body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Сюжетные эпизоды и события » [06.02.501] По дороге с облаками


[06.02.501] По дороге с облаками

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/5/533710.gif

► Кокоми, Охтор, Горо;
► Судно, плывущее с острова Яшиори в Ли Юэ;
► Около 11 часов утра, корабль недавно пересёк зону остаточных штормов и вышел в спокойные воды;

Прошло меньше суток с битвы сопротивления и сёгуната за Тому, которому не повезло оказаться не в то время, не в том месте. Горо, получивший в этом сражении серьёзные раны и потерявший сознание при отступлении обоих отрядов, до сих пор в себя не приходил и находился под присмотром госпожи Сангономии с тех пор, как оказался в лагере. Однако вопрос с Охтором необходимо было решать - солдаты сопротивления, обеспокоенные тем, что его героический подвиг может оказаться ловушкой, испытывали столь сильное недоверие и напряжение, что это могло подорвать единство в рядах всей армии.

+4

2

— Госпожа, Капитан передаёт, что мы скоро войдём в воды Ли Юэ. Гроза прекратилась, оставшаяся часть путешествия должна пройти без сучка и задоринки, если, конечно, судьба будет к нам благосклонна...

— Хорошо, накажите Вашей команде отдохнуть... вы его заслужили не меньше, чем остальные.

Свет солнца касается ладоней, обнимает её руки; она дрожит, сотканная из эмоций, самых чистых и неподдельных, — в груди всё ещё трепещет неспокойное сердце, пойманное в сети зреющих невзгод. Сегодня Кокоми была бы рада забыть о той ноше, которую судьба взвалила на хрупкие углы её плеч, покуда она была занята. Занята тем, что сейчас было важнее всего.

Раненных солдат разместили на нижней палубе, где с посыла госпожи Сангономии в первые часы был организован лекарский пункт. Здесь их не мог потревожить ни свет ныне знойного солнца, ни свист стрел погони ослабевших солдат сёгуната, ни гроза прибрежных вод архипелага. Сопротивлению удалось прорваться сквозь грозовой фронт лишь чудом: основные силы армии Баал были брошены в огонь сражения подобно всякому расходному материалу — сухоцвету, что легко горит в пламени войны. Сторона противника, ослабевшая, обескровленная, упустила из-под носа самое драгоценное, жемчужину её плана — этот самый корабль. Здесь находилось её сердце, она сама, — все, кем она дорожила. Беженцы и войны,  лишь по одному благословению дремлющего Омиками пережившие вчерашний день... Люди, о которых она слышала давно, и те, с кем вела беседу впервые — все они стянулись подобно токам горных рек, принесённых с разных краёв Инадзумы к ступеням её спасительного оплота. Они так долго шли к этому побегу: подготавливали корабль, к путешествию, налаживали контакты, проводили бесконечные инструктажи среди населения... Избранный жрицей курс оказался верным, — однако за каждую погрешность пришлось платить в сто крат.

На чистом белье проступали нежные как лепестки сакуры пятна свежей крови. Кокоми сидела у постели человека, которого по рассказам выживших героически спас Горо, — она была в смятении, она была разобрана по частям. С невыразимой тревогой во взгляде госпожа Сангономия всматривалась в закрытые веки, разглаживая мягкими руками складку покрывале, и думала... думала, что же такого он чувствовал, стоя на том месте, — там, где шум битвы затмил дыхание океана. Там, на пляже Надзути, где она чуть было не потеряла всё. "Всё". Для кого-то Горо был генералом, товарищем, наставником, способным помочь избрать верный путь, — в глазах жрицы генерал слыл незаменимой частичкой пазла, её правой рукой, дополнением всех её несовершенств, о которых жрица даже не смела предположить [а разбиралась в себе она более чем хорошо]... Но прежде всего, опуская все формальности, он был ей другом, самым близким другом.

Рука Цуюко опустилась на хрупкое плечо, — она почувствовала всю её тяжесть, пальцы тесно сжали складку  нежной лазори  храмовых одеяний, юная госпожа мгновенно вырвалась из хитросплетений мыслей, поднимая мокрые от слёз глаза. Её думы были зарыты в песок побережья Надзути, где кровь пропитала землю до основания; она размышляла о том, что ждёт Сопротивление впереди, когда они пристанут к причалу порта в Ли Юэ. Странное беспокойство владело ею, — она больше не могла этого скрывать.

— Позвольте мне сменить его повязки, я хочу сделать это сама, — её Превосходительство молчаливо склонила голову и поднялась от постели, пропуская вперёд умелую жрицу. Горо она собиралась проведать единолично, — его раны представляли наибольшую опасность, и она не смогла доверить уход за ним кому-то ещё.

Для генерала нашли место в отдалении, там, где было тише всего, — Горо с прошлого вечера не приходил в себя и находился под чутким присмотром её Превосходительства, поэтому она сама решила расположить свои вещи близ его постели: карты, свежие чернила и кисти, самые необходимые отчёты, записанные от руки. Там же [но в некотором отдалении] она решила расположить Охтора, чтобы его незримое присутствие не волновало сердец выживших воинов, стерёгших беженцев на верхней палубе, — признаться, она и сама не хотела терять его из виду. Его отчаянно благородный поступок её Превосходительство оценила высоко, однако она знала — никогда не следует полагаться на слепые к голосу разума чувства в принятии решений, кроме того... юная жрица не способна была гарантировать его совершенную безопасность. Недоверие и даже открытое неприятие со стороны солдат было ей понятно, — она впустила под крышу врага, который ещё вчера находился по ту сторону линии фронта, стоял рука об руку с Сарой Кудзё. Кто-то шептался, что "она пригрела на груди змею", — война, который воздевал своё копье над головой во славу и процветание нации Электро Архонта. Чтобы ослабить напряжение, необходимо было официально представить его солдатам Сопротивления, — осталось только обсудить с ним детали пишущейся "речи".

Кокоми знала о "копейщике армии Баал" больше, чем все остальные, — она знала об Охторе достаточно: Госпожа Сангономия никогда не забывала о своём обещании, о той тайной встрече в пещере, где солдат Тэнрё предстал пред ней совершенно обезоруженным, искренним — с обнажённым сердцем. Его сестра плыла вместе с ними на одном корабле и, она знала, вскоре её осмотрят жрицы, — Кокоми всегда держала обещания, и она неизменно попробует отдать свою часть.

Она отодвинула края импровизированной полупрозрачной занавески и села у постели своего друга, чтобы в очередной раз осмотреть состояние его ран и подтвердить успешность лечения. Тот факт, что Горо не тревожила лихорадка, всенепременно радовал — воспаление всё ещё носило локальный характер, однако умелый выстрел мог иметь непоправимые последствия, — например, нарушить работу связочно-мышечного аппарата, а это означало одно — Горо придётся на долгое-долгое время оставить даже мысли о сражениях на передовой. Впрочем, Кокоми делала всё, от неё зависящее, чтобы в будущем генерал не испытывал трудностей в передвижении... Она так же отмечала, что кровь остановилась, — вскоре, ей подсказывало чутье, Горо придёт в себя... и они поговорят о том, что произошло вчера, — ей всё же хотелось услышать о событиях сражения из уст генерала, который оказался в самом эпицентре событий. Если, конечно, у юного война хватит на это сил.

"И стоит пригласить Охтора, когда он очнётся... я хочу сложить полноценную картину и послушать их обоих", — возможно, столь важны диалог придётся отложить до прибытия в Ли Юэ... Кокоми пригладила мягкий пух его волос, смахивая со лба налипшие волосы.

"О, Горо... как же я надеюсь, что всё обойдётся..."

"Я надеюсь, что всё будет хорошо..."

Она подносит рукав к влажной щеке, совершенно не церемонясь. Здесь её никто не увидит, — здесь она в безопасности... а что будет дальше — пусть всё устроится по милости своевольной судьбы [с учётом очередного хитроумного плана Сангономии Кокоми, конечно].

+4

3

Лазурь и молочная патока облаков, смешанные так, словно коктейль в прозрачном бокале. Лёгкий ветерок и соленые пенные брызги, как поцелуи на губах, оставляющие послевкусие. Вокруг, куда достает взгляд - обманчивая безмятежная бесконечность, растекшаяся искрящимися блёстками по разноцветным волнам. Гармония. Все слишком правильно и словно бы идеально. Вот только...
Порядок нарушает судно, выделяющееся мазутным пятном, кляксой, среди бескрайних просторов неподвластной водной стихии. Его здесь быть не должно...
Там, где-то на корабле, темной тенью, против смешливых ласковых лучей, заслонив единственный источник света, ты стоишь неподвижно, смотришь равнодушным, пустым взглядом в небольшое оконце корабля. Под низким потолком крепясь на крючки к стенам, висят толстые веревки, в углу друг на дружке стоят различные коробки, а по-соседству, плотно прижавшись, набитые до отказа, пузатые мешки из плотной ткани. Где-то там, в самом углу, шуршит крыса, наверное, это та самая, которая уже не первый год скитается на судне, став частью его, незаметной, но неотъемлемой. Вот только, ты здесь - чужой.
Черная рубаха давно высохла и прилипла к телу там, где корками запеклась кровь, в тех же местах, где раны загноились - скрывала от посторонних глаз последствия сражения на берегах Надзути. Твоя перепачканная, местами рваная одежда, та же самая, что была в тот день, когда армии сёгуната и сопротивления столкнулись в короткой, но кровопролитной стычке. И сам ты - тень прошлого, мрачная, одинокая, безмолвная.
Судно плывет в будущее, а ты все ещё носишь на себе яростные следы оставленного позади - на теле и в душе новые шрамы.
Длинные черные волосы спутанны, собранны в высокий хвост, они небрежно струятся грязными прядями по широким плечам. Да, кажется война закончилась, но это ведь не правда?
А куда деть ворох воспоминаний? Больной бред мыслями о прошлом. Бессонницу?
И что там, за стеной бесконечных кипучих, игристых волн? Новая жизнь? Нет.
Разве есть кто-то в Ли Юэ, кто бы ждал тебя?
Нет.
Разве можно возродиться, не умерев?
Нет.
Разве может быть жизнь там, где разрушенно и сожженно всё - остались лишь тлеющие основания человечности?..
Взять бы флейту, закрыть глаза, отвлечься от хищной пустоты, что кислотой разъедает остатки того, что называют "душой".
Забыться.
Хотя бы на миг.
Небольшая комнатка. Нет, не так, скорее закуток на большом судне, в котором ты находишься - узкий набитый соломой лежак, табурет и какая-то бочка, что заменяет стол, вот и все, чем ты владеешь. Можно подумать, что ты - гость в плывущем к спасительным берегам "ковчеге", однако, ты - пленник, пусть даже руки не сжимает кольцами жёсткая веревка, однако, это ничего не значит. Там, на палубе, наверху, воины сопротивления и ты прекрасно понимаешь их враждебный настрой против себя, ярое недоверие и сомнение, впрочем, сблизится и не пытался бы, даже дай тебе свободу и волю. Один из приближенных Сары Кудзё, разве с изменой что-то меняется?
Молчаливой тенью застывшей у окна, ты проводишь день за днём, погруженный в воспоминания, бессильный что-то предпринять именно здесь и сейчас. Ты чужой. И ты знаешь это. Да.
Предатель.
За суетой и бесконечностью дел, тебя ни кто не навещает, лишь утром и вечером приносят еду, к которой ты почти не притрагиваешься.
Лицо твое, ещё более осунувшееся за последние дни, хранит отпечаток окаменевшей маски бесчувствия. Тонкие губы сжаты в острую линию.
Лишь одно дело осталось на чаше весов, после этого и умереть не страшно.
Иоши.
Иназума осталась позади, охваченная напастями, против которых воины бессильны. И теперь, война кричит воронами там, на оставленной земле. Телами убитых.
Сто пятьсот лет не писал за Охтора, извините, все это очень странно, но как получилось.

+2

4

Раны, полученные в последней битве с солдатами сёгуната, и усталость, камнем тянувшая генерала к земле уже долгое время, погрузили Горо в долгий глубокий сон, но даже во сне война его ни на мгновение не оставляла. В тот момент, когда отряд, спасавший Тому, воссоединился с подкреплением и доставил раненых в лагерь, их капитан уже находился без сознания, не успев ничего сказать ни своим подопечным, ни госпоже Сангономиии. Под её чутким присмотром раны, которые могли бы стать критическими на ветряном и дождливом побережье, перестали угрожать здоровью и, тем более, жизни молодого генерала, однако в себя он не пришел ни через час, ни через два, ни через двенадцать. Он пропустил и процесс эвакуации, к которому так кропотливо готовился, и долгожданный момент отплытия. Не реагировал ни на суету, что в первые часы поглотила корабль, ни на волны, то и дело подпихивавшие судно то в один его бок, то в другой. Голосов не слышал, прикосновений не ощущал, но дышал размеренно и спокойно, словно и не был ранен вовсе, а просто отсыпался после целого года этой ужасной войны. Когда в последний раз он позволял себе спать столь долго и крепко? Бесконечные раскаты грома, угроза постоянного нападения, потери и раны…  Горо был полностью поглощён тяготами военного времени, и сейчас, получив возможность хоть немного передохнуть, его организм будто бы выжимал максимум из каждой минуты. Вот только, даже по ту сторону сна, генерал продолжал сражение.

Умиротворённость была иллюзорна — в голове Горо мелькали бессвязные картины самых разных битв. Тех, что уже прошли и тех, которые никогда не происходили. Похороны павших товарищей, новобранцы… такие разные! С глазами потухшими от отчаяния, и горящими, ищущими справедливости в этом несправедливом мире. Война их всех поломает, в каком-то смысле и похоронит. Молнии, бьющие в землю, слепят, а стоит белой стене рассеяться — перед глазами проносятся солдаты с оружием наперевес. Свои, чужие… В выцветшей форме они практически неотличимы друг от друга… или дело совсем не в ней? Никто из этих солдат его не слышал, никто не видел — проносились насквозь, и исчезали в серой дымке, превращаясь в слегка помутневшие силуэты. Отсюда уже невозможно было отличить солдат сопротивления от солдат сёгуната. Или… дело вовсе не в тумане? Время во сне было непостоянным, то практически останавливаясь, то перескакивая с события на событие со скоростью, которую разум воспринимать был не способен. Горо путался в видениях, которые его окружали, путался в чувствах, которые они вызывали, и когда очередной разряд молнии попал чётко в горстку солдат, неожиданно дёрнулся на постели, не просыпаясь, но впервые, с момента получения раны, демонстрируя какие-то признаки наличия сознания. Задергались хаотично кончики ушей — это во сне, то прижимая их к голове плотно, то топорща и пытаясь расслышать всё до мельчайших деталей, генерал пытался найти в густом тумане раненых солдат. Не своих, не чужих. Просто солдат. Их силуэты виднелись вдалеке, но подходя к ним, Горо находил лишь обломки кораблей, причудливые камни и коряги. Вскоре и звуки битвы стихли, и крики обратились шумом морской воды и тихим поскрипыванием…

Момент пробуждения оказался каким-то совершенно непонятным. Вроде ещё мгновение назад он ничего перед собой не видел, кроме помутневших очертаний острова Яшиори. Они провалились в темноту внезапно и мгновенно, а сколько было той темноты — и не подсчитать. По ощущениям — от нескольких секунд до бесконечности. Горо медленно открывает глаза и тут же закрывает их обратно. Даже приглушенный свет в каюте кажется ему слишком ярким после практически суток, проведённых в полумраке своих сновидений. Пытается снова через пару мгновений, болезненно щурится, уши недовольно к голове прижимает, и взгляд пытается сфокусировать. Перед глазами всё смазанное, словно взяли картину, только-только красками написанную, и наклонили в одну из сторон. Очертания предметов узнаваемые, но формы лишенные и какие-то странные. Деревянный потолок, деревянные балки и опоры. Он… в каком-то подвале? Попал в плен к сёгунату? На такой скверной мысли надо бы незамедлительно подняться на ноги, но тело тяжёлое и будто вообще чужое. Горо всё ещё чувствует сильнейшую слабость, а потому лишь поворачивает голову в сторону, чтобы рассмотреть получше своё окружение, и тут же успокаивается.
- Госпожа… - после долгого сна голос генерала какой-то изломанный и непривычно тихий, но всё равно мягкий и немного обеспокоенный. - С вами… всё хорошо?

+2

5

Она сидела не шелохнувшись. Словно статуя, подобная одной из тех, что стояли на Ватацуми. Такая же холодная и молчаливая. Только вот плакать статуи не умели. Разве то во время дождя прокатятся капли по каменным щекам.

Ей чудилось что позади неё есть движение. Возможно тот юноша - Охтор - хотел бы поговорить или, что-то рассказать? По уму, ей бы и самой стоило подойти к нему. Справиться о его самочувствии, рассказать что его сестру удалось забрать из Инадзумы. Проверить его раны. Облегчить боль. Ведь он в такой непростой ситуации. Не может не чувствовать себя препаршивейше.

Однако не находит в себе сил - ни физических, ни душевных - чтобы встать и протянуть свою ладонь к страждущему. Согреть своим теплом и добродетелью. Не тогда когда её друг лежит на койке такой непривычно тихий и неподвижный. Вот и вся её хваленая беспристрастность. И мудрость. И выдержка.

Нельзя быть готовым ко всему. Нельзя скрывать чувства вечно. Нельзя привыкнуть в ранам и смертям. Кокоми даже восхищалась Баал в этом плане. Кажется их всемогущему Архонту, подобное не составляло труда. Ведь она не ведала ни жалости, ни милосердия. А может просто не хотела замечать как её действия ломают жизни людей?

- Госпожа... С вами… всё хорошо? - Тихий голос вторгается в её размышления и, кажется, жрица наконец может дышать. Она быстро смахивает со щек предательские слёзы и с улыбкой поворачивает лицо к верному соратнику. Его беспокойство можно черпать ложками, а ведь он ещё так слаб после вчерашнего. И всё равно, в первую очередь беспокоится не о себе.

- Теперь, когда я слышу твой голос, всё намного лучше, Горо. - Мягко улыбается Кокоми.- Ты заставил нас поволноваться. Не правда ли, Охтор? - Обращается она к невольному пленнику их лазарета. Сейчас в её голосу звучит робкое извинение. Словно бы она понимает сколь неуместен её вопрос, однако не знает как ещё вплести в их разговор участие бывшего воителя сёгуна.- Подойди к нам. Я хотела бы узнать у вас обоих о вашем самочувствии.

"И о том, что именно произошло на том пляже". - Висят в воздухе не озвученные слова.

+2

6

Ты не услышал, почувствовал её даже не обернувшись -  почти неуловимая поступь, лёгкая, как незримый эфир, мягкий тон свежести раннего утра и цветов, и ещё, солнечного моря, все это окутывает хрупкую, нежную фигурку так же, как и там, на том берегу вашей первой встречи. Тебе не нужно видеть, чтобы ощущать тонкий, струящийся шелк ее наряда, вспоминать обманчивую беспомощность в нежном лице, ты прекрасно все помнишь, ведь каждая деталь врезается в повреждённый пережитым разум не хуже, чем острая крошка навсегда покрывает сетью морщин каменные стены после соприкосновения. Удивительно, но самым большим доверием к тебе, оказалась честь коротать бесконечность времени там, где лежал раненный генерал! Одна из кючевых фигур сопротивления и как, оказалось, кто-то слишком дорогой для госпожи Сангономии, ведь, такие как она, не часто плачут, такие как она не могут позволить такую слабость, как соленые капли, что текут по щекам.
Молчание ты не нарушил. Ты - тень, невольный свидетель чужой слабости и искренних чувств, теперь, так же как тогда на берегу уединенной встречи, чужая душа оголилась, правда, в этот раз свидетель - ты, а не она. Что ж, теперь вам обоим знакомо чувство наготы, душевной, да, не телесной кончено.
Там, на песчаном пляже, что оставил разводами крови память об очередной стычке, каждый сделал то, что должен был сделать. Ты выполнил обещание, данное жрице, хоть госпожа Сангономия об этом не просила, не брала с тебя какой-то платы, однако...
Каждый сделал то, что должен, да! Спасение управляющего Томы и прикрытие отступления, нет, это не дружеский жест и не услуга, за которую должны заплатить, это - твой выбор.
Капитан Горо остался жив. Теперь, ты в это веришь, те, кто желают распоряжаться чужими судьбами и желаниями, не посмеют поднять знамя беззакония, пусть даже слепо полагая, во имя великих целей! Досточно. Нет, чужая спасённая на войне жизнь не делает тебя чьим-то другом, да, просто так вышло. Вот и все.
Погруженный в ворох мыслей, смотря серыми глазами в лазурь и молоко морской бесконечности, ты слышишь, что там, за тонкой тканью импровизированной ширмы, что ненавязчиво скрывает от тебя госпожу Сангономию и раненого генерала, доносятся голоса.
"Пришел в себя, значит. Это хорошо." - думаешь, но не чувствуешь ничего, кроме пустоты изъеденной брешью усталости. Трёш переносицу. В твой мир отчуждения мелодично вплетается знакомый голос жрицы, чуть дрожащий остатками пролитых слез, она просит подойти.
Отвернувшись от корабельного окошка, тихими шагами, ты приближаешься к постели больного, по пути слегка отодвинув ширму рукой, открывая обзор.
Генерал выглядит значительно лучше, хотя по замедленным движениям заметно, что ранение не прошло даром. Встретившись с ним взглядом, ты киваеш в знак приветствия.  Затем, переводишь взгляд, цвета штормового серого неба на жрицу, взгляд кажется безэмоциональным и лишь там, на самом дне, в топкой глубине живут ещё какие-то эмоции.
- Для стороны сопротивления, была бы большая потеря лишиться своего генерала. - чуть склонив голову, говоришь не громко. Черная смольная прядь спадает на лицо.
- Ваше выздоровление, генерал Горо, без сомнений, ещё одна победа. Утомленные войной солдаты, найдут в этой новости повод к воодушевлению. - слова даются с трудом, нет, это не физическая усталость, имеет место моральное истощение, а может, может ты просто привык молчать. Так давно, что простая речь кажется тебе чем-то знакомым, но забытым.
- Благодарю за доброту, госпожа Сангономия, мое состояние вполне удовлетворительное. Нет повода для бесплойства. - темная ткань просторной рубахи отлично скрывает ложь, хотя, было и хуже, а потому, действительно, не стоит переживать, тем более, за того, кого считают предателем.
"Не важно. Все это не важно".

+2

7

Всё происходящее сейчас было… так ново и так непривычно. Дело вовсе не в ранении, что приковало его на какое-то время к постели, но в пробуждении, в атмосфере вокруг. Генералу и раньше приходилось после изнурительных и жестоких боёв зализывать раны в лагере, это не первый и, он был уверен, не последний шрам, который война оставит на его теле. Он был талантлив, и подавал большие надежды и как боец, и как капитан, но от ошибок не застрахован никто, и Горо хорошо осознавал, что даже пройдя через десятки боёв не обрёл той безграничной мудрости, чтобы выходить из сражений без потерь. Наоборот, чем больше он сражался, тем больше сознавал, что подобная мудрость вряд ли достижима. Подняв руку, он касается пальцами того места, где больше всего болит. Он не видит, есть ли там, под слоем бинтов, рана, и очень вероятно, что Госпожа Сангономия в каком-то виде её залечила, но болит всё равно сильно, тянет. Как от растяжения вперемешку с ушибом. Горо хорошо были знакомы такие травмы, и он хорошо помнил, как, невзирая на них, поднимался и шёл выполнять свои обязанности. Лагерь не мог простаивать долго, война не стала бы ждать его исцеления. Любое ранение генерала, если не было в лагере в тот момент верховной жрицы, вызывало у солдат лёгкую панику. «А что, если враг этим воспользуется?», «А вдруг нападут прямо сейчас?». Солдаты смотрели на него, как шагающие за уткой утята, ведь многие из них были совершенно неопытными и нуждались в поддержке и помощи. В редких случаях Горо мог позволить себе вот так вот лежать и восстанавливаться, осознавая, что всё под контролем. Иначе ему бы уже сказали… так ведь?

Фокусировать взгляд всё ещё было очень непросто, а потому Горо не обратил внимание на глаза девушки, иначе обязательно заметил бы следы недавних слёз. Вместо этого, нервно дёрнув ушами, лучник попытался сесть. Степень его уважения к верховной жрице невозможно было описать словами, она выражалась в его решениях, поступках и действиях. Несколько раз поморщившись и прорычав от боли, словно настоящий пёс, генерал принял таки вертикальное положение, получив, наконец, возможность, несмотря на боль, расправить  плечи и вильнуть доселе прижатым хвостом. Он уже очень давно не спал и не лежал так долго, мышцы неохотно поддавались движениям, словно успели зачерстветь за столь недолгое время. На самом же деле, Горо просто привык к постоянному напряжению и готовности, посему столь расслабленное тело казалось ему неуклюжим. В этот момент корабль впервые, с момента его пробуждения, слегка качнулся, и генерал мгновенно понял, где они находятся. В момент нападения они ведь готовились к отплытию, так? Пусть Горо не плавал ещё на таких больших кораблях, он узнавал это покачивание на волнах, ведь пользовался прежде лодками. Там так же качало, только в иных масштабах. Значит, они всё же смогли отплыть. Это была отличная новость.

- Простите за лишнее беспокойство, Госпожа. Я допустил ошибку в оценке готовности одного из наших бойцов, - прижав к голове уши, тихо, но уверенно, произнёс генерал. Да, солдат действовал эмоционально, и подверг всех опасности, но то была не его вина. Людям эмоции свойственны, и учитывать их — задача именно капитана отряда. Он несёт ответственность за людей, за саму операцию, и за себя. То, что один из бойцов вышел из под контроля и неверно оценил риски — это его, Горо, промах. Это он недостаточно подробно донёс информацию, ошибся с тактикой, недостаточно хорошо обучил. Он не винил паренька в том, что тот ринулся на раненую Сару с целью добить её, это естественное поведение и реакция. Добив генерала, солдат мог обезглавить, пусть и временно, армию противника. В желании бойца ничего противоестественного не было, как раз наоборот, огонь в его сердце пылал ярче, чем было нужно. Он готов был собой пожертвовать ради интересов сопротивления и людей Иназумы, это дорогого стоит. А Горо… Горо не был к такому готов, хотя должен был. Чувство вины, исходившее от генерала, практически ощущалось физически. Он был… разочарован в себе. Больше, чем обычно.
- Такого больше не повторится, даю вам слово. Скажите… кто-то ещё пострадал из людей, которые в тот день выступили со мной?
Горо переживал за них, за каждого. Он не помнил, что произошло, в момент, когда они все начали отступать. Им наверняка стреляли в спину, вероятно преследовали… Все ли вернулись в лагерь, всех ли уберегли? Это сейчас было важнее, чем собственное состояние.

Кивнув подошедшему Охтору, Горо вновь повернулся к верховной жрице и невнятно повёл плечом. Кокоми переживала за него, и это было видно, но генерал не знал, что ей сказать. Ему было больно, да, но… это более чем нормально для бойца. Солдаты травмируются часто, и далеко не всегда во время битвы. Неудачные тренировки, встречи с дикими животными, или просто ошибки, которые неизменно случаются во время управления лагерем. Горо привык к боли и хорошо умел с ней справляться
- Моё самочувствие…, - произнёс лучник, краем глаза заметив, что шерсть на хвосте спуталась и потребуется немало времени, чтобы привести его в порядок. На ушах, поди, тоже самое, остаток пути до Лиюэ придётся провести, разбирая пряди.
- Вы можете рассчитывать на меня, Госпожа! Если кто-то атакует нас, я смогу вступить в битву.
Произнёс генерал, не зная, как выразить то, что ощущал. Это был терпимый дискомфорт… во всяком случае, так казалось пока. Возможно, с натяжением тетивы будут проблемы, но проверять это сейчас Горо не собирался. Он чувствовал себя скверно за то, что Кокоми одна организовывала самую сложную, финальную часть эвакуации, а он мало того, что не помог, так ещё стал лишней проблемой на её плечах. Его самочувствие больше не позволит ему быть обузой, он будет сражаться, даже если не сможет держать в руках лук.

Когда Охтор заговорил, Горо дёрнул ухом, запоминая его голос. У него был чуткий слух, и это был первый раз, когда он отчётливо его слышал. На Яшиори и в обычное, не боевое время, слуху мешает дождь, а в пылу сражения всё ещё сложнее. В своём отношении к этому человеку генерал пока не определился. Он ничего о нем не знал, но тот факт, что Кокоми позволила ему здесь присутствовать, говорил о многом. Горо не мог доверять человеку, которого видел второй раз в жизни, но он доверял верховной жрице, и…
- Благодарю за спасение, - чуть склонив голову в знак уважения, произнёс лучник, - я перед тобой в долгу.
Благодарность не требует доверия, уважение — тоже. Однако, признаться, даже несмотря на это, Горо хотелось бы узнать об Охторе больше. Не каждый день в сопротивление вступают солдаты армии сёгуната, это всегда вызывает множество вопросов и подозрений. Генерал не допускал даже мысли о том, что верховная жрица могла ошибиться в своих взглядах, но сам он от незнания испытывал сомнения. Могла ли Сара так просчитаться?

+2

8

- Горо, ты, право, говоришь глупости. - Покачала головой Кокоми.- Никто из нас не застрахован от ранений и сколько ещё предстоит сражений? Ты всегда был излишне строг к себе. Не только твоя ошибка в оценке действий союзников и противников. Мы не можем предугадать всё, как бы не старались. А если ты немедленно не ляжешь как лежал, я буду вынуждена применить силу. - Строго проговорила девушка, протягивая руки и кладя их на плечи генерала, словно в доказательство серьезности своих намерений.- Всё что от тебя требуется в ближайшее время - это лежать и выздоравливать. Всё остальное предоставь, пожалуйста, мне. А Вы, Охтор, не считайте меня глупее чем я есть, пожалуйста. - Её взор поднялся на бывшего слугу Сёгуна.- На верхней палубе, да и на нижней, пожалуй, тоже, нет ни одного человека который бы не считал Вас возможным предателем. Кроме меня и, быть может, Горо. Я учу своих людей милосердию среди жестокости, но никто в своем уме не будет лечить возможного врага. Особенно того кто слишком близко находится к двум главным лицам Сопротивления. - Взор её глаз был всё также строг.Я ценю Вашу попытку, но попрошу впредь от такого рода героизма воздержаться. Как мне потом объяснять Вашей сестре, почему её брата больше нет? будьте добры, подойдите, я осмотрю Ваши раны.

Кокоми жестом указала на стул рядом и отвернулась чтобы достать бинты и лекарственный раствор из столика рядом. Эта короткая передышка нужна была, прежде всего, ей самой. Чтобы разработать очередную стратегию. Разбирательство того что произошло на пляже следовало отложить. Оно было важным но не важнее того чтобы наладить простые отношения между людьми. Если на её стороне будет Горо, то вдвоем они смогут убедить людей принять Охтора. Перестать косо смотреть на него и, хотя бы попытаться работать вместе. Было бы легче если бы знакомство произошло иначе, если бы Кокоми просто представила его как ещё одного солдата... Но что имеем то имеем, других вводных данных у неё не было, а значит будем плясать от того что есть.

- Кстати, Горо, именно сестру Охтора наш специальный отряд вывозил с Наруками. Помнишь, девушка без глаза Бога? - Спросила она у генерала. Эта операция не была тайной для Горо. Кокоми, не вдаваясь в подробности, просила его помощи в вопросе перевоза людей попавших под Охоту. - Поэтому Охтор и решил вступить в Сопротивление. Из-за того что его сестра пострадала от жестокости Архонта. И согласился быть моими глазами и ушами в Лагере Кудзё, пока девушка не будет в безопасности. Хотя я настоятельно просила его не рисковать. - Продолжила она рассказ.- Несправедливость Охоты особенно остра, если касается кого-то лично. Тебе ли не знать, сколько таких солдат вступило в Сопротивление. Но они просто переходили под наши знамена. Охтор же решил остаться с врагом, чтобы узнать как можно больше, прежде чем примкнуть к нам окончательно. И хотя я хотела бы завершить это противостояние как можно меньшей кровью... Возможно ты и Охтор, единственные кому бы я доверила захват Кудзё Сары живой, будь мы по-прежнему в Инадзуме. И я очень надеюсь на твою помощь  в вопросе адаптации Охтора в рядах нашего лагеря. Я не прошу сделать его военачальником или командиром. Но относиться к нему как к дружественному солдату мы вполне способны, правда же?

Отредактировано Sangonomiya Kokomi (2023-07-11 12:23:45)

+3

9

примечание

Если я где-то облажался в мат.части и нужно внести правки - уведомите в ЛС, пожалуйста! Я очень плох в познании игрового мира. Спасибо 🤗

Находиться рядом с генералом и прекрасной жрицей Иназумы, тебе было так же неловко, как стервятнику искать общества гордых крылатых орлов или царственных райских птиц. Вроде бы птица, да вот какая. Предательство остаётся несмываемым пятном позора, как его не крась и под каким оправданием не подавай, белую краску не отбелить, когда в нее попадает чернота, так и с тобой.
Однако, сожалений нет.
Да, ты принимаешь слова генерала, ожидаемо, все выдающиеся личности с чувством достоинства и благородства, ведут себя именно так - великодушно, это правильно, такими и должны быть те, кто возлагает на свои плечи груз ответственности, но не взирая на произнесенные слова благодарности, в звериных глазах притаился вопрос? Поверхностным взглядом отмечаешь болезненный вид Горо, его свалявшуюся шерсть, слабость, что сквозит в движениях и конечно, готовность вступить в бой, пусть даже в столь не завидной физической форме. Что же, стране всегда нужны герои. Сомнение? О, да, было бы странно, если бы генерал воспринял тебя иначе. Лёгкой линией на краешке губ, тает едва уловимая желчь.
Слишком хорошо все здесь собравшиеся знают Сару Кудзё, ей не свойственно ошибаться...
Ты не сомневаешься - она знала, что ты её предашь, но было ли доверие к тебе слабостью?
Жизнь запуталась в клубок разноцветных ниток из кровеносных вен, не размотать его, лишь разрезать...
Каково это - пытаться убить любимую девушку, вот только рука дрогнула в последний момент, случайность? Любить и проклинать, задыхаясь пеплом, обжигая лёгкие...
Моргнул, прогоняя ненужное, больное, лишнее...
Голос Сангономии льется нежной песней цветущего пиона, но, даже укор и строгость, что читается во взгляде, не могут свести на нет, ту линию очарования, которое она вызывает.
- Я бы не посмел думать подобным образом. - сухим шелестом выцветшей пустыни, отвечаешь ты, на слова жрицы. И ты ни капли не лгал ей, просто не считал свои ранения чём-то важным, стоящим внимания, а ещё... Ещё, образ Кокоми был слишком светел, ясен и воздушен, словно эфир, а потому, в душе отсупника, а ведь именно так тебя и воспринимали по обе стороны баррикад, притаилось чувство некоего смущения. Словно жрица могла испачкаться, если только прикоснется к тебе и что-то внутри противилось этому.
- ... - киваешь, спорить бессмысленно, конечно же, жрица права.
За отповедью идут слова оправдания, словно она твой адвокат, чувствуешь заботу и сочувствие, это бесценно. И давно забыто. Утерянно. И трогательно.
Война. Война. Все она, она корень кривых перекареженных судеб, да что теперь уже говорить о том?
Тяжёлый вздох, сродни обречённости, срывается с приоткрытых губ, тебе все ещё не хочется, чтобы прекрасная дева,  чье место в священном храме, марала руки о ранение, что растянулось полосой наискось по спине. Ткань рубашки, что не отличается чистотой, хоть ты и пытался отстирать ее хоть бы немного, скользит вверх, оголяя верхнюю часть туловища усеянного свежими рубцами, небольшими царапинами, ссадинами и парой глубоких ран. С той, что цепляла бок, ты и сам прекрасно справлялся, а вот спина,  эту рану и вправду было не достать, а потому, вид она имела отвратительный, поскольку сочилась гноем.
"Иоши. Сестра" - ещё одна стрела прямиком в сердце.
- Как она? - спросил негромко, присаживаясь на низкий табурет подле Сангономии, так, чтоб оказаться спиной. В последний раз, когда вы виделись, она все так же молчала, напоминая сломанный цветок, с глазами пустыми и нечитаемыми.
" Неужели заговорила? Проснулась?" - угли надежды затеплились в стылом сером омуте взгляда в никуда, что упирался в стену,
"А если нет?" - а если нет, ты прекрасно понимал, что Иоши ничего не спросит, так и останется тем самым цветком, что потерял разум.
- Если бы я мог знать наперед... Статуя сёгуна Райден превратилась бы в прах, а Сара Кудзё покоилась в могиле. - слова легко срываются с губ, но это не похоже на шутку, и пусть голос ни разу не дрогнул и не изменил тон, в самом смысле кроется черная бездна.
- Поэтому... - чувствуя повисшее молчание, довершил увесистую тишину ты,
- Захват Сары Кудзё. Живой. Мне доверять не стоит. - руки сминают плотную ткань рубашки,
- Но... Ради сестры, воли вашей, я не нарушу.

+3

10

Строгость верховной жрицы, вероятно, должна была как-то приструнить генерала и его героические порывы вступить в бой хоть сейчас, но внутреннего зверя удержать было не так просто. Смелость, граничащая с безрассудством, была практически у него в крови, подстёгивая подниматься на ноги и продолжать борьбу, даже если сил уже совсем не оставалось. Госпожа Сангономия регулярно напоминала ему об осторожности, о сдержанности, о трезвости ума, но горячая кровь неохотно подчинялась разуму. Вот и сейчас Горо не мог просто лечь и лежать. Сейчас они в море, сейчас ни с кем драться не нужно, но победа — это ведь не только про битвы, это куда больше про стратегию, про внутренние отношения в лагере, про внутренние проблемы организации. А их, проблем этих, было так много… От одной мысли в глазах стояли отчёты и рапорты, разве мог он в этой сложной бюрократической битве оставить верховную главнокомандующую без поддержки?

Почувствовав на своих плечах её руки, Горо всё же ложится обратно, но хорошо заметно, как непросто ему дается это решение. За долгое время войны, он привык к определённому стилю жизни. Привык, что атака может подстерегать где угодно, что спокойное утро уже к полудню может смениться битвой, что каждую секунду времени нужно быть начеку. В море на них никто напасть незаметно не может, здесь любое другое судно видно за многие мили, но генералу сложно было просто принять этот факт и спокойно лежать, отдыхая и отсыпаясь. Особенно после того, что случилось, и особенно учитывая контекст произошедшего. Они ведь не просто так покинули Иназуму, и уже совсем скоро окажутся в совершенно незнакомых для себя землях. Ох, Горо никогда прежде не бывал в Лиюэ, и многие солдаты — тоже. Узнав об эвакуации, они очень переживали. Лагерь тогда жужжал как потревоженный улей, любопытство людей смешивалось со страхом и неуверенностью. Многие жители Иназумы никогда не покидали родных краёв и очень хотели бы повидать мир, но не в таких условиях, какие им предложила жизнь. Горо хорошо осознавал, что как только они причалят к гавани, именно командующим необходимо будет поддержать рядовых солдат. Сможет ли он оправиться к тому времени?
- Я могу лежать и выздоравливать, но, вместе с этим… помогать вам чем-то? - осторожно произнёс генерал, смотря на Кокоми с надеждой и уверенностью. Она была не только главнокомандующей, жрицей или лучшим стратегом, но, что даже важнее, была дорогим другом. Разве мог он взвалить все проблемы на её плечи?
- Это поможет мне сохранить понимание внутренних процессов Сопротивления, и потом будет легче влиться обратно в рабочий ритм. Я обещаю, что буду осторожен.
На последней фразе, Горо непроизвольно вильнул кончиком хвоста, пытаясь снизить градус напряжения и выглядеть убедительнее. Не в первый раз он получает ранение, справлялся тогда — и сейчас найдёт в себе силы. Оставалось только дождаться вердикта Кокоми, и с ним, независимо от финального решения, спорить генерал не будет. Верховной Жрице он доверяет больше, чем собственным ощущениям.

Выслушав госпожу Сангономию и Охтора, Горо задумчиво прикрыл глаза, и только подёргивание кончиков ушей говорило о том, что он ещё бодрствует. Да, несмотря на то, что история для сопротивления была не нова, и девушку генерал помнил, ситуация не становилась от этого менее сложной.
- Если мы оба поручимся за Охтора, сопротивление его теоретически примет, с фактическим принятием всё куда сложнее, - произнёс Горо, уверенный в том, что солдаты с уважением отнесутся к решению командования, но вот на межличностные отношения повлиять будет намного сложнее.
- Лагерь Сопротивления — это не только боевое формирование, нацеленное на победы в битвах. Отношения между людьми играют в нём очень важную роль, ведь чем лучше солдаты понимают друг друга в лагере, тем легче им координироваться на поле боя. Люди не просто общаются, они зажигают в сердцах друг друга огонь, вместе переживают радости и трудности, делят одну скорбь на всех. Если мы поручимся за Охтора, его не будут воспринимать враждебно, атаковать, подставлять или провоцировать, но для дружбы чужих рекомендаций мало, даже если исходят они от самых авторитетных людей.

Вздохнув, Горо открыл глаза и повернулся, наблюдая за процессом лечения. Он знал, что каждый солдат вступает в лагерь по-своему. Причины зачастую схожие, но путь в дружный коллектив у каждого уникален. Нет единого рецепта того, как покорить сердца других людей.
- Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь Охтору адаптироваться, но ему тоже предстоит вложить в этот процесс немало усилий. Как бы мы с вами не старались, глубоко в людях какое-то время будет сидеть недоверие. На их долю выпали непростые испытания, недоверие — защитный механизм, который не отключается нашими словами… но может отключиться твоими.
На последней фразе, очевидно, обратившись уже напрямую к Охтору, произнёс Горо. У него не было причин сомневаться в решениях Кокоми, к тому же двойные агенты в условиях войны — не редкость. Адаптация у них, впрочем, всегда непростая, ибо в умах простых солдат тот, кто предал однажды, обязательно предаст повторно.
- Расскажи о себе, Охтор, - чуть перевернувшись набок, чтобы видеть своего собеседника, предложил Горо. Он должен знать, с кем имеет дело и, возможно, это поможет сразу нащупать точки соприкосновения с остальными представителями сопротивления.

+3

11

Стоило только вспомнить уроки покойной наставницы и прибавить голосу и образу строгости, как двое воинов сразу стали похожи на детей. Один безропотно сел на предложенный стул, неохотно снимая застиранную тряпку, именуемую не иначе как рубашкой. А второй - подергивая ушами и хвостом -  выпрашивает себе работу, как конфету к празднику, но уже не предпринимая попыток вскочить и бежать решать все проблемы мира. Кокоми опускает глаза и прячет улыбку за водопадом волос. Нельзя испортить такой блестящий воспитательный момент.

- Если обещаешь не перенапрягаться и не пытаться встать раньше чем тебе разрешат. Я в том числе. - Проявила она слабость и милосердие одновременно. Горо всё равно будет пытаться найти себе работу, так лучше пусть помогает ей, под присмотром, нежели начнет прятаться по углам и доведет себя до ухудшения состояния.

А вот для Охтора слов у жрицы не нашлось. Точнее такие слова что вертелись в её голове, приличным жрицам нельзя было произносить вслух, чтобы не спровоцировать пару тройку инфарктов. Однако улыбка быстро сползла с её лица, а укор и сжатые в тонкую линию губы, могли показать воину всю глубину её  неодобрения.

Она не стала вмешиваться в завязывающийся диалог юношей. Горо проявил вежливый интерес и это было уже большее чем она могла бы попросить. А свои комментарии стоило оставить на будущее. Главное сейчас чтобы эти двое нашли общий язык и у Охтора появился ещё один знакомый и, возможно, друг.

Кокоми вновь подошла к медицинскому стеллажу и достала оттуда алкоголь, кинжал, набор игл и трав. Упрямый воин довел рану до состояния когда одних лекарств и бинтов будет мало. Предстояло хорошенько прочистить и промыть больное место. И каким бы сильным и упрямым не был Охтор - ему определенно будет больно. Ну что ж, за глупость надо платить.

Она вернулась к подопечному, расставив всё необходимое так, чтобы до этого можно было дотянуться.

- Будет больно. Постарайтесь отвлечься на разговор. Горо, пожалуйста, займи нашего новобранца. - Улыбнулась она генералу, засучивая рукава. Уж он то знал что жрица меньше всего похожа на воздушное и эфемерное создание, когда занята помощью больным и раненным.

Кокоми налила в пиалу алкоголь и отправила туда иглы. Смочила им лезвие кинжала и с тихим вздохом обратилась к ужасного вида ране.

" Да присмотрит за нами Великий Змей". - Мысленно обратилась она к покойному божеству, принимаясь за чистку раны и готовясь, если что, уворачиваться от активной жестикуляции раненного, если ему будет очень больно.

+3

12

[AVA]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/24/t249724.jpg[/AVA]В небольшой каюте душно. Пахнет медикаментами. Покачивание судна еле уловимо, однако, ты настолько привычен к стихии воды, что ощущаешь её дыхание, её ласковый стон за бортом. Темнеешь взглядом, невольно возвращаясь в прошлое, туда, где ещё были живы родители, где пахло рыбой, сырыми сетями, паклей и просмоленными бочками, а ещё солью, а ещё солнцем...
Сидя на хлипком табурете в ожидании, пока госпожа Сангономия колдует над инструментами лечебных процедур, становишься свидетелем диалога двух близких друзей, которые говорят о тебе так, словно ты не существуешь здесь. Неловко. Наверное ты ощутил бы это чувство, если бы душа не отболела настолько, что казалась чужеродной материей в пристанище телесной оболочки. В голосе Горо слышится участие и живой отклик на просьбу прекрасной жрицы, которая лечит не только тела раненных, но и души, наверное именно такое сравнение закрадывается в мысли, когда ты слышишь разговор. Это необычно. Слушать переплетение рассуждений о себе самом.
Теплый взгляд генерала касается твоей фигуры осторожно, настороженно, испытующе. Горькая капля скрытого сарказма рисует в уме картину идеального уничтожения сопротивления, ведь нет случая более удачного, чем на корабле, в рамках ограниченных возможностей. Но, злого умысла нет. Лишь благодарность, упакованная под безразличие.
Горо задаёт вопрос. Отвечаешь не сразу, нехотя, через силу. Голос тихий, словно севший разом, чуть хрипит и застревает словами на корне языка. Говорить трудно. Сложно. Предложения не даются, не складываются, не желют, как прежде, выстраиваться в гармоничные линии повествований.
- Вы... Не должны мне ничего. - и все же, умолчать не удалось, чужая доброта ранит, порой, не хуже ненависти.
- Я готов служить сопротивлению там, куда меня определят. Мне все равно, даже если это будет грязная или опасная работа. И хорошего отношения к себе я не прошу. Пусть ко мне относятся так, как я того заслуживаю. - хмуришься, прорезая складочкой меж темных бровей маску спокойствия.
Читаешь неодобрение в  глазах госпожи Сангономии, видишь укор в плотно сжатых нежных губах, но считаешь, что искренность и готовность отдать жизнь в оплату её безграничной щедрости и доброте - единственная ценность, которую ты ещё способен отдать, это все, что у тебя осталось.
Поджимаешь губы в тонкую линию, отчего, они кажутся жёсткими на этом осунувшимся лице.
- Помощь, что получает Иоши и надежда, что она сможет обрести разум и новую жизнь, этого достаточно для меня... И лучше, чтобы ни кто не знал, что я ее брат. - после раздельной паузы, договариваешь то, что терзает тебя больше всего. Чтобы не сказали эти двое, бесспорные лидеры и авторитеты, вы все понимаете, какова настоящая цена твоего "предательства" и жалости к себе ты не желаешь, легче терпеть недоверие и презрение, чем чувствовать чужое внутреннее тепло. Так было бы умереть легче, оставив тело на поле боя на растерзание воронов. Да, так не жалко.
- Я - сын рыбака, приемный. Не родной. Кто были мои родители - не знаю, они утонули, а я - выжил. - тяжёлый взгляд наполненный стальными бликами внутренней пустоты бесцельно упирается в пол, рассматривая пыльную, старую обувь. Комкаешь ткань рубашки. Тебе не хочется встречаться взглядом с Генералом, у него слишком теплые глаза, карие, такие же, как были у твоего не родного отца.
Стоячий воздух помещения разгоняют движения жрицы, что словно богиня, лёгкими и исполненными плавности движениями, скользит у тебя за спиной, подготовливая перевязочный материал. Обоняния касается запах ее тончайшего аромата, как свежесть утренней росы, как поцелуй солнца Иназумы, что осталась позади, в воспоминаниях. Что лишь добавляет горечи.
- Воспитали меня родители Иоши и после их смерти, сестра осталась на моем попечении. Её сберечь я не сумел. - короткое повествование резко оборвалось, потянуло за собой неуютную паузу. Раздался звук расползающийся по шву ткани, настолько крепко сжатой в руках. На лице заиграли желваки, но ты продолжил все тем же бесстрастным тоном,
- Ремесло рыбака сменилось воинским доспехом, а затем, предательством сёгуната, когда наше видение воинского служения Иназуме разошлись... И это моя история. - распространяться пространно о своей жизни в данный момент ты просто не мог, да и не желал, хотя, конечно,  наверняка у многих возникли бы более личные вопросы на твой счёт, поскольку сын простого рыбака, что был столь близок к Саре Кудзё, не может не вызывать вопросы. Впрочем, добавить что-либо ещё о себе, ты смог бы вряд ли, поскольку прекрасная госпожа Сангономия приступила к выполнению лечебных процедур и тебе пришлось до зубного скрежета сжать челюсти, чтоб не заорать. Во рту появился привкус крови и крошки. Перед глазами замельтешили черные мушки, а на лбу выступила испарина. Ты наклонил голову, чтобы скрыть искаженное болью лицо и отчаянно пульсирующую вену на виске. Темные пряди волос прилипли по щекам. Глубокая рана воспалилась, покрылась корками и гноем и для того, чтобы начать лечение, жрице пришлось хорошо постараться и как закономерность, на живую такие махинации терпеть было трудно. Из груди рваными клочьями сдерживаемых стонов, коротко и часто вырывалось дыхание, а когда наступали мгновения передышки, ты устремив взгляд перед собой, пытался отдышаться глубоко вбирая носом воздух. Вены на шее и руках вздулись, напоминая теперь рельефный узор. Под кожей, где не наблюдалось жира, играли напряжением мышцы, да выпирали излишней худобой ребра, словно ты не человек, а поджарая гончая.
Нежные пальцы девичьих рук, что надавливали на рану и бередили ее, терзали не хуже пыточных орудий, а потому, чтобы стерпеть очередную волну боли, до побелевших костяшек рук, ты сжимал края деревянного табурета, начавшего медленно крошиться от прилагаемых к нему усилий.

+3

13

- Конечно, я обещаю! - в голосе Горо столько воодушевления и искренней радости, словно получение разрешения на работу было главной его мечтой, идущей сразу после помпезного сожжения указа об охоте на глаза. Голову генерала мгновенно заполонили мысли о том, какие действия нужно будет предпринять при первой же возможности, а какие отложить до лучших времён, и эта занятость генерировала намного больше внутренней энергии, чем любой отдых. В возможности отоспаться или заняться чем-то далёким от работы не было ничего плохого, и Горо с радостью потратил бы несколько дней на покорение скал или прогулки по королевству гео архонта, ведь он никогда прежде не бывал за пределами родного региона, но... разве мог он в таких сложных жизненных условиях бросить свою семью? Несмотря на то, что у генерала была вполне себе реальная семья, сопротивление давно уже стало для него чем-то большим, чем простым формированием людей, которые плечом к плечу сражаются против сёгуната. Они проводили вместе всё свое время — вместе учились держать в руках оружие, вместе учились готовить сытную еду в полевых условиях из подручных средств, вместе строили ловушки, вместе встречали и хоронили, вместе отмечали дни рождения и праздники… и мечтали. Мечтали тоже все вместе. Одни рассказывали о том, как после отмены указа отправятся в путешествия по всему Тейвату, другие строили планы на жизнь в Иназуме, и каждая из этих идей была прекрасной, волшебной. Тучи над Яшиори не позволяли отступникам коснуться солнечных лучей, но эти мысли о будущем светили и согревали ярче любой звезды. Солдаты сопротивления не были связаны кровными узами, их роднило нечто куда более важное — общие ценности, взгляды, и желание видеть процветающую и счастливую Иназуму. Горо внимательно слушал слова Охтора и умом понимал, что цели у него такие же, что вписаться в этот коллектив он, несмотря на своё прошлое, может… но не чувствовал в его голосе желания это сделать.

Взгляд генерала не похолодел ни на градус, но в нём появилась некоторая, почти скорбная тяжесть, которой раньше не было. Коллектив, каким бы хорошим он не был, никогда не примет в свои ряды человека, который отворачивается в ответ на протянутую руку. Солдаты Сопротивления были, по большей части, дружелюбны к новичкам, ведь все, кто вступал в ряды организации, так или иначе пострадали от нынешнего руководства Иназумы. Они не были святыми, и ссоры внутри лагеря время от времени вспыхивали, но большинство приветствовало новобранцев, ведь это означало, что они не одиноки в своих взглядах на мир. Люди плохо переносят одиночество, и даже в самых сложных ситуациях стремятся найти тех, с кем можно хотя бы помолчать вместе, а Охтор, вступив в ряды отверженных, хотел умышленно остаться отверженным даже среди них. Горо это было совершенно непонятно, ведь в его глазах это выглядело как добровольное наказание… вот только, за что и, что ещё важнее, зачем?
- Путь в Сопротивление у каждого из солдат свой, уникальный и не всегда простой, но не он определяет положение человека в нашем коллективе. Ты просишь относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь, но разве смогут другие солдаты сложить о тебе справедливое мнение, исходя только из одного твоего поступка? - голос Горо совершенно спокоен, ему не впервой сталкиваться с подобным отношением окружающих к самим себе, ведь события последнего года часто подталкивали людей к совершению самых разных действий. Многие себя корили и ненавидели за совершенное или, наоборот, за нехватку внутренних сил и силы духа в нужный момент. Генерал считал, что это не только нормально, но, в какой-то степени, даже хорошо, ведь подобные мысли и эмоции ярче других демонстрируют, что у человека ещё остались моральные принципы, эмпатия и совесть.

Пытаясь отвлечь собеседника от, без сомнения, чудовищной, но необходимой боли, Горо продолжил.
- Наши люди прошли через многое, и… ты удивишься, как много вещей они способны понять и принять, если их не отталкивать. Мы помогаем твоей сестре не потому, что ты нам чем-то обязан, а потому, что она житель Иназумы, несправедливо пострадавший от действия несправедливого указа. В этом нет твоей вины, как нет её и в том, что ты вынужден был работать на армию сёгуната. Жизнь не всегда позволяет нам сделать выбор, к которому мы душой стремимся. Теперь ты — часть нашего коллектива, и мы обязательно будем относиться к тебе так, как ты того заслуживаешь, если ты нам это позволишь. Я благодарю тебя за то, что ты поделился со мной своей историей, и обещаю тебе сохранять в секрете вашу родственную связь столько, сколько смогу это делать, однако я не вижу повода отсылать тебя на грязную и тяжёлую работу только потому, что ты сменил форму сёгуната на нашу.

Горо в целом не считал, что в лагере есть какая-то работа, которую можно преподнести как наказание. Любая деятельность, одобренная руководством, была важна для нормального функционирования формирования, и провинившихся обычно наказывали какими-то другими способами. Охтор ни в чём виноват не был, но усиленно пытался себя таковым сделать, заранее опуская себя в чужих глазах. Абсолютно лишнее самопожертвование, от которого он сам пострадает, сестра поправляться быстрее не станет, а когда поправится… вряд ли будет рада узнать, что всё это время брат превращал себя в изгоя по обе стороны этих бессмысленных баррикад.

+3

14

В отличие от Охтора, что сидел к ней спиной, Горо мог видеть как в ещё более тонкую полоску сжимаются губы Кокоми. Неодобрение буквально волнами расходилось от всей её фигуры. Всё - от позы до глаз - буквально кричало о том как жрице не нравятся слова воина.

В отличие от Горо, Охтор всю силу недовольства госпожи Сангономии мог почувствовать. Чуть сильнее необходимого нажимали тонкие пальцы. Чуть глубже необходимого, проходился по ране кинжал. Чуть дольше необходимого спиртовая ткань прижималась к открытой ране..... Казалось что девушка позабыла о сострадании и учениях всех жриц, чуть ли не превращая лечение в пытку.

Выдохнула, проспиртовала иглу и принялась аккуратно и бережно - насколько это возможно - сшивать края раны. На контрасте с предыдущими процедурами, эта была куда менее болезненной. Всё -таки Сангономия не собиралась устраивать пациенту болевой шок и обморок, ему ещё сеанс неодобрения Горо надо выдержать.

Кокоми понимала чувство стыда и беспомощности и отвращения к себе. Его испытывали многие, кто пришел к Сопротивлению только тогда, когда беда постучалась именно в его двери. Охтор не был первым среди тех, кто сделал это когда близкие ему люди уже пострадали. Но она никогда не предусматривала какого-то особого наказания или худшего отношения к таким членам их лагеря. Они уже были достаточно наказаны. И все кто пришел, с радостью цеплялись за возможность разделить свои страхи и боль с другими, такими же как они.

Никто не был безгрешен. Но Охтор же, казалось, твердо вознамерился утонуть в своих сожалениях и ненависти к себе. И как бы Кокоми не хотела ему помочь - нельзя спасти того кто помощь отвергает. Любую.

Девушка молча продолжала свою работу по зашиванию прочищенной раны, оставляя работу по перевоспитанию на Горо.

+4

15

Море мягко укачивало, оно буквально мурлыкало за бортом, перешептываясь с ветром, да только, ты не внимал этому голосу, растворяясь мыслями в словах Горо.
Речь генерала была наполнена разумными доводами, вот только ты не мог просто взять и простить себе то, что успел натворить! Ты - не они, ты - не из тех, кто сказав "Прости", продолжает жить дальше, словно ничего не случилось!
Как можно извиниться, лишив ближнего руки или ноги, оставив калекой не по воле несчастного случая, а целенаправленно, обдуманно! Нет! твоя вина была куда глубже! Те, у кого воины сёгуната отбирали глаз бога становились не просто калеками, которые ещё могли бы приспособиться жить без той или иной части тела, они теряли свою душу, они теряли смысл жизни, само желание жить! Нет, здесь было бы слишком мало сказать "прости", такие грехи требовали искупления и пусть прошлое не вернуть и нить истории переплелась в тесный клубок хитросплетений, все это не служило для тебя оправданием. Приказ сёгуната не оправдывал никого!
Ты прекрасно понимал то, о чем говорил генерал Горо, лучше многих, лучше самого Горо и милостивой жрицы, что сейчас беспощадно колдовала над ранами. Сангономия молчала, но ты чувствовал ее неудовольствие в каждом жесте, в каждом прикосновении и если после болезненной процедуры, твоему телу суждено было обести исцеление, то истерзанная, вывернутая наизнанку душа не подлежала исцелению... Сейчас. Ты чувствовал себя изувеченным калекой. И ненавидя - презирал.
Процедура окончилась. Тело мелко подрагивало от перенапряжения и перенесенной боли, скрыть это не представлялось возможным, однако, ты продолжал "держать" бесстрастное лицо в разговоре, хоть перед глазами все ещё стояли черные, мутные круги.
- Благодарю вас, госпожа. - серый взгляд, почтительно коснулся облика жрицы и почти мгновенно упал в пол, ускользая от лазури женских глаз, голова медленно склонилась, рассыпая черные пряди по оголенной коже.
- Спасибо, что выслушали. - а это уже дань уважения генералу, произнесенная рвано и коротко, но искренне. Тебе требовалось время. Говорить сейчас было слишком сложно, слишком тяжёлым грузом довлела вина и самобичевание, что тащили на темное - темное дно, в самую пучину и ты задыхался от этого, но и делиться этими чувствами ни с кем не желал.

Отредактировано Okhtor (2023-11-09 18:01:49)

+2


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Сюжетные эпизоды и события » [06.02.501] По дороге с облаками


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно