body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [28.02.501] Что в твоих мыслях, что в твоих чувствах?


[28.02.501] Что в твоих мыслях, что в твоих чувствах?

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

https://i.imgur.com/9ft8psU.png

Сора
Мирей
Ночь с 28 февраля на 1 марта

Ночь в Ли Юэ тиха
Цветы говорят - никто их не слышит

максимальный срок написания постов в этом эпизоде - без ограничений

Отредактировано Sora (2022-06-21 18:40:11)

+1

2

- Ichi, ni, san, sore~ - пространство разрезается чертой наискось справа налево, от разреза подложка мира расслаивается и трескается на кусочки, расширяясь и крошась. Совсем немного, потому что больше и не требуется - существо, что выпрыгнуло из портала Бездны, совсем крохотное.
- О, о, о! Получилось! Получилось, получилось, - мальчик оборачивается за спину, придерживая фуражку за козырёк, но портал уже затянулся, точно его и не было. - Кто-то видел?
«Не должен.»
«Если бы кто-то видел - он бы закричал?»
- Закричал? О, - Сора осмотрелся ещё раз, но дорога, ведущая к городу, была абсолютно пуста. Ни людей, ни зверей, ни даже бабочек. Те, наверное, уже спали, ведь на улице вечерело. Солнце тонуло в море, как это заведено ото дня в день, расплёскивая по голубому и синему оранжево-розовую краску заката. Эта краска была и в глазах Соры, но небо в его волосах оставалось чистого голубого цвета, как бывает в ясный день - по мнению мальчика, это было куда как более весомо, чем тот облачный купол, что темнел над ним сверху. Потому было решено на него внимания не обращать.
Вместо этого Сора пошёл по дороге до города, встретив по пути человека с копьём. Он спросил, что Сора здесь делает и где его родители, ведь уже поздно, а времена нынче опасные - словом, ничего нового мальчик от него не услышал.
- Братик Уэргу сказал, что Сора может здесь погулять, - ответил мальчик, подняв левую руку к лицу, на открытой ладони его собеседник мог разглядеть схематичный глаз, нарисованный красной краской. - Так что мы гуляем. О. Мы ищем кое-что важное. Не тебя.
Сказав это, ребёнок просто пошёл дальше к гавани, что уже начала покрывать своё тело вечерней иллюминацией. Преследовать его патрульный не стал - уже выучил, что связываться с иназумцами бывает себе дороже. Они тут приезжие, говорят странно, действуют ещё более странно, традиции у них не такие, как здесь, в Ли Юэ, да и сами они... другие абсолютно.
«Братик Уэргу такого не говорил.»
- Ну и что? Он сказал бы, если бы Сора захотел. Так что он сказал. Всё правильно.
«Думаешь, это здесь?»
- Если не здесь, то где? О. Ты знаешь, что здесь было. Что здесь было, - ветер подхватывает голос и несёт его вперёд - туда, где совсем-совсем недавно была бойня. Туда, где ещё лежали тела. Туда, где ещё можно было почувствовать остаточное присутствие того, что Сора искал.
«Это должно быть прямо здесь?»
- Нет. Это рядом. О, ну очевидно же. Это здесь, - Сора вытягивает вперёд руку с нарисованным глазом и ветер дёргает его за рукав кимоно, утягивая ближе ко входу в город. - Просто надо поискать. О. Поискать.
«Конечно же мы найдём.»
- Конечно же мы найдём.
Звенят колокольчики на одежде, но их звучание тонет в гомоне голосов, что затапливают улицы портового города. Сора бегает тут и там, смешиваясь с людьми, точно бы ничем от них не отличаясь. Он смотрит на игрушки, которые продаёт бабушка на площади и на еду, которую на соседней улице предлагает ресторан, останавливается послушать историю, которую рассказывает человек на веранде какого-то места с кучей столиков, а потом снова идёт дальше.
Становится совсем темно и купол над головой затягивается чёрным цветом, через который, как процарапанные в краске, показываются сотни маленьких светящихся глазок «звёзд». Однако в глазах мальчика по-прежнему закат, а в волосах - летнее безбрежное полуденное небо. Пускай уже за полночь и улицы пусты, для Соры это ничего не значит.
Неба нет и времени, каким его видят жители этого места, не существует. Есть только Сора.
Он проходит через круглую арку и бросает в пруд камень, распугивая рыбу, а после идёт дальше - наверх. Поиски не закончены.
- Скорей возвращайся, скорей возвращайся, - напевает мальчик, прыгая по длинной лестнице, что вела к изысканной площади и красивым зданиям. - Никто тебя не любит, все тебя ненавидят, они не простят тебя... веселись!..
Наконец последняя ступенька была перепрыгнута и мальчик смог осмотреться. Ему понравились красивые лепные плитки, строгие и геометрически правильные дома, окружённые цветочными кустами. Более всего ему понравилось то, что его зов был наконец услышан.
- Ne-ne, - Сора прыгнул и помахал рукой, снова заполнив пространство вокруг себя звоном колокольчиков. - Nee-san! Nee-san! Mitsuketaaa~
Она стояла там совсем одна и лунный свет заставлял её белые-белые волосы светиться. Это зрелище было столь завораживающим, что сначала Сора замер на несколько секунд, а потом потянулся за спину, чтобы достать спрятанный там танто.
«Эй, мы искали это не за тем.»
- Ооо...
«Это должно быть не так.»
- Ну да, - Сора выдыхает немного расстроенно, неотрывно глядя на девушку, а потом оставил попытки напасть на неё и подбежал просто так, хватая за рукав кимоно и дёргая на себя, заставляя развернуться и обратить на себя внимание.
- Эй, эй, эй, эй, сестричка, - мальчик вцепился в её одежду необычайно крепко - хватка мертвецов всегда такая. - Привет, привет, привет, привет! Я Сора. Меня зовут Сора. Моё имя Сора. Сора. Мы искали тебя. О, мы искали тебя. Как тебя зовут, сестричка? Ты такая красивая! Как тебя зовут? Меня зовут Сора.

+3

3

Karan-koron.
Karan-koron.
Стучат гэта,
Демонов стараясь напугать.


     Размеренный шаг и лёгкая поступь. Гэта стучат о вековые камни мостовой, заставляя редких прохожих оборачиваться на странный звук в ночи. Белые волосы ярко сияют при свете луны, словно разговаривая с ней, перешёптываясь в каждом поблёскивании.

      Она прячется под кроваво-красным зонтом от всех. От этого города. От людей, любопытно вглядывающихся в лицо – чужое, но такое прекрасное. Поникшая голова и мысли о доме. Пути назад нет. Всё потеряно. Изгнание.

Сколько изгнаний может пережить самурай?

     - Ни одного, - отвечает, бубня себе под нос, загадочная.

    Ещё никогда за свою столь долгую жизнь не чувствовала себя настолько подавленной инадзумская кицунэ. Всё в этом краю было чуждо – цвета, улицы, дома, люди, природа и даже небо. В воздухе здесь витают совсем другие запахи – резкие, пряные, незнакомые носу. Горы неприветливы и опасны. Леса кишат странными существами. От тоскливых арий далёких певцов Яшмового леса сердце так и кровоточит… Трава же здесь норовит впиться в кожу, утолить свою кровавую жажду.
   
    А цветы… Цветы же здесь столь прекрасны, как и дома, в Инадзуме. Они иные, но красоты у них было не отнять. Лишь в цветах можно находила лиса утешение. Каждую ночь выбиралась она из дому и глазела часами на местное чудо - глазурные лилии. В столь хрупком цветке, казалось кицунэ, заключена вся сила этой земли, всё её наследие – её прошлое, настоящее и будущее. Эти цветы манили своей загадочностью. Они напоминали Тесигаваре себя. Гордые, одинокие, холодные, притягивающие слишком много взглядов. 

     И правда – любоваться лилиями приходила не только лисица Мирей. Была и добрая старушка, что нередко заводила с ней праздный разговор при случае. Сколько же хотелось бы кицунэ ей рассказать, да только смелости набраться было сложно. 
Ни с кем не заводила белая лисица разговоры. И тяжко было ей – приятна иногда беседа. Но гордое одиночество, всё же, привычнее. Конечно, кицунэ могла и открыться госпоже своей надменной, да только б вышвырнули её из дому. Нужна была она госпоже Мацумото лишь как диковинная зверушка, которой хвасталась она даже в Ли Юэ. Мирей не против была, нет, она устроилась красиво – её кормили и поили, чесали и лелеяли. Красивый дом был у неё и всё, что только ни попросишь. Но только днём. А под покровом ночи человеком становилась вновь она. Никто не знал, что под личиною лисицы была прекрасная, как лунный свет, девушка. Не знала и сама лисица как вышло так, что превращенья стали неподвластны ей.

    Случилось это незадолго до того, как покинуть дом родной пришлось. Сбежать кицунэ не смогла от хватки крепкой врага в битве – как ни хотелось бы, но не взмахнуть было хвостом ей, оставив лишь клок шерсти в кулаке у нобуши. Как будто что-то вдруг сломалось в ней. Пришлось из сил последних отбиваться. Немного после был сражён противник своим же старым и потупленным мечом. Беловолосая кицунэ наземь повалилась, закрыла синие глаза. Совсем без сил.

  - Да как же это… - спрашивала всё она себя, пытаясь к небу синему ладони протянуть. Однако до небес дотронуться не каждый может, да и ответа в них искать совсем уж смысла нет. 

   - Кто был такой этот разбойник? И почему сильнее остальных, тех, что раньше я встречала? Что он искал на месте том? – истлели искры поздние сознания, кицунэ пала в тёмные объятья пустоты. И до сих пор она гадает – то сон ли был или взаправду на неё проклятие наслали. Неужто её вдруг настиг гнилой язык мстительного Хатсухары?

    - Быть может, так и было, - бормочет снова под нос себе кицунэ, уставившись на полную луну. – С того дня всё и началось…  Тогда и надоедливая Мацумото меня прибрала к рукам.

     Тяжёлый вздох сорвался с губ. И мысли всё о страшном будущем – сколько придётся дрейфовать ей в бесконечном океане одиноко, да в краю чужом? Зловещий колокольчика далёкий звон раздался. Лисица навострила уши. Напряглась. Казалось, слышала она когда-то этот звон. Давным-давно. Давно настолько, что воспоминанье это, казалось, в памяти и места не нашло.

    - А? – Мирей молниеносно повернулась.

     Ещё звон. И ещё. Ещё!

Shan-shan. Shan-shan. Shin-shin.

    От страха вдруг затрепетало в груди сердце. Хотелось поскорей уйти. Настолько колокольчиков звук был зловещий. И было слышно, как ночную тишину прервали шаги чьих-то проворных и немного торопливых ног. Мирей хотела было уж поторопиться уходить, да только резко потянули её за длинный рукав кимоно. Опешила кицунэ от сильной хватки, немедля катану призвала свою, её противопоставив противнику, которым оказался вдруг… ребёнок? И пал на землю красный зонт из рук ослабших, стуча. Своё безумье осознав, Тесигавара опустила вмиг оружье. И злость проснулась в ней. А напугавший её малый своё что-то твердил о Соре, поисках и красоте...

    - Да что такое ты творишь?! – раздался голос кицунэ высокий. – А если б я тебя…

    Оружие исчезло, блеснув холодным лезвием в свете луны. И снова вздох тяжёлый. И осознание того, что для ребёнка больно сильный он. Так не хватают даже самураи. Он был таким же странным, как и тот нобуши. И что же он такое, если не ребёнок? Дух? Мурашки побежали странные по коже.

   - Ты…Сора, говоришь? Не повторяй, я тебя слышу. И н-н-е красивая я вовсе! – так непривычно было слышать комплименты кицунэ! Она пыталась тщетно вырваться из хватки мальчика, при этом так стараясь, чтобы не заметил он случайно уши.

   - Не говори, что ты искал меня красоты ради. И кто это – мы? Ты же один, не правда ли?

    Заметила Мирей, что мальчик по-инадзумски был одет. Да и знакома ей была манера речи. И выпалила, не подумав, вдруг лиса:

       - Скажи, ты тоже инадзумец? И где… твои родители? Ночью нельзя гулять. И ты один. Давай до дома я тебя сейчас и провожу.

    Тесигавара попыталась вырваться опять и руку подать мальцу. Лиса пыталась страх свой скрыть за маскою улыбки - ласковой, по-матерински тёплой.

        - Эй, Сора-Сора, где твой дом?

+2

4

От взгляда не скроешь, что мальчик вовсе не испугался занесённого над головой меча и в целом не придал этому особого значения. Не напрягся даже, поняв сразу, что в замахе только сомнения и никакой силы - удары всерьёз он испытывал на себе достаточно часто, чтобы видеть их не сразу, а заранее.
- Сора - это я, - голос звучит одиноко. Не расслаивается на шесть, как пристало бы, как они, может, хотели, нет. Голос существует один - это и есть Сора. Всё остальное Сорой не является, этот разговор уже был и больше к нему мальчик возвращаться не желает. Несогласные будут жестоко наказаны.
Однако же «мы», которое он имел ввиду, более конкретное понятие. Тем не менее, Сора действительно один, и он согласно кивает на это утверждение. Другого такого никогда не будет.
Вместо шести голосов у мальчика шесть колокольчиков, три в узле на фуражке, три на груди справа, они-то и звенят с каждым жестом и каждым словом, добавляя в слова необходимое звучание. Вместе с ними на груди переливается светом луны и глаз бога, подмигивая бирюзой. Сора берёт ладонь девушки в свои руки и прижимает к груди, поднимая на неё полный закатного солнца взгляд. Его руки обжигающе холодные на фоне тепла живой ладони.
- Мы пришли сюда из Татарсуны, потому что искали тебя. О, мы очень долго шли сюда. Но вот мы здесь.
Остальные вопросы игнорируются, потому что смысла в них нет. Родители для Соры всегда были пустым звуком, а последний год он и вовсе начал забывать, что у него такие были. Виделось мальчику это знание бесполезным, а он ценил только необходимое. Вот стоящая напротив - она нужна. А остальное - нет. То же самое и с домом, о котором частенько спрашивали. Мальчик понимал, что имеется ввиду, что это место, куда ты можешь вернуться, и у него даже было такое... только вот он не ощущал ничего особенного от этого факта. И уж тем более у него не было желания сейчас туда возвращаться. Пока что, во всяком случае.
«Разе же мы шли за ней?»
- В том числе, - пожимает Сора плечами и снова обращает своё внимание на новую знакомую. - Сестричка разве хочет заниматься этим сейчас? О... я думаю, что нет. Сестричка...
Мальчик запинается, потому что девушка так и не назвала своего имени, которое сейчас очень нужно было назвать. Однако же имя очень просилось, нужно было особенное обращение. Пауза Соры длится меньше мгновения, потому что он точно уверен в том что знает, как зовут стоящую напротив. Всегда это знал, ведь Сора знает как минимум половину вещей в мире.
- Цубаки.
Прекрасный и изящный цветок. Одинокий, без запаха, с потерянным взглядом, она стоит перед Сорой в сиянии мёртвого тела луны, сама не зная половины правды ни о себе, ни о том, зачем она здесь. Но это не страшно. Это поправимо. Ведь он именно за тем сюда пришёл. Именно за тем она сюда пришла. Это очевидно.
Накидка мёртвого света очень идёт к её лепесткам.
- ...пришла сюда чтобы Сора её нашёл, а не для того, чтобы уйти. О, и мы нашли, - мальчик кивает своим словам. - Кое-что рассказать тебе. Кое-что объяснить тебе. Ах, сестричка Цубаки!.. Ты же именно за этим здесь.
В голосе нет вопроса или сомнений, Сора прямо утверждает, что знает, зачем девушка пришла ночью на пустую площадь. Не стесняется показывать информированность, ведь это вовсе не секрет. Он здесь как раз для того, чтобы секретов стало меньше, ведь на каждый вопрос есть свой ответ.
Какой запах у цветка без аромата - это один из них. Сора без ума от белых цветов, все они обязательно должны стать частью коллекции его изящных вещей, и эта ночная камелия не исключение.
- Сора знает ответы на все вопросы в мире, - сообщает мальчик очень просто. - Не волнуйся.

+2

5

«Какие холодные!» - быстро проносится мысль в голове. И хотелось только лисе руку свою отнять в страхе от груди мальчишки. Да только почувствовала она, что сердце не бьётся уже в ней. Он холоден. Подобен чистой родниковой воде, что ломит зубы при каждом глотке. Мертвенно-холодный… А в глазах – огонь. Тёплые языки пламени. Предзакатный час, сгорающий дотла.

    Взяла кицунэ хладные ладони Соры в свои – горячие, но такие же бледные. И подарила им выдох свой, пытаясь согреть. И ещё раз. И ещё. Жаль стало мальчика. Иль мертвеца? Или так не хотелось верить в очевидное? Вдруг внезапно почувствуется рук тепло, да сердца стук? Ведь ночь так холодна, жестока.

    -Сора издалека пришёл за мной. Татарасуна… - сказала кицунэ ласково и уже тихо. -Давно не слышала я этого названия. И позабыто место то…

    Старалась как могла Мирей заговорить пришельца. Да только с каждым звоном колокольчиков шести её кровь словно и стыла в жилах… Ни слова из его уст понять она не могла. Татарасуна – проклятое место… И что за зло, добро ль с земель тех вдруг пришло?

    «Всё загадки? Да и зачем…» - думалось ей.   
 
    И содрогнуться слово лишь одно заставило лису - «сестричка», ведь не было у Тесигавары никогда братишки, чтоб мог называть её вот так, почти и ласково. Или же был… Да всё не помнила она. А бога глаз сверкал её в такт свету глаза бога Соры. То заприметила лиса. В ночи сверкали они, словно глаза голодного и хищного зверя.

    Когда малец назвал лису цветочным именем… премного изумилась же она.


«Цубаки»

    То камелия – страшнейший для лисы цветок. Но стойкий, раз цветёт зимой…

И вновь Мирей настигли старые воспоминания – про дом, отца, что часто говорил не трогать те цветы. А если тронешь – головы, как и цветку, и вовсе не сносить. Страшней нет участи для самурая.

Падёт на земь глава,
И ветр лепестки уносит.
Катана кровью напилась.

    То его предсмертные слова… Но чьи? Не помнила Мирей.

    -Н-н-нет! Не Цубаки я! – прогневавшись кричит она, всё головой качая. И руку Соры в страхе вдруг бросает. По телу дрожь. Дышать так трудно стало.

    -Разве не знаешь ты… что за цветок цубаки страшный? Сора-Сора…

-Гомен-гомен. Не назвала я своё имя, - кланяется, как положено, Тесигавара.

    -Меня ты можешь называть сестренкой Рэй, - голос дрожит, так сух, что хочется напиться.

«Рэй»

    Ноль. То Пустота. Небытие. Иль пресловутый колокольчик. Такое имя часто называла посторонним всем лиса. Но имена сейчас Мирей не занимали.

    «Что он такое говорит? Что за ответы? Почему… Цубаки?»

    -Ты - Сора… То как «небо»? Знаешь, Рэй – как колокольчик. А колокольчики – то спутники твои.

    «Какие жуткие. Как я».

    Но Сора – то же, что и пустота. И Рэй. Они пустые? Не потому ль сестрёнкой стала вдруг лиса?
Вдруг сжала кулаки до боли беловолосая кицунэ. И выпалила. Больше не могла и ждать. Так заманил в ловушку демон. Который гложил и желал всего на свете знать.

    -Скажи мне, Сора. Раз ответы ведаешь на все мои вопросы. То почему лишь ночью… - горло вдруг сдавило.
И стало трудно так дышать.

    Колено кицунэ пред мальчишкой преклонила.

    Вмиг страшный ей открылся вид. То был действительно мертвец. С пробитой сбоку головою. Лишь ахнула на то Мирей. Поднялась побыстрей. Попятилась. И страх стал лишь сильней. Дрожа, она едва ли развернулась. И в бег пустилась, гэта всё стуча.

    Каран-корон. Каран-корон.
    Стучат и зубы.

   От страха ли удастся убежать? Или уж простёрлась демона рука вдоль неба, что за хвосты пытался всё поймать кицунэ?

+2

6

- Цубаки и Рэй разве не одно и то же?..
Слова такие же лёгкие и простые, как и все остальные, что Сора говорил этой девушке. Плюс эта фраза мальчика ясно отвечала на все прочие её вопросы и сомнения: он прекрасно знал, что за цветок это такой, зачем он нужен и что за песню он несёт внутри своих бутонов. Он знал, и именно поэтому так к ней обратился.
Сора слышал, что правду бывает сложно принять, но впервые видел этот эффект воочию. Это ощущалось довольно приятно, пускай мальчик не улыбался. Но смотрел на Цубаки внимательно, а слушал её и того тщательнее.
Для мальчика истина, как её ни прячь, была всегда очевидной и эта реакция со стороны его забавляла.
«Как небо,» - говорит она и Сора кивает, встряхивая облаками на своей голове, согласно звенят колокольчики. Пускай эта Цубаки пустая и внутри неё нет смысла сейчас, она кое-что понимать способна. Значит, он вернулся сюда не зря. Значит, дорога была правильный и путь из Татарсуны, который Сора проделал досюда, имел большее значение, чем простая дорога. В конце-концов, Цубаки была совершенно необходима.
Единственное, что ощущал Сора сейчас - желание забрать её к себе. Стремление обладать ею, как ценностью вроде дорогой вазы, искусной одежды или бонсая. Сора испытывал жадность, алчность, смутное желание распороть Цубаки глотку и выяснить, какие звуки из неё оттуда польются вместе с кровью. Мальчику показалось на мгновение, что оттуда посыпятся цветочные лепестки вместе с её болью, а на вкус они будут кисловатыми и освежающими, очень подходящие к этому времени года. Хотелось проверить, что будет, если взять её за эти прекрасные белые запястья и провести лезвием танто поверх.
После пожара, нашествия, городского разрушения и грозы воздух был душный, стоячий. Он встревал у живых поперёк горла спазмом, заставлял их бояться говорить вслух, мечтать и чувствовать. Этот воздух был создан из того же, из чего и сам Сора - чужого страха, боли и отчаяния с маниакальной улыбкой, сотканной из желания наслаждаться всем этим.
Взгляд ловит взгляд и она, преодолевая себя, начинает говорить. Хочет знать ответы на вопросы - как чудесно, что нет в мире более подходящего (человека?..), чем Сора, который может рассказать ей обо всём на свете!
Она пропускает новый удар ветра, что снова начинает душить; в тот самый момент он начинает играть с облаками и отводит в сторону от лица волосы Соры, касаясь его так же нежно и мягко, как и сама Цубаки в своей тщетной попытке согреть детские руки. Девичий взгляд спотыкается об алый бутон дыры в виске Соры, что приоткрылась от этого движения, и тогда верёвка затягивается на её шее накрепко, не давая договорить до конца.
Она не вскрикнула - лишь обмерла с тихим вздохом, выронив ладонь мальчика из собственных рук. Она задрожала и вскинулась, сначала медленно, скованная ужасом, но потом быстрей и быстрей - развернулась, убегая. Дерево гэта весело отбивало ритм по камню площади, Сора лишь наблюдал за тем, как Цубаки неуклюже, спотыкаясь, бежит в сторону лестницы вниз.
«Бежать можно. Но можно ли скрыться?»
Детский смех догонял девушку, хватая её за рукава кимоно: от эмоций у неё дыхание сбилось и бежала она не так уж и резво, как могла бы, будучи полностью спокойна.
Страх был вкуснее любой конфеты.
Сора присел, подбирая оброненный зонтик, и уместил на плече, побежав за Цубаки следом. Особенно он не торопился, хорошо зная о том, что дорога тут одна, остальные или разрушены, или завалены. Неплохо Сора также представлял и то, что бежать без дыхания по прямой улице, даже вниз по лестнице, долго не выйдет.
Запыхавшаяся кицунэ, явившая себя во всём великолепии полной луны, нашлась на мосту у пруда двумя пролётами ниже.
- О-о, сестричка с ушками! Это мило, - голос мальчика не имел интонаций, а тень зонта скрывала его от света луны, отделяя от девушки сильней всего. - Но разве ты хотела играть в они-гокко?.. Сора любит быть они, мы можем сыграть! О, но разве здесь подходящее место?
Подходящее место для игры или для самой кицунэ?
- Ты хотела что-то узнать? Ты хотела куда-то пойти? О! Ты не сможешь уйти от Соры. Ты уже пришла. Ты уже здесь. Ты на месте. Привет.

+2

7

Стук-стук.
Стук-стук.

    Неуклюже заплетаются ноги одна о другую, гэта высоки для бега. Некогда прекрасная мостовая и замысловатые лестницы стали извиваться под ногами, словно змеи, шепча голосами зловещими:

-Mou nigerarenai. Nigerarenai desu. Koroshitai. Anata wo…

-Toubousha. Uragiri. Urragirimono!

    Звонкий детский смех раздаётся гулким эхом в ушах. Всё, что остаётся делать – закрыть их ладонями и убежать подальше от этого кошмара.

    Желание убежать велико. Больше него только желание жить, обмануть мнимую смерть. Отчего-то казалось кицунэ, что после каждой ступеньки, что осталась там, позади, ждёт смерть. Да ошибалась Мирей – смерть бежала следом, но не спешила - облачилась она не в тёмный привычный наряд, а явилась мёртвым ребёнком. Жестоким и любящим странные игры не на жизнь, а на смерть.

    Смотреть на нечто, что звало себя именем «Сора» было страшно. Не потому, что вид его ужасен, вовсе нет. Не потому, как странно он с лисицей говорил. А потому, что много смертей повидала Тесигавара, да только самыми ужасными были смерти детей. Мёртвые дети до сих пор Мирей во снах являлись. Никогда не забудет она их мертвенно бледные лица, сияющие под луной, словно кости мертвецов, вырытые из могил дикими животными, их синие тонкие пальцы, закоченевшие и торчащие, словно веточки иссохшего дерево. Их глаза стеклянные, как у кукол. Больше не засмеются и не заплачут. Не дрогнут от испуга.

    Холодные, как камень. Как Сора. И руки их не отогреть дыханием горячим. Они хватают за пятки. Тянут синими ручонками за рукава…

    «Он не призрак. Не призрак. Руки холодны. И голова… Живой мертвец. Кто посмел сотворить такое с ребёнком?! Пусть будет так, что я всего лишь сплю! Пожалуйста».

    Да, думать было легче кицунэ, что всё происходящее сей ночью лунной было лишь правдивым страшным сном. Очередным, в котором мертвецы из прошлого душу терзают. Но боль реальна. Взаправду лёгкие горят огнём. И сердце жутко лишь от страха кровь всё нагнетает, да к горлу подступает тошнота. Очередной рывок на лестнице – лисица подвернула ногу и быстро полетела вниз, ступеньки позвоночником считая. Лишь одинокий гэта стал ступеньку сторожить и дожидаться скорой ноги смерти. Однако долго ждать и не пришлось – догнал мертвец свою загнанную добычу. Смогла лишь стиснуть зубы кицунэ от боли, которая вновь напомнила о том, что всё это не сон, а только кошмарная реальность. Вновь показался смерти силуэт, объятый тенью – всё как должно – скрывала пелена кроваво-красная его от, как казалось, смертных глаз. Его лицо старалась рассмотреть лисица в поиске ответов, да тошно было так, что собственной руки не разглядеть. Завёл свой Сора разговор об играх – ожидаемо оно. Ведь то – ребёнок. Пусть и неживой.

«óни-го…к..ко?».

    Одна лишь фраза – воспоминания опять нахлынули, накрыли Тесигавару с головой.

    Ранней весною это было. Собрались поиграть все местные ребята у клёна старого, раскинул ветви что подобны вееру прекрасному. Была там и Мирей – совсем уж юная, такая робкая, как воробей, что нос не смеет сунуть на поля. И почему-то сталось так, что целый день Тесигавара óни была – детей других гоняла, страшно рыча, осаливала часто их, да óни роль не принимали проигравшие тогда. Когда уж надоело кицунэ такое, то топнула она решительно ногой, на весь квартал вещая: «Теперь не óни я! Пусть станет им кто-то иной!». Но рассмеялись лишь в ответ жестокие те дети, сказав: «Так ты ведь и взаправду – óни! И уши твои как рога!». Жестокий смех. Такой же, как у Соры. Мурашки пробирают кожу, и страх - он теребит зажившие из детства раны.
    Не захотела тем далёким днём лиса выслушивать приказы тех детей. И долго гнали её вдоль по улице, камнями, палками кидаясь, «Óни! Óни!» всё крича.

    И в этот раз презлая стала, вспомнив всё, кицунэ. Ладони стали кулаками, а ноги силы обрели. Шатаясь, всё же, Мирей встала, тишину пронзив:

    -Я не хочу с тобой играть. Осалил ты меня. А óни я не стану.

    Надменный и несвойственный смешок слетает с губ.  И воздух тяжелеет – последовать вслед может молнии разряд.  Но только гэта одинокий в сторону вдруг отлетает – ведь пары нет ему уже.

    -Как не проси. Да даже если ты им станешь… Зачем с тобою мне играть? Ещё и в этом глупом месте. Тут только я и расшибусь.

    О, ненавистные ступени! Коль не они б, быть может, Тесигавара унесла отсюда ноги. А утром бы вернулась в праздные дела. Однако думать о хорошем злость мешала и положение – такое удручающее, в коем прежде кицунэ и не бывала. Скрежет зубов. Белеют в кулаках костяшки.

    «Что он несёт?! Здоровался уж. Да как вообще с таким вести мне разговор?!»

    -Зачем приветствовать ещё раз. И если захочу – уйду. Дорогу знаю я.

    Намеренья тверды, слова – так ещё твёрже и надменны. А ноги… Ноги в страхе так дрожат!! И руки бледные, уж словно в танце заходили туда-сюда. Вот-вот – и рухнет смелости фасад.

    Слова уж начинали резать горло, впиваясь в него, как шипы.

    -Не стану за себя просить… А ты… Что ты такое?! И кто с тобою это сотворил?

Зашлась кицунэ нервным кашлем. И тело дрожь объяла всё.

    «Я больше не могу! Куда сбежать бы поскорее! Глаза закрыть бы, а открыть – и дома вновь проснуться». 

Вновь оказалась в приступе Тесигавара на коленях перед смертью. Словно преступник на виду у палача. Осталось лишь по детской всё привычке закрыть глаза. И ждать, пока придёт рассвет, развеет все кошмары.

    -Я больше не могу. Не мучай ты меня, - в надежде шепчет кицунэ. В надежде, что не Сора мёртвый услышит сей мольбы слова.

+2

8

В сладком воздухе, полном цветочной пыльцы и запаха гари, танцует веселье, оно на вкус как разряд электро. Это единственный вкус, который Сора всё ещё может чувствовать полноценно и это ему очень нравится. Всё больше он становится очарован белоснежной кицунэ, что обладала всеми возможными атрибутам настоящей красоты.
Существовала ли она на самом деле?
Истинное изящество, от которого гаснет солнце и разрушаются жизни: всё то, что Сора по крупицам искал в этом мире для себя, собирая их этих разрозненных лоскутов истину. Солнце нужно утопить; жизнь необходимо прервать; вещи в руках своих хозяев создают ответы на все вопросы в мире. Зонтик в руках Соры - одна из таких вещей. Он материален, как и девушка напротив. Это значит, что сомнениям места нет.
В бесконечности этого мира есть место только для Соры.
- Если бы ты знала дорогу, то уже давно пришла, - замечает мальчик очевидное. Он не удивляется тому, что Цубаки говорит что-то бессмысленное, отмечает только это свойство и ждёт, не подходя даже ближе. Сора знает лучше всех, когда настаёт подходящее время и, при всей своей нетерпеливости, решает дождаться. Чувствует, что осталось совсем немного: ощущает этот вкус на кончике языка.
Тем временем кицунэ задаёт очередной бессмысленный вопрос, который стоило бы проигнорировать, однако мальчик сделать этого не может. Есть в мире вещь, что он любил бы больше, чем себя? Отнюдь. Он обожал вопросы о себе любого толка, какими бы глупыми те не были, ведь дело вовсе не в вопросах, нет. Дело в том, что...
- Сора. Я - это Сора. Запомни как следует. Сора пришёл из дома Цукуёми-химэ, - он легко кивает, указывая на парящий в небе труп Луны.
Дом лунного кролика мальчик своим не считал и едва ли считать будет - он вольный ветер, бескрайнее небо, что стенами домов сковать нельзя. Однако же он там бывал, и часто. Не видел ничего плохого Сора в том, чтобы сказать об этом, равно как и в том, чтоб обозначить принадлежность. К Цуки у него было много дел, а её слова стоили того, чтобы их послушать... как и стоило обратить внимание на тех, кто был её вассалами. Всё это было интересно и важно, всё это давало ответы на вопросы. Сора знал, что не ошибётся, если пойдёт по этой дороге. Ещё он знал, что совершенно верным решением будет прихватить с собой Цубаки, потому что такие красивые вещи не должны валяться на дороге.
Они здесь именно за этим.
Цубаки точно увядает, коленопреклонная, захлёбывается собственными словами и чувствами. Склоняет голову, пытается закрыться, как от побоев, да только Сора даже к ней не прикоснулся. Но ближе подошёл, поняв, что время наконец настало. Теперь трофейный зонтик их обоих закрывает: рыдающая девушка на мостовой сейчас ничуть не выше Соры.
Уместив зонт на плече и задев этим движением бряцнувшие колокольчики, мальчик взял лицо Цубаки в ладони и заставил на себя посмотреть. Аккуратно провёл пальцами по нижним векам, собирая горячие, даже обжигающие слёзы, коснулся слипшихся от рыданий ресниц, очертил контур бровей, мягко провёл ладонью по волосам.
Не было в этих жестах никакого участия или заботы, не было там и сострадания. Сора смотрел на Цубаки взглядом жадным, каким голодный зверь на свою жертву глядеть может; Сора смотрел на Цубаки взглядом маниакальным, каким коллекционер на желанный лот в свою коллекцию глядит. Улыбка его была полна очарования моментом, но никак не веселья, движения его вовсе не были деликатны, о нет. Уже ощущал себя Сора хозяином положения, прикидывая в уме, что именно и как сделает с такой чудесной игрушкой. Каждое слово и каждый разрез - уже воображал себе, каков на вкус её крик.
Но не здесь, конечно же, не здесь. Нужно более подходящее место.
- Мы знаем дорогу, Цубаки. Мы пришли забрать тебя. Идём. Идём! О. Цубаки. Цубаки. Иди сама. Иди добровольно, пока мы зовём. Иди с нами. Знаешь, знаешь? О, ты всегда этого хотела. Пойти с нами. Так иди. Ты можешь идти и поэтому ты пойдёшь с нами.

Отредактировано Sora (2022-08-05 11:09:43)

+2

9

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/144/739902.png[/icon][nick]Teshigawara Mirei[/nick][status]こーないでー![/status][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/144/547177.png
[/sign]

« msidaUu aemt in aw rskooaneba rananai»
бЧоты -чтото дтсаозь - ыт алножд виуатбь

    По сердцу кицунэ вновь колокольчиков проклятых звон холодным лезвием скользит, остриём боли раз за разом поражая. Мертвец был хладен, как борей, но точен он, словно из молний соткан. Иль уподобляется одной? Или такая это одержимость? 
И снова хочется Тесигаваре уши ладонями заткнуть. Но нет…

   Нащупывают руки в коварном танце верную катану – востра она, готова упиваться мёртвой плотию врага.


«Но не сейчас».

   Теперь лишь остаётся ждать момента смирно, покорно голову от тела мёртвого луны отвернув. Дрожать, сдерживать слёзы, да заговаривать попутно зубы мертвецу. Какая жалость - Мирей попался тот мертвец, что всё рассказывает сказки. Или попалась, всё ж, Мирей ему?

  -Цукуёми-х-химэ? Это же та самая? – шепчет она, да слова даются всё труднее. Не может она взгляд свой обратить к луне, подобно Соре. Словно золотая рыбка, пойманная в сачок, она хватает судорожно ртом воздух.

  -Твою так госпожу зовут. Вот оно как! И ты почти как я! Знаешь, и у меня когда-то был господин, да только он…  – фальшивую улыбку провожает смешок надменный.

   Над чем насмехалась лиса? Не над услужливостью такого… своеобразного довольно мертвеца, который, кажется, свободней ветра?  О, нет, благоговеет он, когда слетает с губ его лишь имя это - Цукуёми!
Иль насмехалась ль кицунэ над тем, что действо было странным? Или смеялась больше над собою и нерешительностью сей? Над тем, как всё трясутся руки. Поднимет ли меч свой кицунэ, чтобы покончить с Сорой?

   «Такого и в театре не увидишь – мертво дитя, что за собой зовёт в объятья хладные давно покинувшей сей свет богини, да только не пора ли заканчивать, да занавес пускать?»

     И вот настал тот самый страшный миг, которого Тесигавара так боялась – хладные длани мертвеца её лица прекрасного коснулись по-хозяйски. Казалось, то свою работу мастер оценивать пришёл – всё проверял черты лица какими вышли. Разрушить всю работу в силах он. Начать лепить всё заново, по-свойски.

   «Это – сущее зло. То не ребёнок!»

    Заговаривать пришлось зубы даже себе, чтоб было легче кровью мостовую окропить.

   -Что-то не так, милый братец?

    Слетает сдавленный всё вздох с покусанных до крови губ. Ладонь дрожащая касается цубы клинка, что была так изящно исписана мотивами родного края – тысяча лепестков Священной сакуры, терзаемы ветрами, летели в длань прекрасного и молодого самурая.

   «Движение должно быть резким. Как молния сразить. Но он так близко! Что, если я себя… Что если это его не убьёт? Что делать мне тогда? Такой презренно-жалкий будет мой конец?».

    Взгляд беглый встретился со взглядом мертвеца – пустым, но полнящимся жаждой крови. То понимала кицунэ. И сколько глаз ни отводи, ни закрывай – тебя догонит этот алчный взгляд убийцы. Он жаждет крови. Жаждет власти над пойманной лисой.

    Для неё свобода стоит любой крови – таков закон диких зверей. Попал в ловушку – отгрызаешь лапу. Охотника завидел – убеги. Обманывай, петляй.

   Секунда – ложной нежности порыв. И вот Тесигавара обнимала Сору. Так крепко, что не убежать. Трясётся. Гладит ласково по волосам, их поправляет. На ухо шепчет тёплые слова:

  -Готова я, путь укажи мне, миленький братишка.

   «Я никуда с тобой не пойду. Ни с тобой, ни за тобой. Ну что за гадство».

  И снова ветер шепчет:
Nigerarenai.

   По-матерински хлопает Мирей мертвецкую спину, как будто хочет успокоить эталон мертвецкого спокойства - Сору.  Так успокаивает лишь себя, что шаг не может сделать важный.

  -Ты за руку меня веди, чтоб я не потерялась, Сора-Сора. Не разбираю я пути, - слова всё разбегаются и падают, подобно каплям с неба. И пусть лисице приходилось раньше лгать – такая ложь давалась невозможно трудно. 

   Я не могу, не могу! - трясётся...

   Берёт Тесигавара ладонь мальчишки мёртвого в свою, другой же…

   Ночной проклятый воздух озаряет молния. Удар. И точно в сердце Соры бьёт катана, желанной молнии энергией мёртвое тельце наполняя.

    Да, молния точна. Но то – явление природы. Природа хаотична и горда. Был хаотичен и удар, пронзивший сразу двух невинных лунных зайцев.   

  «Ittai…nda…»

   И стоило оно того? Мертвец в объятиях совсем не обмякает… Казалось даже, подзадорило его такое представленье. Улыбка заиграла на губах? Иль морок то, что посылает Госпожа его.

-!? – короток всхлип кицунэ – кроваво-красная кровь по губам. Цветок кровавый распустился на спине.

   Сжав Соры ладонь в своей до хруста, беловолосая вынула из тел обоих вострый свой клинок. Блеснули капли крови в лунном свете. Упала, похоронный звон издав, на камни древние катана.

   «Kore de owari da?»

  -Watashi tte… hontou baka, - хрип и смешок.

  -Тебя так не убить. Быть может, голову тебе…

   Харкает кровью прекрасный сей цветок, зияющую рану ладонью прикрывая. Другой всё также держит мертвеца.

  -Я не хотела никогда идти с тобой. Нет больше никакой тропы домой…

Отредактировано Teshigawara Mirei (2022-08-05 11:09:34)

+2

10

- О, дорога - это просто. Дорога...
Кашель режет речь точно так же, как катана - плоть, и Сора захлёбывается болезненным кашлем. Даже мертвецы чувствуют боль, если начать их резать. Пусть крови в Соре мало, она всё-таки течёт из тела, тонкая чёрная струйка стекает из уголка рта, а булькающий кашель перерастает в тихий захлёбывающийся смех. В глазах темнеет, как темнеет мир от слова Цукуёми, а луна становится красной и начинает кровоточить. Всё это происходит в тот момент, когда катана выходит из тела и Сора понимает, что Цубаки ранила и себя тоже.
- Baka! Baka! - Голос радостный, боль со смехом перемежается так тесно, что эту связь не разорвать. Единым стало чувство, из него Сора целиком состоит и упивается происходящим.
«Это естественный порядок вещей.»
«Так было всегда.»
«Так быть и должно.»
Да, ему больно - настолько, что он с ног едва не свалился, но только что значит смертельный удар для и так мёртвого тела? Удержала его Цубаки, не дав упасть, связала их друг с другом вещью более крепкой, чем верёвка или цепь, связала их болью и слезами девичьими, связала их горечью её, отчаянием и паникой. Связала их безысходностью: теперь кицунэ потеряла всё, но слишком поздно это поняла.
- Убить?.. Сестричка, - слова едва рождаются внутри. Из-за того, что лёгкое пробито, из-за того, что Соре слишком весело и больно; смеётся он и вскидывает руку, хватает девушку, намеренно цепляясь пальцами за рану. Сжимает руку крепче, наслаждаясь, упиваясь этой болью: оскал безумный вряд ли выйдет за улыбку. Заглядывает ей в глаза.
- Небо бесконечно, - голос слышно лишь едва, он тихий, сорванный. - Не говори того, чего не знаешь!
«И не беси.»
- И не беси меня, - Сора дёргает рукой, понукая Цубаки подняться на ноги. Её положение незавидно: даже встав, она всё равно вынуждена согнуться в поклоне перед мальчиком, ведь тот и не подумал выпустить её из хватки. Всё так же держит, сомкнув накрепко пальцы в ране, специально давит, чтобы больнее ей было. Знает прекрасно, какая это мучительная пытка - наслаждается этим, как музыкой изысканной и цветами прекрасными. Кицунэ живая, тёплая - пока что. Пока мёртвые пальцы её плоть держат крепко и тянут за собой вдоль пруда, тащат дальше по пустым улицам гавани. Сора делает ей больно, очень больно - такую пытку едва вытерпеть можно... однако он же мешает крови лисьей из тела вытекать, зажимая рану всё время, что ведёт её по городу. Мальчик очень хорошо знает, как предать свою жертву смерти тысячей способов, но вовсе не желает этого. За главную красоту в этом мире он почитает иное. Видит Сора в пленнице своей тело прекрасное, что способно муки испытывать, видит Сора в этой жертве холст, на котором он будет творить. Она должна быть живой хотя бы отчасти. Живой для того, чтобы продолжать испытывать боль.
Цубаки сама этого захотела, не так ли? Не Сора нанёс эту рану. Он просто её сохранил.
Она едва стоит и идти еле может, от боли ослабшая до самой грани, сознания в ней уже немного - но достаточно для того, чтобы продолжать чувствовать. Сознания в ней самая капля, отчаяния гораздо больше. Какие-то звуки она издаёт, источая пленительное страдание, быть может, желает о чём-то?.. Ах, конечно же она желает! Иные по дороге до Луны и не ходят. Другие умирают в самом начале, недостойные. Неподходящие.
Ненужные.
Сора уводит кицунэ дальше и дальше от города - до той самой точки, откуда уже вернуться Цубаки не суждено.
Снова растягивается зево Бездны, оно имеет свой собственный запах. В отличие от камелии у него есть аромат, есть суть и смысл... хороший или плохой? Этот вопрос не имеет смысла, ведь настоящий ответ совсем другой - этот запах правильный. Происходящее - лишь естественная закономерность, которая началась в тот самый момент, когда мальчик вышел из Татарсуны и закончилась здесь, когда он утянул пленённую кицунэ в портал.
- В закатных лучах ты очень прекрасна, Цубаки.
Рассвета она уже не увидит.

+2

11

Отчаянный и громкий всхлип пронзает снова тишину – уж не кричит беловолосая лисица, не ревёт, пока её мертвец терзает. Покорно терпит под луной всю боль – всё без разбору – свою, чужую, мертвеца. Кровавыми цветами обратились все страданья. Кто знает, быть может, где-то там свобода её ждёт среди небес, в которых звёзд бесчисленно количество мерцает?

Кровь хлынула, окрасив губы нежные в кроваво-красный цвет. И улыбается Мирей, главу высоко задрав, да к небу обращаясь. Нет смысла в мёртвые заглядывать глаза безумца. Пусть сей мертвец над ней и властен – в конце концов свободна будет вновь она. Горька улыбка, как в последний раз.

-Ты прав ведь, небо – бесконечное. Пустое… И совсем как ты. В тебе нет жизни. Лишь имитация её. Давай, у....

Срываются слова кровавым кашлем. Жизнь покидает тело.
Чернеет всё перед глазами. И утопает в темноте луна. Но ноги вялые всё волокут куда-то, как будто волю свою заимев. Иль то приказ мальчишки Соры исполнить вдруг они решили? По самой той дороге к истине кицуне ведут? Или она сама того желает?
А мимо проплывали всё дома, деревья, горные вершины виделись вдали. Холодным цветом все цветы мерцали, склонив свои бутоны, за похоронной сей процессией покорно наблюдая.

«Их больше не увижу, быть может, только свысока».

Прощальным взглядом мир любимый обнимала всё Мирей. Так не хотелось ей прощаться.
В воде Тесигаваре виделись всё тысячи огней, что в небесах мерцали, они манили так к себе! И будто бы с собою звали… Она была бы рада за ними вслед пойти – да ноги шли в так шагу Соры.
Сознания уж гаснет свет, а вместе с ним отчаянье сгорает.
Но там, в дали, вдруг силуэт возник среди огней - он соткан точно был из света. Из лунного, из солнечного - разница какая? В бреду лиса шептать уж начала.

-Anta wa…D—d-d-doko… Dare de…?

Тяжёл взгляд из-под полузакрытых и уставших век.

-Иди за мной, сюда, – ласково голос говорит, покой от всех сует и боли обещая.

Танцуют только для лисы свой древний танец огоньки, а Сора их не замечает. Или не хочет замечать, ведь у него своя дорога.
Шагает непоспешно силуэт, а тысяча огней ему дверь отворяют.

-Дорога…Солнце утопает. Сюда? Идти. Закономерность, - бормочет бледная лиса и словно компаньона своего не замечает.

А он идёт. И смотрит в оба. Да рану у Мирей всё прикрывает.

«Зачем?»

-Не хочешь ли ты моей смерти, мертвец? Сора? Небеса, пустота и колокольчик, – бормочет.

-Сюда дорога.

Кицунэ следует за силуэтом, уж еле ноги волоча.

-Он там, у двери. Ты слышишь. Там. Уйди отсюда, Сора. Тебе туда нельзя. 

«В закатных лучах ты очень прекрасна, Цубаки».

Коль были б силы – возразила бы Мирей так бойко! Да только уж почти погас её души огонь, сил не было метаться. Дорога утомительна была, долга. Сколько сквозь пальцы утекло минут и крови?
Удивлена лиса была, что дверь, открытую танцующими огоньками, видел Сора. И за собой туда тащил. 
Был там и светлый силуэт. За дверью он сильней к себе манил. В бреду почти предсмертном начала кицунэ из хватки Соры порываться – всё за ним, за тем волшебным светом. Кровавые, холодные, такие бледные руки всё тянула почти в бессилии к нему Мирей.

-Пу…сти. Сюда. Сюда! – хрипела и звала, всё заходилась в кашле страшном и кровавом.

А пальцы Соры яростней впивались в зияющую рану и не отпускали ни на шаг вперёд. Хоть и до этого притуплена вся боль была – за дверью боль стала в сто крат сильнее. Были бы силы закричать – Тесигавара бы кричала, кричала б изо всех бы сил. Ручьями слёз дорогу лунную бы утопила…О, как бы Сора упивался этими страданьями, слезами! Но нет уж сил. Последний сделан был рывок отчаянный – последние лучи сознания затмила боль. И мир утоп. А вместе с ним и Сора, Солнце, и Луна, все люди и цветы. 

Не стало ничего. Нет больше ни отчаянья, и ни желания свободы. Лишь тишина.

И светлый силуэт, который вдруг приблизился к Тесигаваре. И руку протянул. А дальше…

Дорога лунная полна печали. Полна печали и потерь. Здесь ходят только те, кто нужен. Иные по дороге до Луны и не дойдут.

[nick]Teshigawara Mirei[/nick][status]これで終わり[/status][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/144/745551.png[/icon][sign]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/144/547177.png
[/sign]

Отредактировано Teshigawara Mirei (2022-08-15 13:45:18)

+2

12

Портал выпускает двоих в чертог Лунной спирали, но Уэргу замечает это лишь когда перед ним начинает оживать металл. Его руки по локоть в механических внутренностях культиватора, его мысли — в переплетении схем. Голос Соры за спиной его не отвлекает от дела: научившись ходить через порталы, мальчик регулярно сбегает на поиски сокровищ и доводит до белого каления магов, вынужденных за ним приглядывать.
Но до этой минуты сокровища Соры не подавали признаки жизни.
Культиватор, с которым работал Уэргу, пытается встать, отчетливо слышен холостой щелчок управляющего реле. На время ремонта конечности робота обездвижены: Чтец не для того пишет инструкции, чтобы ими пренебрегать. Но это один культиватор, а в зале их шесть. И у каждого загорается огонёк охоты.
Чтец Бездны поспешно вытягивает руки из-под обшивки и оборачивается, приподнимаясь над землёй. Но видит не врага, а нетвёрдо стоящую на ногах фигурку, едва ли способную перенести хотя бы дуновение ветра.
По жесту Чтеца огоньки культиваторов тухнут. Режим работы восстановлен в статусе ожидания. Что бы ни принёс Сора на этот раз, оно выглядит как почти неживое.
— Сора, кого ты к нам привёл? Разве я не говорил, что мы скрываем наши двери, чтобы кто попало не мог забраться во дворец?
Но для Соры эта белая женщина — не "кто попало". Разумеется, не "кто попало".
Уэргу приближается. Теперь добычу мертвеца видно лучше: и лисьи ушки, и багровое пятно на одеждах. Неужели Бездна слышала мысли верного Чтеца и дала ответ через Сору?
Лисица падает в его руки, покинутая последними силами.
— Она умрёт, если ей не помочь. Зачем ты привёл её сюда?
Это не так важно, но Уэргу просто сомневается. Если лисица будет слаба долгие месяцы, эксперимент можно и не начинать. Легче найти другой экземпляр коренных существ Тейвата. Того, к кому Сора ещё не успел проявить интерес.
Но... трата нецелесообразна. Если уж она здесь...
И если уж все красивые вещи должны принадлежать Соре.
Уэргу поднимает лисицу на руки. В глубине Лунной спирали её ещё спросят о том, как и зачем она попала сюда. Но эти ответы уже не будут важны никому.
Если она выживет.
— Пойдём починим её. Сама она не сможет.

[icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/124/394334.png[/icon]

+3


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [28.02.501] Что в твоих мыслях, что в твоих чувствах?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно