами и головой, кусочка обзора хватало, чтобы врасти в пол и застыть.

Среди магов нарастало волнение. Некоторым было сложно стоять неподвижно так как они постепенно выходили из ступора. Внутри росло напряжение, горло сводило, а звуки рвались наружу едва сдерживаясь внутри. Хотелось броситься на своего ближнего и растерзать ни за что, лишь бы избавиться от странного прилива чувств вызывающих дрожь. Если дернется один, дернутся все. Так чувствовал Хуо Хай. Воздух вокруг него словно пропитался этим чувством.

Чтец не был интересен Хуо Хаю, тот наблюдал лишь за Принцессой. Несмотря на габариты создание рядом с госпожой оказалось замечено хромоногим не сразу. Как так вышло? Какой странный обман зрения.

"Внимательность, сосредоточенность и верность делу, стремление к истине…" — повторял про себя Хуо Хай словно желая запомнить необходимые качества. Дальнейшее зрелище оказалось еще удивительнее от чего Хуо Хаю захотелось выслужиться хоть чем-то и прямо сейчас. Он ведь тоже мог оказаться на месте этого здоровяка, подставить свой мех под пальцы Принцессы! И не важно, что лишь в фантазиях.

Из метаний и фантазий вывел ближайший гидро-маг с которым хромоногий не уживался. Тот "случайно" толкнул хромого, а затем наступил на его больную лапу заставляя подавить писк и ощутить острую волну жара по телу.

Обрушилась тьма, а уши магов синхронно дрогнули. Хруст рассек тишину как молния. Как хорошо, что не ты на его месте, Хуо Хай. Он и сам это понял когда увидел, что произошло.

Замешательство. Оно продлилось недолго.

— Уходит...Eyk...
— Госпожа отбывает... Ey-ey... — прокатилась волна шепотков, которые, замещались нарастающими громкими звуками исходящими от магов. Звуки начали нарастать сразу после того как раздались чьи-то хлопки в ладоши. Они-то и положили конец всему. Конец тишине, конец оцепенению.

Маги принялись издавать сначала нестройный, а заем выровнявшийся звук попутно поднимая обе лапы вверх. Лес ушей и задранных рук под общие возгласы остался позади ушедшей Принцессы. Они были с ней. Поддерживали все, что только можно поддержать.

— O̖̼ͩ͌͐-o̯̱̊͊͢-o̯̱̊͊͢ḣ̖̻͛̓ 。。。
— G̩̱ͩ̏͜ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘ṇ̤͛̒̍ĝ̽̓̀͑ ĝ̽̓̀͑ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘ṇ̤͛̒̍ĝ̽̓̀͑ w̦̺̐̐͟O̖̼ͩ͌͐-o̯̱̊͊͢-o̯̱̊͊͢-O̖̼ͩ͌͐o̯̱̊͊͢-o̯̱̊͊͢O̖̼ͩ͌͐!
— 。。。t҉y҉-y҉ d҉e҉r҉e҉n҉ d҉e҉n҉g҉ d҉e҉n҉ t҉i҉n҉g҉  !!!
— G̩̱ͩ̏͜ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘ṇ̤͛̒̍ĝ̽̓̀͑ ĝ̽̓̀͑ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘-ā̤̓̍͘ṇ̤͛̒̍ĝ̽̓̀͑ 。。。t҉y҉-y҉ d҉e҉r҉e҉n҉ d҉e҉n҉g҉  。。。

Чьи-то тела уже обволокла тьма и Хуо Хай не стал исключением. Он был воодушевлен и, возможно, счастлив. Он не знал этого чувства, но сейчас наслаждался тем, что происходило. Даже то, что кого-то казнили совсем забылось. Принцесса полностью затмила ужасное событие собой. По крайней мере в голове конкретного мага точно, а может, и не только его одного. Принцессы уж нет перед глазами, а пушистая толпа все не утихала.

+4

5

Пламя вплывает в зал собраний, смешавшись с группкой чтецов одетых в такие же красные одеяния, и прислушивается к эху шептков гуляющих по залу. Сам он не произносит и слова и даже не особенно осматривается по сторонам, концентрируясь на звуках.

Нет более значимой силы, чем информация.

Даже при таких обстоятельствах Пламя не прочь узнать нечто новое. Ведь дрейфуя вперед славно знать направление движения. Информация же о состоянии внутренних дел Ордена не менее важна Селестийских секретов и Тейватских новостей. Почти весь последний месяц Пламя проводит вне Бездны, поэтому допускает, что за это время могло произойти нечто такое, что могло привлечь внимание самой Принцессы.

Эта — не самая приятная — мысль лишь усиливается с появлением Принцессы. И Пламя полностью концентрирует свое внимание на ней. Бездна притягивает его — он давно не видит смысла в сопротивлении.

Пламя слушает спокойную речь, в которой главные слова о верности. Детали складываются вместе и осознание происходящего приходит вместе с выходом названного чтеца к Ее Высочеству до того как бледная ладонь пронзит оскверненную плоть.

Пламя давно не пугает смерть; любое существование, так или иначе, конечно. Он лишь думает о том, что ему самому следует продержаться до самого конца, когда… В некоторые дни конечная точка пути, выбранная за него, размыта и не имеет констант. Ведь есть их народ и есть Ее воля. Поэтому Пламя не отрывает свой взгляд от тлеющей фигуры, раздумывая как бы меньше отсвечивать.

Вместо страха казнь вызывает горечь безразличного сожаления о сокращении и без того ограниченных ресурсов. Но все механизмы способны приходить в негодность, а озвученные Принцессой действия чтеца показывают как мало пользы тот способен принести для процветания Ордена. Поэтому лишь отчетливей становиться ясность необходимости продолжения исследований, чтобы найти способ создавать новую сознательную жизнь, которая сможет решить проблему интеллектуальных ресурсов и будет иметь возможность воспроизводить себе подобных естественным путем. 

Когда Принцесса без слов покидает зал сгустком злости, Пламя знает, что с публичными посланиями на сегодня закончено, но кого-то ожидает приватное наказание. Вместо того, чтобы покинуть зал вместе с остальными, он следует за Сорой. Опережая Вестника, который готов остановить преследование Принцессы, Пламя, избегая прикосновений, отрывает Сору от земли словно свой каталист.

— Ты пойдешь со мной, — сообщает Пламя Соре и кружит его в воздухе для отвлечения внимания.

Эти совсем не хитрые действия позволяют Пламени оказаться рядом с Вестником и проследовать с ним словно бы по пути, чтобы узнать за кем его направила Принцесса.

Пламя думает, что в этот раз ему стоит задержаться в Безде. В Тейвате — все тише; но стоит знать, что скрывает шум.  Сокрытая истина ложных богов не раскроет себя самостоятельно и стоит убедиться, что есть еще те, кто раскроют.

+3

6

Пурпурная Молния уже некоторое время уживался с неким незаконорожденным последышем нетерпения. Немощное чувство не спешило погибать в холодной атмосфере рациональности, дёргало мысли на себя в ситуациях вовсе к нему не относящихся. Да, у него было объяснение: проект задержался больше чем на две недели из-за необходимости поспешно перенести машину через полконтинента в руины Увана, но теперь был близок к финальной фазе. Они оказались почти там же, откуда спешно прервали работу.
Самули был в этом изрядной подмогой. Лишившись собственного проекта, Погибельный Гром ревностно изучал документацию, анализировал успехи и ошибки предшественников на их пути, пытался привлечь внимание Соры. Последнее — не вовремя, и потому безуспешно. Но, если Пурпурная Молния что и знал о Соре — сложно долго оставаться вне поля зрения Соры с электро-элементом в руках.
Этот чужой энтузиазм тоже поддерживает жизнь в желании Пурпурной Молнии покончить с подготовкой и наконец заняться чем-то результативным. Тем более, когда в их распоряжении есть даже идеальный источник жизненной силы.
Им было что обсуждать: у Погибельного Грома сегодня был необычно высокий индекс общительности. Поэтому, когда Её Высочество почтила Орден вниманием, Уэргу оказался рядом с Самули. Слышал его вздох, когда Принцесса проронила первые слова. Именно этот резкий с присвистом тихий звук рассказал Уэргу всё о причине, собравшей весь Орден в одном месте.

С этого момента он иначе смотрит в лицо Её Высочества, но не видит в нём искомого. Нечто из того, что он не может назвать и охарактеризовать, но уверен — сможет узнать, если увидит.
Хорошо. Наверное, это хорошо, потому что отсутствие некой неизвестной ему самому перемены в Люмин успокаивает Уэргу. Глубины Бездны необъятны, мудрость Её неисчерпаема!
Справедливость её абсолютна.
Преклонение затмевает в Пурпурной Молнии и гнев на Самули (теперь-то объяснить его настроение говорить без нужды легче лёгкого!), и что-либо ещё, уместное перед правосудием.
Его разум спокоен, его сердце горит!
Он опускает взгляд на свои пальцы, по привычке соединённые перед грудью, и поднимает их как раз вовремя, чтобы от начала и до конца проследить метаморфозу в Погибельном Громе.
Взгляд Бездны по-прежнему охватывает больше, чем способен кто-либо ещё.
Передать проект Самули было бы безответственно со стороны Уэргу, даже если без объявлений было понятно: это больше не ему решать. К счастью, он лишён неприятной необходимости видеть Самули там, где он желал быть.
Это хорошо без всяких оговорок. Уэргу виновен и даже не думает об оправдании. Но и без него Орден останется силён и един. Может, более сильным и единым.
На деле ясное спокойствие и горящее сердце плохо соседствуют друг с другом. Накладываясь одно на другое, они порождают чрезмерные действия и слишком громкие слова. Уэргу знает это и удерживает себя от того и другого, медлит даже когда Её Высочество покидает их, примеряется к новому состоянию. Хотя должен был бы помешать Соре схватить записи Самули.
Как и многие их книги, том Грома распадается. Странно, что так медленно — Уэргу уверен, что его собственный журнал станет пеплом вместе с ним самим. Но если так, возможно, там ещё есть что-то ценное.
Уже не важно. Сора оказывается в руках Пламени Бездны вместе с катализатором, там оба будут в разумных пределах сохранности. Пурпурная Молния благодарно кивает Пиро-Чтецу прежде, чем выслушать от Вестника тихое уведомление об аудиенции и повернуться к выходу.
Самое ценное, что сделала смерть Самули — придушила, наконец, постылое нетерпение. Снисхождение Бездны невыразимо.
Путь вниз не занимает много времени, и всё это время Чтец и Вестник молчат. Лишь у дверей оранжереи Уэргу задерживает Злые Течения и вкладывает ему в руки свой катализатор. Переплетённый в металл том тускнеет, лишившись связи с хозяином — но получает иммунитет от всякого исхода, ожидающего того.
Вероятность всякого исхода достаточно ощутима, чтобы не пренебрегать им, переступая порог.

Здесь Уэргу не позволяет себе оглядываться, но царящая тишина усмиряет искрящий огонь его сердца.
Она была иной: не той царственной и беспредельной пустотой — ничем, — заполняющей древние залы и весь путь от них до холодных звёзд. Эта тишина ограничена движением живых стеблей и едва заметным пульсом жизни — оттого ощущается более полной.
Принцесса там, в цветах. Слабое их мерцание, отражающее ночные небесные светила, очерчивает абрис её фигуры и края глубокой трещины где-то внутри Уэргу, о которой он до этого момента даже не подозревал.
Интейваты. Милосердие Бездны безгранично.
Уэргу приближается к Её Высочеству и опускается на колено.
Нарушать тишину кажется ему проступком хуже прямого неповиновения.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/394334.png[/icon]

Отредактировано Violet Lightning (2022-07-26 23:37:37)

+4

7

Fa-la-la-la-la-la~

Вестник Бездны остаётся за дверью, — и нет гарантии надёжнее, что дверь эта будет закрытой до тех пор, пока не потребуется обратное. Принцесса могла бы и знать, что между Течениями и Молнией остаются не до конца разорванные временем и проклятием узы. Но знание это веками не сопровождалось никакими действиями, — пусть даже эти двое могли верить в обратное, Люмин полагала, что эти узы, лишённые формы и памяти, теперь же самые крепкие по обе стороны света. И Орден как никогда нуждался в том, что будет держать его воедино столь же верно и надёжно.

По другую сторону двери находилось то, что Принцесса Бездны звала оранжереей и использовала в качестве личного убежища. Древний замок фей, омываемый светом призрачной луны, сохранил далеко не всю свою конструкцию в идеальном состоянии. Орден обживал то, что ещё имело стены и крышу; то, что ещё не провалилось в Бездну окончательно, не растеряло гравитацию, материю, ощущения. Среди прочих сохранившихся элементов Спирали была и старая часовня. За дверью, охраняемой Вестником Бездны, некогда был разбит сад. Уютно пристроившийся в «колодце» между строениями, он и вёл к храму-часовне, — не было известно кому и как молились феи при жизни, но в несмертном существовании они продолжали слетаться сюда как мотыльки.

Некогда заострённая и высокая крыша небольшой часовни была словно пробита насквозь, поражённая небесами, но орудия разрушений в её сводах не осталось, лишь, скользя по раскрошившейся черепице и добираясь до провала, струился вниз лунный свет, призрачный и подёрнутый таинственной дымкой. Это место не знало солнца и тепла дня, но луна нежно укрывала в своих объятиях и убаюкивала то, что не могло жить, но и отказывалось умирать.

Ring-a-ling-a-ling, lovers in the spring
How the garden sings — ever green
Spirits lush we bring, ring-a-ling-a-ling
Braving anything
Together, we

Именно там, в разломанных и покосившихся, почти отсутствующих стенах часовни бледным огнём горели они, бросаясь в глаза сразу же, — интейваты, магические цветы, символизирующие свободу и обособленность Каэнри’аха, вечность и яркость разума этого королевства. Давно выжжены его земли и сожжены подданные, но интейваты здесь всё ещё цветут, ведь те две недели, что им отведены, под светом призрачной луны подобны вечности.

К голубому ободу лепестков тяготеет пурпурный туман — так и высокое свободное небо Каэнри’аха обернулось Бездной; так и сияющий разум да золотые сердца народа наполнились Пустотой. Нет ничего удивительного в том, что цвет-символ народа Каэнри выжил здесь так же, как и сами люди. Нет ничего неожиданного в том, что Бездна нашла приглядной жажду к жизни самого выносливого из всех соцветий.

Где был алтарь и кафедра — сейчас разбита неровно клумба. Цветы, элегантные, словно полупрозрачные, лишь изнутри сочащиеся по мелким капиллярам скверной, несмотря на изящный и слабый облик, пробивали в своей жажде жизни и света раскрошившуюся по полу плитку, бросали листья дальше, и век за веком поглощали лунный свет. Высокий витраж — как коллекция битого стекла, сквозь осколки которого искрящийся лунный свет берёт оттенки и наполняет пространство вокруг интейватов туманным зелёным, глубоким фиолетовым, кроваво-красным и, наконец, привычным королевским синим. Какой бы сюжет не создавали в витраже феи многие и многие века назад, теперь можно было лишь гадать на битом разноцветном стекле как на костяшках.

Time wilts and fades
Luster lost in the rain
Bows to the blade
Till the spring calls again

От прошлых владельцев остались лишь их крохотные эфемерные тельца, беспокойные, нестабильные, плывущие на свет как мотыльки, потерявшие свой дом, но так отчаянно ищущие его. Но в стенах их храма больше никто не услышит молитв, кроме оглушающе пронзительной, тихой Пустоты. Вот и феи-мотыльки, оглушённые, прикованные к воздуху, так и зависали, переливаясь бликами от витража. В этом храме не ставили свеч, но священных огней зал был полон.

Тёмные углы разрушенной часовни хранили свои секреты, — из каких только тайн не состояла Принцесса Бездны, — и феи-светлячки не осмеливались качнуться в те стороны. Лишь безднотворный пруд интейватов был светлым островком в кромешной, вечной ночи, опустившейся после вечерней молитвы на этот алтарь.

В саду было многим живее. Разбитый заново после запущения, сад этот был отдан во владения тем растениям, что обладали достаточным стремлением и жаждой в стеблях до жизни, чтобы пустить корни здесь. Старый пересохший фонтан каждой трещиной и выщербинкой расцветал синими лозами, обвивающими гранит. Шипастые стебли этой лозы переживут не одно поколение людей и источат камень — и будь воля садовника, поросли бы они сквозь все города да королевства, питаясь кровью и прорастая сквозь кости.

Still down turn the skies
Gentle song gently wand'ring
Along in the night
Joyous cries ring free

Ветвь Ирменсуля, доставленная сюда многие годы назад, вытянулась крепким древом, и по артериям земли бежала теперь не только смола самой жизни, но и сок пустоты, и из-под побелевшей от нехватки солнца коры вытягивался в капли янтарь причудливого перелива цветов — от мистической лазури к клубам пурпурных змей-жилок. Две изначальные силы сплетались воедино и тянули вверх свои ветви несмотря на то, что небесный порядок трусил позволить им это. Но тяжёлым васильковым и сизым листьям не требовалось разрешение, чтобы колыхаться свободолюбиво на магическом ветру, что продувал дворец фей.

Под сенью древа был, как и ожидалось от сада Принцессы, устроен чайный столик. Явно отремонтированный и ухоженный, даже заново покрытый лаком и с восстановленными рисунками, он рассчитывал лишь на двух гостей. Фарфоровый сервиз изящной каэнрийской работы, — вот уж сохранённое сокровище из прошлого, — был как нельзя кстати накрыт, клубился из высокого носика тёплый ароматный пар.

А вокруг — разноцветье трав, дикое и свободолюбивое как и новые жители дворца. От корней древа до самого пересохшего колодца, от ножек стола до рукодельных клумб и вазонов, всюду выглядывали из мёртвой земли нескромные, напитанные лунной магией и сытые душами фей, травы с хищными бутонами, светящиеся грибы с шляпками-медузами, шипастые кустарники с обманчиво спелыми и сладкими ягодами…

Колотый камень и битое стекло из храма уложены вокруг, чтобы задать этому саду завершённую форму, подарить смысл этим зачем-то выжившим в Бездне цветам. Вазы с сухоцветами и грубо слепленные свечи — тоже дело рук принцессы, как и всё здесь. Многие века заточённая в лунном дворце, она явно нашла покой в садоводстве, пусть и настолько отличном от привычных розовых кустов императорского сада.

Она, быть может, и хотела розовый куст, но немногое могло прижиться даже на нижних этажах Лунной Спирали. Немногое и немногие, — но то и те, что выживало, должно было оставаться верным и стойким до конца. Негласное правило Ордена — всего лишь закон Бездны. Пути назад нет. Метаться — роскошь, при которой легко потерять не только новую почку или свежий бутон, но и крепкий старый стебель о множестве острых шипов. Когда нет весны, о новом сезоне даже и не мечтаешь, всё время незримо мертво под взглядом призрачной луны.

Гостей в этом саду практически не бывает, кроме Вестника Бездны. Но и он скорее даже не гость, а длань садовницы и её же уста. Неудивительно, что и в этом укромном местечке он стоит подле. Но не в этот миг, когда дверь отделяет его от Принцессы и первого за многие годы настоящего визитёра. «Проходи, — откликается Люмин, и даже не оборачивается к своему Чтецу, — Присаживайся.» Тихое приглашение к столу так подходит месту, ведь даже чай уже заварен.

И сама Люмин, как полагают правила гостеприимства, отходит от рабочего стола с инструментами, — то ли садовыми, то ли алхимическими, — к столу чайному. Ещё не садясь, поднимает пухлый красивый чайник и разливает чай. В чашках — сухие бутоны цветов, для красоты, разумеется, и богатого букета. Они тонут в рубиновом и горячем, лепестки набухают, и всё вокруг полнится запахом осени, заката и гибискуса.

Оправляя подол платья, Люмин всё так же спокойно и плавно опускается на стул, аккуратно придвигает его ближе и тянется к блюду с печеньями. Переставляет угощение ближе к своему Чтецу и с минуту просто наслаждается своим грешным чаем. Лицо принцессы в этот момент — средоточие покоя и забвения этого места, всего лунного света и стылого мира, обрести который не так и просто, разве что через чаепитие.

— Уж не убоялся ли ты наказания за промах? — беззвучно отставляя чашку на блюдце, вкрадчиво спрашивает принцесса уже после, — Нет-нет, едва ли, что-то иное.

Она поднимает голову и наблюдает за тем, как медленно опадает лист, словно из синей стали, с дерева. Как, тонкий, лавирует на ветру. Люмин отставляет ладонь в сторону, ровно туда, куда через несколько мгновений упадёт лист. В прожилках его, лазурно-серых, точно ответ на вопрос, иначе зачем она вертела бы его в руках, лишь поверх заглядываясь на Пурпурную Молнию?

— Отбросим мысли о сговоре с предателем, о, нет, не в твоей природе что-то настолько неподконтрольно дикое и невразумительное. Всё ещё мимо.

Выражая искреннюю озабоченность и глубокую задумчивость, принцесса спрятала тусклое золото глаз за плотно сжатыми веками и даже склонила голову к плечу, ведь, как известно, от уха до уха мысли собираются быстрее и лучше. Идея за идеей бежали в её голове, но каждая улетала прочь что тот лист на ветру. Идеи такие же лёгкие, тонкие и бессмысленные от момента, что сорвались с ветви здравого смысла. А ведь вопрос мучил Принцессу и пытал по ночам уже далеко не один цикл.

— И всё-таки что-то иррациональное тебя подтолкнуло так со мной обойтись. Скажи мне, Молния, на что ты затаил обиду? Или, быть может, это жест сопротивления. И что тогда тебя так не устроило? Ну же, не таи, не должно к чаю приходить с секретами.

Правила чаепитий священны что воля Бездны. Негласный указ и условность — когда сел за стол и разделил с кем-то чашку душистого чая, то словно поклялся, что в этот миг вражды и предательств больше не будет. Люмин, та непослушная девчонка из императорского дворца, когда-то очень и очень давно приняла эту истину болезненно просто, не раз говоря о своих бунтарских измышлениях с императрицей-матерью.

А теперь ей самой, словно обиженной обманом матери, приходилось накрывать чай, чтобы на миг остановить механизм лжи и неудавшихся детских шальных проступков. Чтобы навести порядок. Чтобы избавиться от ненужного. Чтобы больше никогда не повторять подобных ошибок. Люмин могла бы и не знать как поступать по другую сторону чайного стола, но Бездне было ведомо всё. В том числе и о правилах чаепития.

Отредактировано Lumine (2022-09-04 20:29:40)

+6

8

Голос Бездны поднимает Уэргу на ноги, но дальше он не двигается.
Чтец Бездны — чудовище, а чудовищу нельзя ходить среди цветов и сидеть за маленьким чайным столиком. Странный запрет. Сформулировать его сложнее, чем доказать, а доказать невозможно.
Но в конце концов это просто нелепо и опасно для мебели.
Сперва Уэргу противна мысль обрести последнюю смерть в фальшивом виде, но разум быстро берёт верх над неуместной брезгливостью.
Будь его приговор тем же, что у Самули, он был бы приведён в исполнение немедленно. Будь его приговор тем же, что у Самули, нет никакой разницы, как его принять.
Чудовище нехотя стекает к земле, пурпурными хлопьями стряхивает доспех и птичью маску. Лишь светло-серый мундир с эмблемой Чёрного Солнца на груди остаётся почти без изменений, да полосы ткани от плеч всё ещё напоминают об истинном облике Чтеца.
Прошлый месяц часто требовал от Уэргу возвращения в этот облик. Раз за разом имитация человечности натягивается всё проще и быстрее, поэтому Принцессе не нужно его ждать. Он занимает своё место вовремя, с положенной чёткостью дождавшись, когда на свой стул опустится она.
— Благодарю вас, Ваше Высочество.
Добротная подделка хорошо воспроизводит манеры, по большей части оставленные в забвении за ненадобностью. Уэргу смотрит на Принцессу так, как должно воспитанному человеку. От того, не теряя её из поля зрения, он может рассмотреть и приветливо склоняющиеся венчики цветов, и ствол Ирменсуля.
Каждая деталь запускает бесцеремонную руку в грудь Чтецу и без спроса дёргает проржавелые струны, но он не даёт себе труда прислушаться к звукам. Только сводит брови от того, что дребезг колеблет пламя сердца и гладь спокойствия, не считаясь — обращают на него внимание или нет.
Угощение и чай — почти спасение, пусть травы в кипятке и травы в тесте имеют только структурную ценность для существа, так далеко ушедшего от человека. Будь они записаны на бумаге, эффект был бы тот же.
Почти спасение, потому что это чаепитие не милость Принцессы Бездны, а инструмент действеннее пыточного.
Всё, что ищет Пурпурная Молния сейчас — слова, которые бы открыли правду, но оставили имя предателя за скобками его откровения. Отдать его забвению, как он обещал. Выбросить туда, где он ни на что не повлияет. Это почти физический блок, сжимающийся на горле, и это ощущение явственнее всполохов протеста, поднимающихся на каждое предположение Её Высочества.
Он предатель? Он заговорщик? Он трус???
Справедливость Бездны абсолютна. Если бы он был чем-то подобным Самули, этого разговора бы не было.
Не должно к чаю приходить с секретами. У Принцессы был верный расчёт, и верный слуга должен бы склониться безоговорочно, без этих тревожных раздумий.
— Я не могу позволить ему снова причинить вам вред, Ваше Высочество, — произносит Уэргу с небольшой паузой, рассеянно водя большим пальцем по ободку своей наполовину пустой чашки. Сам он смотрит просто и прямо, смиряясь с тем, что потерь не избежать.
Всё, что он может — обойти в речи имя Сумеречного Меча, будто это как-то поможет.
— Я собирался уничтожить его своими руками, чтобы сама память о нём исчезла. Я недооценил его воли к существованию и упустил, а после не решился тревожить вас звучанием имени предателя.
“Что-то тревожит вас вот уже несколько месяцев”, — не говорит Уэргу.
“Эта неизвестная сила тревожит меня”, — молчит Уэргу.
— Я понесу ответственность за свою ошибку, — говорит Уэргу, смывая с языка несказанное.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/771348.png[/icon]

Отредактировано Violet Lightning (2023-04-22 17:59:26)

+4

9

Принцесса наблюдает: за метаморфозами её Чтеца, за чашкой в его руках, за мерными глотками. Опускает взгляд от лица Уэргу ниже, по его шее к груди, к животу, словно провожает глоток чая, прослеживая его путь. Может, не доверяет — и хочет лишний раз убедиться, что хотя бы во время чаепития Уэргу не будет увиливать, хитрить.

— «Ему», «его», «о нём», — Люмин вдруг расширяет глаза и недовольно поджимает губы, — «Имя Предателя»?

Ей требуется ещё одна пауза — допить собственный чай, потянуться через стол и, разумеется, угоститься печеньем. Аккуратно, кусочек за кусочком, отламывая от бисквита по чуть-чуть. Им торопиться некуда, времени у Ордена Бездны всегда было предостаточно, даже если это им не всегда и было по душе. Бессмертие в пространстве без меры объёма и отсчёта времени было скорее проклятием, чем даром, в отличие от тех, кто обитал в мире смертных и считал года наперёд.

После Люмин немного приподнимается на стуле и тянется вперёд. Но лишь для того, чтобы подлить чай Уэргу. Разумеется, чаепитие не закончится так скоро. Ведь вопросы только начинают задаваться, чего уж до ответов, — с ними вообще не было никакой гарантии, и Люмин считалась с тем, что вечер может стать томным и затянувшимся. Или же преждевременно прерванным. Ставок, — от хоть какого-то ума в своей голове, — не делала, а надежд не питала.

— Так много чести и слов о нём, но почему же вдруг ты испугался имени?

Спросила вкрадчиво, тихо и осторожно, и тут же сама нашла ответ. Колючий и неприятный, он был сразу уже озвучен в то ли заботливом уточнении, то ли в едком напоминании:

— Ох, неужели, забыл?..

На воспоминания Уэргу предоставляется всё то время, что Люмин доливает себе остатки чая, последнюю чашку из заварника. Не торопясь, мерно, глоточек за глоточком, допивает. Затем встаёт из-за стола и берёт в ладони круглый чайник. Она удаляется к двери лишь для того, чтобы передать посуду Вестнику и распорядиться о новой заварке и кипятке, но времени при этом достаточно, чтобы Уэргу почувствовал себя не под наблюдением, в тишине и одиночестве. И если он сделает что-то не то… Ведь стены явно будут шептаться о новом «имени предателя», не так ли?

— Дайнслейф.

И всё-таки проклятое слово было объявлено. Ещё сама Люмин не прошла в центр сада, но её голос догнал собеседника. Так же быстро, ярко, гулко, как если бы вдруг ударила молния. Но и этого было мало, Люмин продолжила:

— Хранитель Ветви, Капитан Королевской Стражи Его Величества Короля Каэнри’аха Эклипса, Сумеречный меч.

Каждый титул Дайнслейфа — как шип тернового венка, что возложен им на головы и теперь впивается не до крови, не до мяса, ни до кости, а уже до самой сущности, до бестелесного. Но каждый из них Люмин отчеканивает с пронзительно ледяным спокойствием, как мантру, забыть которую — непозволительная роскошь, права на которую у Ордена нет.

— …самопровозглашённый пророк, в конце-то концов, — Люмин хмурится, как если бы новый придуманный титул предателя был ей совсем не по вкусу, — Его имя — Дайнслейф, и бояться произнести это имя врага всё равно, что забыть его.

«А забыть имя врага — всё равно, что потерять все мотивы сражаться. Что мы будем без наших причин? Пустота да немного живительной влаги, всего лишь энергия без направления.» Об этом принцесса молчит, как будто бы думает, что измышления настолько логичны для монстров-из-Бездны, что сами собой разумеются.

К столу Люмин не возвращается, оставляя Уэргу наедине со своей чайной парой. У них ещё есть время до тех пор, пока не вернётся Раал с новой порцией чая. А до того времени на дне чашки будут лишь слова, — и ни дай Бездна были заварены слова лжи. Уэргу же оставлен словно сам себе, ведь принцесса отходит к верстаку неподалёку, на котором устроены инструменты не то садовничьи, не то алхимические. Кто знает как сильно переплетено хозяйство и попытки нарушить законы естественного в этом саду, который, как будто бы, даже не должен был существовать.

В маленькую ладонь принцессы ложатся литые, неуместно массивные садовые ножницы. На рукояти кованые узоры: ветви дикой клубники листами вьются меж пальцев Люмин. Ножницы разевают свою пасть об острых и длинных клыках, когда Люмин вновь обращается к своему Чтецу. Даже не вопрос задаёт, а словно лишь подтверждает:

— Ты, верно, думал о благородном поступке? И помыслы о защите и справедливости? Как если вдруг тебе было бы нужно за меня заступиться. О, мой Уэргу…

Клац! — резко сжимается пасть хищных ножниц, и к холодной земле ниспадает бутон дикоцвета поодаль. Люмин опускается на корткочки, упираясь большими ножницами в землю. Вертит в руках бутон сухой и безжизненный, имевший наглость не расцвести. Он крошится под пальцами, и истончённые тёмные лепестки едва ли не пеплом осыпаются. Нет, так никуда не годится.

— И всё же ты говоришь: «Я понесу ответственность за свою ошибку», — меланхолично повторяет Люмин и склоняется над следующим кустом.

Клац!
Клац!
Клац!

— Как если бы засомневался в изначальном своём благородстве. Закономерно возникает вопрос: так в чём же твоя ошибка, Уэргу, если изначально ты был как будто бы прав в своём честолюбивом желании?..

Отредактировано Lumine (2022-09-04 21:44:58)

+3

10

Попытки к сопротивлению не остаются незамеченными. Ничтожно малый расчёт ожидаемо рушится под взглядом Её Высочества. Уэргу не ожидает лишь того, как сильно это по нему ударит.
Пять сотен лет единственным залогом их выживания было продолжение действия вопреки малым шансам на успех. Это то, чем были они все: они без пощады к себе вырывали призрачную возможность у неотвратимости и без сожалений оставляли её, когда неотвратимость брала своё. Оставляли ради следующего сражения, настолько же безнадежного, как предыдущее.
Даже сейчас, когда битва проиграна задолго до разговора — когда предатель сумел сбежать из Дремлющего сада, — Пурпурная Молния только качает головой. Не забыл. Но и произносить его не собирается. Хватит и того, сколько места в сегодняшнем дне занял его призрак. Хватит и того, что его призрак уничтожил Самули.
Уэргу поднимается как тень следом за Принцессой. Никакого распоряжения не следует, и он остаётся стоять у стола малым подобием Ирменсуля, такой же бледный и вытянутый вверх, неподвижный до тех пор, пока имя не заставляет его содрогнуться.
Обращённое к Принцессе лицо непроницаемо, но это маска — ей Уэргу не владеет, и без управления она остаётся неподвижной, — за которой буря, затушившая огонь и уничтожившая покой. Не имя породило бурю, не одаривание предателя стёртыми в пыль регалиями — Уэргу и произносил их и голосом, и мысленно, никакой магии в них не было.
Разрушительная сила таилась в том, кто говорит и что происходит после…
— Я не забыл… — оказывается, он даже над голосом потерял контроль, и вынужден повториться. Изначальное усилие недостаточно, голос слишком тихий. — Я не забыл, и меня не страшит имя Дайнслейфа.
Теперь нечего защищать, и, как и прежде, Уэргу оставляет это поля боя с готовностью к следующему. Он только… он только ничего не может сделать с безотчётной уверенностью, что новое сражение уже здесь. Но с кем? Во имя чего?
— Предатель не заслужил памяти о себе. Его учение о бессилии достойно лишь забвения.
Эти слова — только цветная ширма без смысла, проповедь, потому что Уэргу потерял якорь здравомыслия и мечется в его поисках. Он слишком уверен в себе, чтобы отказаться от правоты суждений, в ином случае его станет слишком мало, чтобы продолжить работу и сравниться достижениями с Рейндоттир, не говоря уж о превосходстве в последствиях.
И всё же он приближается на несколько шагов, чтобы не задеть цветов, но и не быть далеко. Следит за лезвиями ножниц — они внушают ему смутные опасения.
Рука Уэргу замирает на уровне груди в бессмысленном жесте. В другое время он бы призвал журнал. На его страницах могли остаться следы чего-то настолько важного, раз нити памяти уходят в темноту и обрываются, оставляя лишь ощущение присутствия… решающей аргументации.
Вот только он сам отдал книгу Герольду и не имеет связи с ней.
— Я ошибся дважды, — так и не дождавшись непонятно чего от своего жеста, Уэргу берёт себя под контроль, поправляет очки и опускает руку к груди. — Я оставил Дайнслейфу шанс сбежать, когда мог приложить больше усилий и предусмотрительности, не допустить его побег. Эта ошибка задокументирована и проанализирована, никто её не повторит.
Дальше сложнее. Уэргу впервые на своей памяти настолько не уверен. Если это — признак деградации и безумия, что заставят его блуждать вечно слепого к Истине, он не только примет уничтожение, но и поприветствует его.
— Вторая: я не проверил источник своей уверенности во вреде, что принесёт с собой предатель. Я уверен, что это происходило раньше. Я полагаю, что перемены последних месяцев в вас как-то связаны с этим. Но мне больше неизвестны обстоятельства, и мне не стоило принимать решение на основе данных, истинность которых я не могу проследить до первопричин.
Договорив, Пурпурная Молния опускается, складывая у ног Бездны свою вину и свою готовность принять любое наказание, которое будет полезнее для великой Каэнри‘ах и Ордена.
И, честное слово, ему будет куда спокойнее, если эти ножницы будут направлены в его сторону.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/771348.png[/icon]

Отредактировано Violet Lightning (2023-04-22 17:59:07)

+3

11

Их разговор и дальше сопровождается садовничьим делом: Люмин не отвлекается от своего занятия, продолжая ухаживать за садом, даже если Уэргу вдруг сам решил разорвать между ним расстояние. Она не торопится с ответами, пусть даже видно, что каждое следующее слово, произнесённое Уэргу, то расхмурит её брови, то горечью ляжет на сжатые губы.

Принцесса медленно проверяет бутоны на следующем кусте. Ножницы — под боком, а пальцы осторожно прощупывают бутоны, слегка нажимая на них, вызывая хоть какую-то реакцию. Упругие и мягкие обретают дар жизни и шанс на цветение. Сухие, трескающиеся даже под самым нежным нажатием, моментально слетают на землю с новым клацаньем ножниц. Дикая клубника беспощадно тянет свои лозы дальше.

— Предатель не заслужил памяти, — Люмин как будто бы даже соглашается, — Но вы заслужили право помнить.

Она поднимается, оправляет платье и двигается к следующей клумбе. Низкорослые стебли цветов, на поверхности, вероятно, ярких и красочных, здесь качают мерно бутоны всех оттенков скверны — от фиолетовый яшмы ещё почти не пропитавшихся лепестков до иссиня-чёрного агата тех цветов, что уже начали в своей темноте отражать погибшие звёзды. Словно небольшой пруд, цветочная заводь, где скверна разливается от корней, по стеблям кругом, а цветы, подобно кувшинкам, пытаются не захлебнуться, не пойти ко дну.

— Его учение о бессилии, — она намеренно продолжает использовать формулировки самого Уэргу, — Как и история его предательства являются частью того, что забытым быть не должно. Истории Каэнри’аха. Истории его народа. Вашей истории. А наше будущее зависит от того, чтобы мы помнили об ошибках прошлого и не повторяли их. Разве должно учёному игнорировать неприятные обстоятельства прошлых неудавшихся опытов?..

К ладони Люмин склоняется тёмный цветок. Из его тычинок сочится скверна, стебель буквально выдавливает её через цветоножку, пока ложе и околоцветник крупного бутона не захлебнусь. Дары Бездны могли подарить всесилие, но не любая жизнь была готова обладать таким даром. Вот и этот цветок не оставил ничего, кроме формы, изнутри растворившись во тьме. Люмин выдирает его с корнем и тихо подмечает: «Не так и сильно ты хотел распуститься к следующей весне.»

— Ты человек процесса и прогресса, Уэргу.

Выбор слов для Люмин всегда был предельно прост. В какой бы форме ни представали её подданные, они всегда оставались людьми. Не человеческое тело определяло их человечность, — всего лишь изменчивая плоть, мнимый сосуд для всех мыслей. Их память, желания и чувства были многим важнее, но проклятие стремилось забрать. Бездна требовала взамен чувственность, пусть и обостряла чуткость и чувствительность к тому, что раньше было незримым и неощутимым. А потому членам Ордена следовало проводить едва ли не ювелирную регулярную работу с огранкой собственной души.

Для Люмин, впрочем, эта работа была не так и отлична от той, которой она была увлечена сейчас. И, разумеется, в Ордене тоже были люди, слишком долго контактировавшие лишь со скверной. Жизнь определялась многими факторами, и, кажется, они стали об этом забывать. Именно поэтому сейчас Люмин отходит от клумбы и равняется со своим Чтецом, — таким же драгоценным гиацинтом, как и все цветы здесь, сумевшие пережить саму суть разложения.

Ножницы в её руках поднимаются лишь для того, чтобы опуститься на плечо Уэргу. Лезвия не разделены, и жест как будто бы даже благородный — словно Принцесса мечом проводит инициацию. Не акколада юного воина, но проводы рыцаря проверенного и верного в дальний путь. Однако Люмин держится не просто на расстоянии вытянутой руки, дистанция читается и в её взгляде. Проследить фокус золотых глаз невозможно, им зримо всё, но неизвестно, что удостоено их внимания.

— Но стал забывать о важных вещах. Для чего этого процесс нужен. От чего стартует прогресс. Кто мы, откуда, куда мы идём? Куда, Уэргу?

Свои перемены в поведении она не комментирует. И о Дайнслейфе речь больше не заходит. Как она уже и сказала — забывать о нём нельзя, но волновать Орден может, — и должно, — только то, что приблизит их к светлому будущему, к их мечтам, к их победе. Но имя своего Чтеца повторяет раз за разом. И не то, что дала ему Бездна, переродив оболочку в истинной форме природного могущества. Но то, что дали ему родители когда-то давно, в другой жизни. И в имени этом смысла было больше, чем в безуспешном, но задокументированном отчёте, благодаря которому больше никто не допустит ошибки.

Ведь ошибка уже была допущена, и Люмин ничего не оставалось, кроме как реагировать на неё. К каждому Чтецу свой подход, и чувствовать их материю она училась не просто годами, а столетиями, пока, наконец, ясный голос глубины не открыл ей весь простор их тонких переживаний. Раскроить эту хрупкую оболочку Уэргу было бы так легко, но так бессмысленно. А потому Люмин ведёт рукой и заходит чуть в сторону от Уэргу. Едва ли он боится боли…

Ножницы вновь хищно разевают пасть, но тянутся вовсе не к шее Уэргу. Лезвия соскальзывают вниз, вдоль спины, и подхватывают полосу ткани. Красивая перевязь, словно два крыла для Чтеца, — и вот звон металла вызывает хруст распоровшейся ткани. С шелестом летит полоса атласа на землю. Принцесса становится за спиной Уэргу и кладёт руку на плечо, из которого только что как будто бы выдрали крыло.

— Но я дам тебе шанс всё вспомнить. Ты так давно не был в мире, не видел к чему мы стремимся. Позабыл все мотивы и ощущения.

Принцесса говорит ещё тише, у самого уха Уэргу. И голос её так мягок и сладок, что поверни Чтец голову, мог бы мигом её лишиться от этой большой любви. Тонкие девичьи пальцы сжимаются на плече без ощутимого усилия, но разве нужен захват ещё более жестокий, чем касание живой плоти для тех, кто был её лишён и разучился чувствовать телом?..

— Я отлучаю тебя, Уэргу, и ссылаю в Тейват. В своём изгнании ты послужишь Ордену, — Люмин выдерживает паузу и без всякой нежности в голосе добавляет: — Если сможешь. И тогда ты вернёшься прощённым. А если нет… То пусть это будет в отчёте, и никто больше не допустит ошибки.

+3

12

Уэргу смотрит на срезанные бутоны. Считает их, чтобы унять неподконтрольное, вернуть разум к размеренной работе, но безуспешно. Его уверенность слишком сильна, чтобы существовать без основания, а вот Уэргу… недостаточно силён, чтобы существовать без веры себе. От этого рассудок вертится в поисках опоры, тонет в темноте, где нет надежды увидеть Истину.
Но это в глубине. Сотрясение основ не может служить оправданием грубости. Он ловит слова Бездны и запоминает, пусть и не способен пока допустить их в хаос внутри себя. Не вздрагивает, когда ножницы отсекают часть одежд, хотя чувствует это не менее ясно, как если бы лезвия прошлись по живому — ведь ткани не существует самой по себе, она так же иллюзорна как весь этот образ.
Это не значит, что он посмеет что-то изменить и восстановить свой облик.
Звёздная ткань тускнеет, свернувшись на земле, сомневается. Лежит прямо под опущенной рукой Чтеца, но не дожидается прикосновения и тихо сгорает без пепла в электрическом пламени.
Уэргу закрывает глаза, слушая приговор. На внутренней стороне век отпечатаны цветы — светлые пятна цветущих, тёмные провалы срезанных. Мёртвые становятся в созвездия фальшивых небес, цветущие остаются на истинном небосводе. На Уэргу снисходят благословенные покой, огонь и боль.
Ссылка — величайшее из наказаний, смерть предпочтительнее жизни под светом Селестии. Под светом, что сжёг Каэнри’ах, и ласков только к послушным рабам. Даже краткое вынужденное нахождение там было ненавистно Пурпурной Молнии.
Но милосердие Бездны безгранично.
Вера Уэргу в Неё — неиссякаема. Если сам он ослеп и забыл… да, теперь в тишину способны проникнуть все дарованные слова и набухнуть цветоложем, предвестником будущего цветка.
— Что я должен сделать, Ваше Высочество?
Теперь голос его прежний, ровный. Это больше не щит, укрывающий смятение, но гладь воды. Ненависть Уэргу к Тейвату неисчерпаема, но его служение выше любой ненависти.
Если он сам ослеп и забыл, он позволит вере вести себя. Если в этом огне сгорят его знания, он обретёт новые, непогрешимые. Если эта боль никогда не пройдёт... значит, он не справился и останется лежать провалом на фальшивых небесах — потому что большего не заслуживает иных.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/771348.png[/icon]

Отредактировано Violet Lightning (2023-04-22 17:58:55)

+4

13

 — Этот несносный мальчишка…

 В голосе Принцессы Бездны обиженное недовольство. Это не сам хаос возмущён тем, что кто-то вмешался в его стезю неумело и по-мальчишески, а юная дева отзывается о забияке-обидчике, пусть и в камзоле офицера Фатуи. Одиннадцатый Предвестник вмешался в дела Ордена ещё до того, как посмел обратить свой неровный, невыразительный взгляд на лик принцессы.

 — …пробудил Осиала, Владыку Вихрей. Энтузиазм похвальный, но старания не оправдались.

 И так можно было сказать о многом. Благие намерения, сильные взгляды, искренние убеждения, а толку — что от срезанного бутона. Красиво, быстротечно, бесполезно как отцветшая роза. Мыслям о цветах такие же действия, поэтому и Люмин, подвластно ходу повествования, освобождает Уэргу из плена своей тени. Отходит от него и направляется в святая святых своей оранжереи. Её силуэт собирается над клумбой интейватов — как если бы маленькая девочка присела на корточки над прудом, чтобы ловить кувшинка да погадать на них.

 — Цисин и Адепты Моракса запечатали Осиала. Им помогал мой брат.

 Последнее сродни предупреждению: даже Бездне стоит считаться с мощью Звёздных Близнецов, даже с малой их частью, ведь всё остальное украли ревнивые до власти небожители. Но голос Люмин остаётся безразличным к упоминанию близнеца, и на этот холод есть лишь право Бездны, едва ли что в силах заставить её переменить отношение. Уэргу бы мог догадаться о том, что спутал двух важных мужчин в жизни своей госпожи. Уэргу бы мог.

 — Владыка Вихрей был давним врагом Моракса, один из древнейших и опаснейших Архонтов.

 Нуждались ли они в исторической справке? Едва ли. Но когда твоя память подобна игре в стеклярус, собираешь по каждому кусочку, даже если он не блестит и давно потускнел без солнечного света. Цепляться за фантомную бусину и надеяться, что в ладонь упадёт драгоценная жемчужина — это та немногая страсть, которую Орден Бездны мог себе позволить за отсутствием шанса на риск и ошибки. Тонкая грань между безрассудной надеждой и вымученной осторожностью.

 Не тоньше стебля интейвата, что хрустнул подобно хрупкой ключице под пальцами Люмин. Из полупрозрачной артерии стекает сок — скверна вперемешку с колодезной водой. Растекается по пальцам принцессы, но та словно не замечает нечистот, продолжая свои объяснения:

 — Его карма чернее твоего сердца, Уэргу.

 Речь не про важность злого божества, а про то, что Уэргу позабыл самое главное. Как бы ни хотелось стать монстром и всего лишь винтом в машине хаоса, что перемолет небесный порядок, им должно было оставаться ещё и людьми. Они сражались за будущее Каэнри’аха и человечества, — но если бы не сохранили свою собственную, то проиграли бы без боя.

 — И его необходимо вернуть.

 На поверхность из воды, к жизни, из лап группировки Цисин, как угодно. Кто ещё способен бросить вызов и карме, и судьбе, и порядку, и людям, если не Уэргу, что отрёкся от всего?.. Но пояснять Люмин не стала, ведь Чтец её и без того до невозможного умён, и свет ума его ослепил. Но как детей учат плавать с открытым под водой глазами, так и Уэргу пора научиться не отворачиваться от этого зарева.

 — Ты помнишь, сколько цветут интейваты?

 Две недели, а после покрывались смолой и становились подобны янтарю. Тонкий лепесток не раскрошится в вековом плену тверди. В волосах принцессы до сих пор шёпот последних дней королевства, возложенный рукой предателя. Он завещал надежду и память, и даже если сам позабыл о них, Люмин поклялась нести до конца. Как сейчас несла сорванный цветок к своему Чтецу. Как сама склонялась над ним и возложила на его лоб подобно открытой ране сочащийся скверной трепетный бутон. Как оправляла волосы, вплетая в них стебель и листья. Как придерживала лепестки и с жестокой заботой гладила по затылку. Как провожала в путь каэнрийца, согласно традициям, с интейватом.

 — Этим удалось обойти правило жизни. Они будут цвести вне времени и порядков, но только покуда они в Бездне. Иссуши их без Скверны, и закон о четырнадцати днях вновь запустит цикл проклятья. Но две недели спустя они не станут красивой брошью и украшением для стола. Они погибнут, ведь жизнь их теперь неразрывна лишь с циклом нашей мёртвой луны.

 Старые законы, переписанные рукой Бездны, одновременно даровали безграничные возможности и подводили черту к приговору, если амбиции, жадно заполняющие пустоту, перегорят подобно свече. Красиво, но не осветить саму ночь. Тепло, но не согреться в нежизни. Нужно ли было говорить, что гиацинты, взращенные в Саду Бездны, не являлись исключением?..

 — Принеси мне решение до того, как интейват потеряет последний лепесток.

 Говорить о том, что будет, если Уэргу не справится с заданием, Люмин не стала. Он сам и вообразит, и прочувствует многим больше, ведь подвижный ум исследователя способен на создание по-настоящему страшных картин, несбыточных, но возможных. К тому же от разговора их отвлёк стук в дверь, — то вернулся Вестник, очень кстати с заваренным чаем.

 Люмин не просто впустила его, но ещё и велела подойти. Манёвра для обмена взглядами не предоставила ни Вестнику, ни Чтецу, ни себе. Им ещё успеется, ведь Принцесса только и распорядилась, показательно строгим тоном:

 — Уведи Уэргу и сопроводи к порталу.

 Они уйдут вдвоём, и Люмин знала наверняка, что «прямо сейчас» у Раала, спокойного, что течение подземных вод, будет достаточно скорым, чтобы не вызвать гнев у Принцессы, но позволительным для Уэргу, чтобы тот успел подготовиться к ссылке. Это не было милосердием — это было частью наказания Уэргу. Протянутая рука и дружеский жест (рефлексы под кожей обоих чудовищ) одарят его до болезненного тёплыми воспоминаниями.

 Но когда спины обоих её подданных окажутся у самой двери, она вновь обратится к ним. И в этот раз голос будет иным, как если бы только одна из вокалисток церковного хора вдруг разразилась праведным напутствием, заглушив остальных певиц. Жадная злость, истребовавшая назад все права на оплошность, звучит вовсе не как грозный указ правительницы, а как каприз девчонки, — и не ясно, что из этого страшнее.

 — И запомните, — Люмин обращается сразу к обоим, — Жизнь Дайнслейфа принадлежала службе. Проклятие — предательству. Но его смерть принадлежит мне и только мне. Я его погибель.

+4

14

Уэргу — неподвижная соляная статуя, всего лишь ещё одна декорация оранжереи Её Высочества. Он обращён в слух и созерцание, но даже в истовом поклонении Бездне он не может упустить диссонанс её голоса. От слов поднимается острая на пиках рябь, колеблется, мельчает, успокаивается — только чтобы с новой фразой потревожить вновь.
Об этом теперь думать нельзя. Он уже сделал непростительную ошибку, поддавшись голосу страха.
Он изгнанник и не имеет права полагать, будто что-то не так и требует исправления. Это он, — Уэргу, — требует замены, обнаружив гибельный изъян.
И этот изъян очевиден, потому что он запоминает и это — как в спокойствии Бездны проступает нечто иное, имеющее границы — имеющее начало и конец, что противоречит Бездне. Он не способен просто принять это.
Но теперь он ничего не предпринимает и не собирается предпринимать. Пурпурная Молния отделяет слова от их формы, заносит в мысленный журнал, который после перенесёт в журнал вещественный и нетленный.
— Ты помнишь, сколько цветут интейваты? — спрашивает Её Высочество.
— Четырнадцать дней, — отвечает Уэргу. В груди рождается непрошеное недовольство: он знает это, но и только. Рождается и умирает, неузнанное, потому что эти интейваты — подобие тех, что цвели в Каэнри’ах, но не полное.
Чтец обрывает намерение поднять руку и проверить, что цветок действительно запутался в волосах и остался напоминанием о возложенной миссии. А может быть — удержать на лишнее мгновение ощущение руки Бездны на них. Он не может быть до конца уверен, особенно в том, чего не случилось.
“Найди решение”, — он услышал и запомнил. Четырнадцать дней — исчезающе мало для такой работы, но не безнадежно. Почти невозможное задание, но лишь почти.
Почти невозможное, как и всё дело Ордена. Справедливо, что Чтец должен доказать право идти путём Ордена, совершив чудо.
— Я вернусь, Ваше Высочество, — говорит Уэргу. Нет нужды добавлять, что он вернётся, и с его возвращением Осиал восстанет из глубин. Он вернётся в срок и с решением, как часть Ордена Бездны.

По знаку Принцессы Уэргу с колена поднимается над землёй, но возвращать себе форму Бездны не находит нужным. В Тейвате этот вид не позволит ему и шага ступить, не говоря уже об выполнении задания. Разумнее сохранить человекоподобный облик.
Чтец отказывается допускать до сознания всю тяжесть, что ложится в грудь вместе с прощальным поклоном. Только застывает на лишнюю секунду, когда звучит приговор Дайнслейфу. Смириться оказывается не так просто, он… всё ещё понятия не имеет об источнике собственных чувств — как и об их именах. Он может лишь ещё раз поклониться, принимая приказ, каким бы невозможным он ни был.

Дар речи возвращается к Уэргу две лестницы спустя, когда произошедшее становится данностью. Пурпурная Молния — изгнанник, но лишь в том случае, если не оправдает возложенного на него расчёта. До тех пор он должен воспринимать происходящее как миссию с отягчением.
— Мне потребуется оборудование, — Уэргу останавливается на развилке, спрашивая тем самым о распоряжениях Раала. Должен ли он унести из Бездны лишь интейват как знак расплаты? Или ему позволено остаться Чтецом Бездны до любого исхода?

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/771348.png[/icon]

Отредактировано Violet Lightning (2023-04-22 17:58:42)

+3

15

Стоит Пламени заметить как Течения уводят Молнию к Ее Высочеству, он забирает книгу Погибельного Грома из цепких рук Соры и выпускает его из удерживающего заклинания уверенный, что мальчик сам найдёт себе дальнейшее развлечение, больше не обращает на него внимание пролистывая записи, содержащиеся в книге. Нельзя позволить, чтобы информация другого чтеца была утеряна, даже если его конечные усилия оказались направлены на вещи отличные от стремления к процветанию Ордена. Только вот содержимое записей в настоящий момент не способно захватить его внимание — мысли блуждают за закрытыми дверьми куда Пламени входа нет.

В итоге не ведая сколь длинным окажется ожидание, Пламя решает выбрать более удобное место для ближайшего времяпровождения.

Он входит в чужую лабораторию как к себе, не встречая сопротивления крио мага Бездны, который ассистирует Молнии и присматривает за лабораторией во время редких отлучек чтеца.

— Ах, хлад мой, доводилось ли тебе представлять, что этот затворник, твой мастер, совершит нечто столь невразумительное и даже не проследит за отсутствием следов? Небось, другие маги напали на тебя с расспросами, но как я вижу, у тебя получилось улизнуть, умница!

Устраиваясь на комфортном расстоянии от мага, Пламя выслушивает его обеспокоенное чириканье. Сейчас компания не помешает им обоим.

— Нет, не думаю, что стоит думать о подобном, по крайней мере сейчас. Он вернётся в лабораторию. Если бы это было не так, уборки в зале было бы в два раза больше. Вот, — Пламя успокаивает мага и отдаёт книгу Погибильного Грома, чтобы отвлечь и развлечь, — Можешь почитать на досуге, если не получится твой мастер даст тебе ключи. А пока… Пока покажи мне какими механизмами тебя третировали с нашей последней встречи.

Пламя понимает, что ассистент, преданный своему мастеру не будет рассказывать ему — постороннему в лаборатории — о важных исследованиях и разработках. Пламени это и не нужно, достаточно отвлечь мага и послушать о том, что нового создание успело узнать и чему научиться, чтобы отвлечься самому. Через некоторое время рассказ мага и короткая экскурсия по лаборатории переходит в небольшое шоу, где Пламя с помощью воздействия газа на атмосферу жонглирует (с позволения мага) некоторыми кусками дефектных деталей и зажигает яркие искры для своего единственного зрителя.

Именно это представление встречает Молнию, когда он добирается до своей лаборатории. Яркие вспышки летят прямо ему в лицо, но затухают, стоит Пламени заметить его.

Первым делом Пламя обращает внимание на внешний вид — человеческое лицо, в котором отсутствует золото волос и глаз, кажется слишком чужеродным в окружающей обстановке, что служит первым звоночком. Вторым звоночком являются цветы, украшающие волосы Уэргу.

— Привет! Проходи, — произносит Пламя и машет рукой Молнии, словно ему требуется приглашение, чтобы войти в его собственную лабораторию.

«Зачем Ее Высочество приглашала тебя?» — остаётся проглоченным где-то там, где предполагается быть глотке.

— Думаю, не стоит предлагать тебе чай... Тебя ведь, наверное уже угощали? — говорит Пламя и тщательно следит за выражением эмоций на отсутствующем лице Уэргу, — Знаешь, не то, чтобы я совсем не мог понять своего поступка, этот предатель доставляет достаточно проблем Ордену, но все же... Что побудило тебя быть таким неосмотрительным?

Пламя болтает словно бы непринужденно, словно бы нет ничего важнее светской беседы, предпочитая задать несколько поверхностных вопросов, вместо того, чтобы задать один — важный. Этот вопрос разбивается на сотни различных формулировок, каждая из которых имеет свой собственный смысл и значение.

[icon]https://i.imgur.com/MaoTUCH.jpg[/icon]

+4

16

Вестник Бездны не отвечает, но его молчание красноречивее его зычного голоса, оглашающего волю Принцессы. Уэргу двигается через строгое молчание Витой Спирали, не замедляя путь, но на плечи ему давит неотвратимость того, что его ждёт.
И хуже отчуждённости от всего вокруг, от того, что он неизбежно покинет — с великой долей вероятности, навсегда — то, что это чувство неприятно знакомо. Чувство потери того, что не успело настать.
Помимо воли Уэргу больше отвлекается на Раала, и если это не игра его воображения, то Вестник действительно несколько раз пытается заговорить? Если так, Уэргу благодарен, что он этого не делает. И благодарность становится только глубже, когда Раал останавливается у дверей в лабораторию и не следует дальше. Хотя Уэргу нечего скрывать. За этими дверьми нет ничего, что не было предназначено для глаз Герольда Бездны.
Но этот жест доверия ценен. Иррационально он добавляет веса той априорной оценке вероятности, в которой Уэргу возвращается сюда полноправным членом Ордена. Это иллюзия, и он это знает, но не способен ни отказаться от неё, ни дать себе отчёт о том, что чувствует.
Куда проще определиться с эмоциями при виде беспорядочных огней за дверьми. Первая — тревога, подгоняющая расчёт какой именно из его подопечных способен на эту иллюминацию и какой метод усмирения последствия должен ему соответствовать. Вторая — праведный гнев, поднимающийся следом за осознанием бесцельности этой тревоги и тем, что на его территории хозяйничает кто-то ещё. Третья — холодящее насильственное смирение с тем, что на этот гнев он больше не имеет прав.
Уэргу складывает руки у груди в плохо уравновешивающий его замок и подходит ближе, переводит взгляд на смущённого и встревоженного мага Бездны. В момент, когда Чтец их увидел, он выглядел довольным, и это избавляет Уэргу от закономерного негодования.
— Будь любезна, помоги мне собрать набор для полевых исследований. Ничего энергоёмкого. Элементальный спектрометр, материалы для алхимических тестов на реакции со Скверной, параметрический преобразователь. Только то, что можно нести в одиночку, — буднично попросил он мага прежде, чем снизу вверх посмотреть на Эндзё.
— Я считал, что само напоминание о Предателе, не то что он сам, могут нанести непоправимый вред Её Высочеству. Я был уверен, что это случалось в прошлом и может повториться вновь. Мне неизвестно происхождение этого когнитивного искажения, и пока что… я не знаю как не повторить подобного.
У него будет достаточно времени, чтобы найти ответ, не так ли?
Уэргу находит странное удовлетворение в том, насколько болезненно эта мысль отзывается в груди. Возможно, это ещё один знак дефекта в нём.
— Я должен передать тебе материалы о проекте Механизма Жизни. Слишком поздно ставить его на паузу, даже если нет меня и Самули. Вскоре монтаж Механизма завершится, и в этот раз в креплениях источника энергии учтены ошибки первого запуска. Твоих знаний достаточно, чтобы поместить в него ту кицуне, что привёл в Бездну Сора, и начать Творение.
Уронив что-то металлическое, к ним подскочил маг и сделал то, что прежде никогда себе не позволял: схватил Уэргу за руку и зачирикал, прижимая уши к голове. Обескураженный Уэргу едва не забыл сосредоточиться, чтобы живое электричество в его теле не среагировало с ледяным прикосновением самым неприятным для них обоих образом.
— Разумеется, твоё участие не обсуждается, и решающее слово останется за тобой через две недели. Если я не вернусь к этому сроку, лаборатории потребуются новые руководители.
Его самого удивила сложность, с которой ему дались эти слова. Всё-таки, с ним что-то глубоко не так, если ему отказывает речевой аппарат.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/771348.png[/icon]

Отредактировано Violet Lightning (2023-04-22 17:58:32)

+3

17

[icon]https://i.imgur.com/MaoTUCH.jpg[/icon]

Пламя складывает произнесенные слова и внешние детали друг с другом, чтобы собрать их в единую картину происходящего с минимальным количеством дополнительных вопросов. Все же не просто так Ее Высочество приглашала Молнию на личную аудиенцию, все же есть границы знаний доступных другим. Поэтому вместо того, чтобы говорить Пламя смотрит и слушает. Слушает как Молния просит Мага произвести приготовления и рассказывает ему о необходимости взять на себя заботы о Механизме жизни, чтобы произвести запланированный запуск на основе собранных материалов; смотрит на цветы в волосах Молнии.

Две недели — срок, который, очевидно, есть у Молнии, чтобы выполнить поручение Ее Высочества. Две недели — срок цветения интейвайтов в волосах Молнии.

— Уэргу, — произносит Пламя и ждет, пока Молния обратит на него все свое внимание, чтобы установить зрительный контакт, —Ты вернешься.

Он произносит последние слова уверенным тоном, в котором отсутствуют вопрос, сомнения или просьба.

Пламя не знает в чем конкретно заключается миссия Молнии, он не спрашивает о ней, понимая что если бы Ее Высочество хотела, чтобы о ее поручении знали другие, она бы не удаставила Молнию личной аудиенцией. Пламя также знает, что если бы Ее Высочества хотела… действительно хотела, чтобы Молния потерял свое место, то сейчас бы он находился рядом с Самули.

— Я позабочусь о Механизме Жизни. Я позабочусь о нем и по истечении двух недель, если это потребуется. Но ты вернешься, — Пламя оставляет висеть в воздухе не произнесенное “в любом случае”, полагая что Молния способен заметить их присутствие здесь и сейчас.

— Куда ты отправишься? — спрашивает Пламя через некоторое время. Напряжение в комнате становится физически ощутимым и это не помогает Магу справится с новым волнением, поэтому этот тон намного ближе к обычному тону Пламени, который создает вокруг него атмосферу легкой беззаботности, — Пустыни Сумеру? Острова Иназумы? Ах, там сейчас не должно быть ничего интересного. Может, Фонтейн? В зависимости от климата тебе может потребоваться дополнительный комплект одежды. Я мог бы помочь с выбором подходящего материала. Милая, у тебя ведь остались ткани, которые я приносил ранее? Ах, они не здесь. Ну ничего страшного, ничего.

Пламя ласковым тоном успокаивает Мага, когда она растерянно отвечает ему, что не всем вещам, которые он приносит для нее место в лаборатории Молнии. 

— Уэргу, — в том, как Пламя произносит имя Молнии слишком много смысла, но Пламя не хочет делать вещи сложнее, чем они уже есть, поэтому некоторые вещи оставляет недосказанными, но все же есть вещи, которые должны быть донесены определенным образом, — в разных частях Тейвата есть разные предприятия, которые были организованы для получения некоторых ресурсов в разных регионах, они не так уж значительны, чтобы иметь большое влияние и возможности, но если тебе потребуется не очень значительное что-то или кто-то, ты можешь обратиться к ним. Ты обратишься к ним, если… если поймешь, что не справляешься самостоятельно. Понятно?

Пламя оглядывается по сторонам в поисках чистой бумаги, чтобы нашкрябать несколько конкретных мест, которые могут быть полезны Молнии и засовывает листок прямо в книгу Молнии. После чего немного мнется не совсем уверенный в том, стоит ли затрагивать другую тему прямо сейчас. Почесывает один из своих рогов каталистом и все же сдается.

— Что же касается предателя… Мы поговорим об этом более подробно, когда ты вернешься. Но если вдруг - вдруг! - ты встретишься с ним до этого, то просто… просто не контактируй с ним в этот раз.

+4

18

Должно быть, что-то отражается в словах и действиях Пурпурной Молнии, и сверхъестественно проницательный Пламя Бездны ловит эти скрытые даже от самого Уэргу сигналы.
За последний час своё имя Молния слышит больше раз, чем на протяжении долгих лет до этого — насколько хватает памяти. За всю жизнь? Сомнительно. Ведь “Уэргу” зовут не инженера ордена Бездны, не монстра Лунной Спирали. Это имя подданного Чёрного Солнца. Не слова Принцессы, а обращение Пламени напоминают ему об этом потерявшем значение факте. Теперь он загадочным образом придаёт Пурпурной Молнии сил.
Нет, вовсе не загадочным. Непроницаемая стена между ним и орденом разрушилась от простого слова, но Молния слишком дезориентирован, чтобы хотя бы попытаться постичь этот эффект.
— Я вернусь, — просто и строго говорит Уэргу, смотря в прорези маски крио-мага. Это слово крепче чем то, что он дал Принцессе. Не факт, что у него получилось выдержать верный тон, но его руку она отпустила. — Я вернусь, но к этому времени Механизм Жизни уже должен работать. Ты знаешь все процедуры и сможешь помочь… Эндзё с финальной настройкой.
Замаскировать эту запинку у него точно не получается, но теперь их беседа в самом деле приобретает деловой фон, и гораздо проще смотреть на грядущее как на сложную и опасную — но всё же рядовую задачу. Не наказание за преступное заблуждение и самонадеянность.
У задачи есть решение, и оно проистекает из его первого шага.
— Лиюэ, — решает Пурпурная Молния. — Я начну с Лиюэ, но не могу поручиться, что моё исследование там и окончится. У меня не было времени спланировать его заранее.
Он решает не заострять внимание на том, что именно приносит в лабораторию Пламя Бездны и как именно распоряжается этим его ассистент, хотя смесь реакций, которые вызывает откровение, похоже на удивление — и в то же время слишком сильно для него окрашено. Но внимание к этому сейчас скорее вредно, чем полезно.
— Благодарю. Вероятно, мне ещё потребуются материалы. Мне поможет, если эти предприятия в силах их достать, — кивает он вместо эмоционального ответа, и в стремлении закрыться от непрошеного душевного смятения занимается упаковкой предметов, собранных магом, в походную сумку. Механические действия помогают, но только до определённого момента.
— У меня нет причин вступать в контакт с Предателем больше. Его жизнь и смерть в руках Её Высочества, нам запрещено решать его судьбу. Таковы Её слова, и я больше не позволю заблуждению управлять своими поступками.
Ему кажется, что он должен сказать что-то ещё, вместо всего того, что сказал прежде, но логика не выводит никакого другого ответа. Герольд донесёт приказ Принцессы до каждого члена ордена, но нет преступления сказать о нём прежде Вестника, если слышал его из первых уст. Что ещё он может и должен сказать?
В замешательстве Уэргу тянет, хмурится, поправляет очки. И, наконец, сдаётся.
— Мне пора идти. Да направит тебя Разум и свет Бездны, Пламя Бездны. И тебя, Вала Вьюги.
Скорее всего у него нет большей части необходимого, но если гадать дальше что может понадобиться — придётся взять с собой всю лабораторию. Не стоит и пытаться на неполных данных построить полностью достоверную модель. Выбора нет, придётся импровизировать по ходу дела. Если вольно проводить параллели, это мало чем отличается от первых попыток проложить систему навигации по Тейвату. За тем лишь исключением, что при случае вести диалоги с местными жителями кроме самого Уэргу будет некому.

Злые Течения ни жестом не выдаёт нетерпения или осуждения задержке Молнии, и на полпути к центральному порталу Уэргу решается. Потому что впервые понимает, что будет жалеть всё время ссылки и всё отпущенное ему время существования после — если не сделает этого сейчас.
— Если у меня ещё есть время, — он заминается, потому что Раал останавливается резко, словно волна, набросившаяся на волнорез, но продолжает ровно и твёрдо. — Проводи меня к кладбищу. Это не займёт много времени.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/771348.png[/icon]

+3


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [01.03.501] Казнь Чтеца Бездны


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно