body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [02.02.501] Недетское о детях


[02.02.501] Недетское о детях

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

[html]
<div class="ep-body">
  <div class="ep-textbox">
    <div class="ep-title">
      Недетское о детях
    </div>
    <div class="ep-subtitle">
      <p><a href="https://genshintales.ru/profile.php?id=19" target="_blank">Tartaglia</a>, <a href="https://genshintales.ru/profile.php?id=86" target="_blank">Lumine</a></p>
    </div>
    <div class="ep-description">
      Ещё один Предвестник — ещё одно грязное дельце для поручения. Ведь нет никого, кто знал бы дела Ли Юэ лучше, чем тот, кто пытался его уничтожить? Принцессу Бездны такая репутация устраивает, как и набор профессиональных качеств этого самого Предвестника. Вопрос лишь в цене.
    </div>

    <div class="ep-buttons">
      <div class="ep-coord">
        02.02.501
        <br>Лиюэ, Бездна
      </div>

      <div class="ep-tag">
        сцены насилия
      </div>
    </div>

  </div>
</div>

<link rel="stylesheet" href="https://forumstatic.ru/files/0014/98/d3/48798.css">
<!-- КАРТИНКА -->
<style>
  :root {
    /* ссылка на картинку */
    --epbgp: url("https://genshin.honeyhunterworld.com/img/d_1001.webp");
    /* сдвиг изображения по горизонтали и вертикали */
    --eppos: 0% 0%;
  }
</style>
[/html]

Отредактировано Lumine (2023-07-01 02:59:47)

+3

2

Припозднилось.

Собравшийся над долиной закат лениво, медленно, но неуклонно опускал солнце за горизонт. Тянулись к последнему теплу и свету этого дня согретые, словно вечно осенние деревья. Последние путники шли мимо развилки, чтобы до темноты успеть пересечь мост и добраться до постоялого двора.

И здесь же, чуть дальше от дороги, на самом берегу у воды был устроен пикник. Красивым покрывалом с цветочным узором накрыта трава. В корзинке спелые яблоки и холодные закуски, какими можно было разжиться в «Ваншу». Бутылка вина, — местного, из поздних осенних слив, — но и та не открыта, даже пломба не сорвана. Букет цветов, собранных явно ещё этим днём в поле и перевязанных золотистой лентой. Меч в ножнах, оставленный чуть в стороне, как будто бы совсем не портящий картину.

Можно было бы предположить, что кто-то устроил чудесное романтическое свидание на природе, вдали от чужих глаз, и теперь чуть засиделся. Возможно, они думали о том, чтобы посмотреть вместе на звёзды? Самое оно, у воды, на таком-то живописном бережке… Да только вот не было там двоих. Лишь одна небольшая фигурка: девчушка в светлом платье, придерживающая юбку, сидела на коленях. Совсем одна, как будто бы и не на свидании, — если, конечно, оно не закончилось трагично.

А может и вовсе в гордом одиночестве, решив отдохнуть не только от городской суеты, но и лишних голосов, внимания, взглядов? Так или иначе, она, сидя вот так сама по себе, была единственным, что не вписывалось в окружающее пространство без вопросов. То и дело девушка мотала головой: то к одной стороне дороги, то к противоположной. Легко было предположить, что она кого-то ждала.

Ни пара патрулирующих миллелитов, возвращающихся на постоялый двор, ни торговец с тележкой фруктов её не заинтересовали. Не обнаружив, видимо, в пути нужного человека, девчушка, словно обижаясь, гулко вздыхала и вновь отворачивалась к воде.
Отвлекалась на время, чтобы, ёрзая на покрывале, в песке выбрать идеальный по форме плоский камень и запустить его в воду. Отсчитать нечётное количество прыжков гальки по поверхности водоёма и, запрокинув голову, тяжело вздохнуть. И, вот так вот глядя на дорогу склонившись назад, вниз головой, наконец, узнать нужный силуэт.

— Опаздываешь! — недовольно объявила девчушка.

Потянулась за яблоком и с хрустом откусила ощутимо большой кусок. Вид её был настолько недовольным, словно лишь вежливость перед припозднившимся знакомым сдерживала её от этого позднего перекуса несмотря на то, что она умирала с голоду. Как же некрасиво заставлять ждать даму! По чуть пухлым щекам легко читалось как будто бы наигранное недовольство, но в золотистых глазах притаилась внимательность, граничащая с подозрительностью.

+4

3

Раз-два-три-четыре-пять, вышел Чайльд погулять.
Казалось, Тарталья есть везде. Куда бросишь взгляд - оттуда показывается рыжая шевелюра, её обладатель стряхивает с сапог капли чужой крови и как вроде спрашивает взглядом, что тебе надо? Я тут ходил. Ну. Гулял. Дышал воздухом. Ароматный воздух с привкусом железа, очень освежает, прямо как пропитанный йодом морской. Хочешь тоже?
Если не хочешь - становишься его частью, и нет проблем.
   - Выйду ночью в поле с конём, ночкой тёмной тихо пойдём! - то, что над головой ярко сияло солнце, Тарталью не пугало и не смущало. Как и отсутствие коня. Тарталью вообще сложно было смутить, - Мы пойдём с конём по полю вдвоём, мы пойдём с конём по по-олю вдвоём.
Полем окружающую Тарталью равнину с холмами назвать было вообще нельзя. Ни в прямом, ни в переносном смысле.
Тарталья изнывал от мыслей и его тело требовало действий, от того он и решил себе устроить марш-бросок по строгой прямой, наплевав на то, что может уткнуться в высоченные злые горы-скалы, которых в Ли Юэ было навалом. Решил идти, пока не надоест или не придумает что получше. И шёл. Плыл. Продирался. Убивал, перешагивал, перепрыгивал, протискивался, продолжал идти.
Если бы кто-то проследил за ним хотя бы пару часов, то мог бы только восхититься тем, насколько чётко Предвестник умел держать направление, будто по какому-то внутреннему компасу. Его путь можно было предугадать с точностью по полуметра.
Если Тарталья ощущал лёгкий голод, он срывал закатники и ягоды. Если хотел пить - пил. И снова шёл, механически, упорно, будто куда-то маршировал под неслышимую никому другому песню войны с грохотом барабанов.
Скучно ему начало становиться только ближе к позднему вечеру, когда уже и окружающая природа дикая сменилась более обжитой территорией, да и вовсе знакомыми видами под конец.
Удивить его смогло только одно - смутно знакомая макушка, которая оказалась не той знакомой макушкой, которую Тарталья отчасти мог бы не удивиться увидеть.
Опаздывает. Он - опаздывает?
   - Нет, это ты чего-то рано. Путешественник решил сменить пол? - Аякс подходит уже не так спешно, как раньше, смотря на перевернутое, но ужасно похожее лицо - и все равно чужое, отнимает яблоко, прикладывается к нему сам поближе к нынешнему укусу - если какое и могло быть отравлено, то не то же самое, если исключить приём противоядия заранее, а если и оно же, то явно не там, где укусил сам отравитель.
Тарталья был параноиком и не стеснялся этого.
   - Шучу. Ты - та сестра, которую он везде ищет?
Садится рядом, будто игнорируя меч на покрывале. Аякс давно не обращал внимания на то, где потенциальные соперники держат оружие. Аякс сам был оружием пострашнее любого чужого, оставаясь демонстративно безоружным большую часть времени.
   - Было бы неплохо с твоей стороны встретиться с ним, а не искать точку пересечения со мной.
Его тон такой лёгкий и дружелюбный, а в глазах так пусто и спокойно.
А ещё он чует Бездну.
Он умеет.
Он, конечно же, послушает, полюбуется видами и поест угощение.
Но и в любую секунду будет готов распороть девчонке тело до самых потрохов - Итер, наверное, сможет потом понять и простить.
Огрызок летит в прогуливающегося на другом бережку вишапа. И попадает.

Отредактировано Tartaglia (2022-01-30 01:55:06)

+3

4

А ведь Люмин уже действительно успела поверить в то, что так сильно хотела это яблоко. И теперь ей разве что и оставалось, что наблюдать за тем, как оно, — яблоко, — покидает её руки, попадает в чужие (хотя неплохая возможность их изучить повнимательнее, по шрамам и сбитым костяшкам вычитывая нужные повадки). Вот рядом с её укусом, нагло в том же месте, появляется ещё один, крупнее, и ещё, и ещё. И вот Люмин меланхоличным взглядом провожает огрызок, летящий над рекой. Вот он падает вниз, отвлекая крупного каменного хищника от его ленивого досуга. И вот уже взрезается земля, нещадно крошится под натиском шипов и когтей несчастные остатки яблока…

— Ты так переживаешь за братика, как будто бы тебе есть дело, — вздохнула Люмин, не отводя взгляда от борьбы вишапа с огрызком, — Как будто бы это твоё дело.

И, правда, Принцесса Бездны, немало ресурсов потратившая на то, чтобы следить за героическим путешествием её брата, могла сказать наверняка, что Одиннадцатый из Предвестников Фатуи не был другом Итэра. И это было её главной мотивацией обратиться именно к нему. Не со Скарамуччей же опять сторговываться…

И, ещё раз томно вздохнув, проводив в последний путь несчастное яблоко, Люмин потеряла интерес к происходящему на другом берегу. Она чуть приподнялась на коленях, подхватила двумя ладонями увесистую бутылку со сливовым вином и бесцеремонно вручила её Чальду, уперев в грудь.

— Открой, — совершенно спокойно потребовала она и вытащила из корзинки для пикника пару фарфоровых чашечек.

Раз уж он съел её яблоко, то теперь точно будет должен по гроб жизни, — так полагала принцесса, выдавая себе индульгирующее разрешение на небольшие капризы. Не так часто ей выпадала возможность поговорить с кем-то без приказов и тёмных слов проклятий. Не так часто ей удавалось остаться с кем-то, кто мог в силу юношеского максимализма и отбитой головы недооценить её, действительно принять за пусть странную, но всё ещё маленькую девчушку, себе на уме, но как будто бы безобидную. Иногда Люмин этого не хватало.

— Но у меня есть для тебя дельце. Мой брат, помнится, выручил тебя единожды.

Подробностей она не знала, но в отчётах значилось: развлекал ребёнка из Снежной, пересекался с Предвестником… Подслушанная фраза да высмотренная из-за угла сцена связывались в одно: Итэр был действительно настолько наивным и добрым, что целый день потратил на то, чтобы присматривать за братом своего врага, которого стоило убить на месте ещё при первой встрече.

Но Итэр так не мог. К счастью, — но иногда и к сожалению.

— Такой отличный шанс выручить теперь его сестрёнку. Тем более, что дело прямо под такого как ты.

Люмин говорила мягко и дружелюбно, словно о каком-то действительно пустяковом поручении. Хотя было бы наивно полагать, что под «таким как ты» она подразумевала что-то положительное, светлое и доброе. Едва ли ей требовался «старший братик на час» и заёмщик моры, а не, допустим, лишённый морального компаса бандит, жестокий, но эффективный.

+5

5

Смешно, что вишап хотел бы, может, добраться и до Тартальи, но не мог. Слишком далеко, да ещё и через реку. Великий вишап, способный вырасти и научиться менять стихии, все ещё мог застрять, задохнуться или утонуть в попытке выкопаться слишком рано.
Тарталья уже топил их пару раз ради интереса.
Благополучие Итера и правда не совсем его дело, только вот Итер был чужим и полезным. Интересы Тартальи охватывали Путешественника. Как минимум пока что. Впрочем, ничем не прикрытое недоверие девушки Аякса все равно не трогало. Её поддевки не работали, как и его на ней.
Никто из них, честно говоря, и не старался всерьёз и даже не планировал задеть другого. То был их негласно принятый тон, естественный и будничный.
Бутылка вина выглядит интересно, хоть Тарталья и не так интересуется содержимым. Ведро студеной свежей воды ему бы сейчас понравилось бы больше - и отпить, и охладить немного голову. Открой.
Тарталья открывает, устроив целое представление с откупоркой. Так, как умеют открывать только в Снежной. Так, как мог открыть только Тарталья.
Тонкое лезвие водяного широкого ножа, похожего на тесак для разделки мяса, рассекает бутылку пополам. Одной рукой он протягивает блондинке её половинку, чуть отпив на ходу, чтобы не расплескать - получилась большая чашка. Очень большая чашка с вином. Себе же он оставляет верхнюю половинку, где уместилось вина меньше - переворачивает её на манер бокала на ножке, рассеивает нож, который плотно прилегал к срезу и удерживал вино от пролития. Делает вид, что салютует, слушая дальнейшие слова и без приглашения прикладываясь к закуске.
   - Да, было у нас одно интересное дельце... Даже целый выходной.
После которого пришлось, будто побитому зверю, скрываться в диких скалах, чтобы никто не дай Царица, не увидел Одиннадцатого в таком состоянии.
Ни свои, ни чужие.
Одиннадцатый всегда был смертоносен, полон сил и опасен для любого встречного.
Никто не должен был видеть ничего другого.
Чашечки грустно зияли своей пустотой.
   - Допустим, я тебя слушаю. Допустим, я тебя выслушаю. Допустим, я даже соглашусь.
Смотрятся они со стороны, конечно, восхитительно милой парой на берегу.
   - Только вот что я с этого получу? Нет, конечно, Итер мне помог... Но только вот именно он помог мне. Не ты. И помощь тебе совсем не то же самое, что помощь ему. Тебе я ничего не должен. И брать возврат долга себе ты тоже не можешь.
Не имеешь права. Тарталья не сказал этого вслух. Он ей, палец о палец не ударившей ни разу ни по какому поводу, ничего не должен.
Для пения птиц было немного поздно, но природные звуки Аякса все равно радовали. Даже её попытка выставить свое дельце неназванное пустячком никак не поможет. Тарталья ждал озвучивания платы.

Отредактировано Tartaglia (2022-02-03 03:09:40)

+3

6

Словно наивная молодая девчонка, скучающая за зрелищами и впечатлениями, Люмин с искренним восторгом наблюдала за самым эффектным открыванием бутылки на её памяти. Сцепив ладони у лица, весело радовалась всполоху воды и восхитилась аккуратному срезу. И даже аплодировала, по-настоящему благодарная за такое представление. Не было ни капли лжи в искристом игривом отблеске довольных девичьи глаз, — как если бы ей и правда уже давно не доводилось видеть ничего увеселительного.

— Ты меня очень обрадовал, — с очарованием прямолинейного и наивного существа произнесла Люмин, — Спасибо.

На бледном лице лишь на миг прикрытых глаз появилась улыбка, — не вытянутая кокетством и образом, — мягкая и довольная, словно вот-вот позволившая бы сорваться с губ такому же чистому и звонкому девичьему смеху. Но Люмин не смеялась и больше так не улыбалась.

Срезанная половина бутылки в её руках выглядела крайне нелепо. Девчушка несколько раз аккуратно склоняла к вину нос, словно настороженный зверёк, неуверенный в безопасности угощения. Но только крепкий, терпкий запас вина щекотал её ноздри, как тут же Люмин поднимала лицо, лишь через несколько мгновений возвращая вновь интерес к выдержанному напитку для взрослых.

— Поэтому я тебя награжу.

На самого Тарталью она при этом не смотрела, разглядывая то самое сливовое вино: его насыщенный цвет переспелых фруктов, едва заметную рябь на поверхности, крохотные пузыри. И, словно до этого неуверенная в собственной благосклонности, она кивнула своим мыслям и только после этого подняла лицо, глядя со всё той же ясностью, совершенно не к месту, на Предвестника.

— Ты ведь так долго заигрывал с моей силой и даже не знал, к кому обращался, не так ли?

Люмин достаточно одного крохотного глотка, чтобы закашляться и пообещать себе больше никогда не пить такой дряни и вообще ничего, крепче чая. Негодное сливовое вино, посмевшее обжечь её губы и горло, моментально оказалось выплеснутым на траву за спиной, — один жест, полный недовольства, и девушка даже не смотрела, куда выливается вино. Откашлялась, прочистила горло и только вздохнула с толикой разочарования. Хотя бы представление было отличным.

— Награду выберешь сам из двух знаний, раз послушно присоединился к моему… ужину и не стал хулиганить. Что же до дела, то нет ничего хитрого: мне нужно, чтобы ты нашёл и привёл мне кое-кого из Ли Юэ по весьма очевидным чертам.

Мягкое печенье, купленное у старушки-лавочницы, должно было помочь перебить неприятный вкус вина, продолжавшего кусать за вкусовые рецепторы и кислой тоской отмокать в горле. Перерыв на десерт был достаточно важным, чтобы действительно выдержать паузу в, казалось бы, серьёзном разговоре. И девчушка не произнесла ни слова, пока тонкие пальцы, отламывая по кусочку от румяного теста, не отправляли спасительное печенье в рот.

— Так вот, о награде, — облизнув пальцы и смахнув с юбки крошки, продолжила Люмин, — Если захочешь, то выберешь знание о той силе, что зародилась в тебе. Никто, кроме меня, не позволит ей расцвести так, словно настала пышная весна. Но я обучу, если выберешь. Но есть и другой вариант.

И, словно не собиралась произносить ничего необычного и неожиданного, она продолжила совершенно спокойным, даже деловым тоном, как если бы не разделяло их всего одно съеденное печенье от игривого представления с ножами и вином.

— Или же я скажу тебе, где будет Шестой. Хорошенько подумай, время есть, пока пьёшь вино да угощаешься, а потом выбирай. Как утвердишься в ответе — закрепим сделку, и я тебе всё что знаю расскажу о том, кого ищу.

+4

7

Забавная.
Она притащила вино, которое даже не умела пить. Она строила из себя самую умную, напоминая школьницу. Как про таких говорят? Воображала.
Люмин была маленькой воображалой.
Тарталья даже не испытывал желания сбивать с неё спесь. Он не хотел с ней больше говорить. Не хотел видеть её лицо. О, это подгнившее в своей вседозволенности лицо.
Никто не смел указывать ему, что делать. Не смел приказывать. Ей нужно.
Он пил и угощался, не спеша, будто всерьёз обдумывал её странное предложение. Найди и приведи - что мешало ей сделать это самой? Найди и приведи. Она не допускала даже мысли о том, что Тарталья может воспользоваться её просьбой и убить того, кого она хочет найти, просто так. Найди и приведи, а я дам тебе силу.
Что же ты такая всесильная и не пойдёшь играть в следопыта сама?
Тарталья ощущал, как его руками хотят грести горящие угли, не меньше - и ему не нравилось. Только Царица имела право обязывать чем-то своего Предвестника.
Найди и...
   - Очень хорошо. Валяй.
И он слушает внимательно. Каждую черту, каждую инструкцию, прекрасно зная под конец, кого она имеет ввиду. Он думает, что её несет. Её намеки на Бездну откровенно веселят.
Зародилась в тебе.
Въелась, вторглась, пустила корни без спроса. Болезненно, между прочим, укоренилась.
Сила, которую взрастил человек, чуть не вытеснивший маленькому Аяксу мать, отца и всех богов. Сила, которую его научили, как обуздать. Как держать её в кулаке. Как обращаться к ней, не давая захлестнуть себя пучиной с головой.
Тот, кто жил в Бездне вечность.
А потом приходит эта девочка в платье и громко говорит, что даст больше.
В таком мерзком светлом платье, в туфельках, воздушная и аккуратная, как кукла. Такая же бессердечная и пустая.
   - Да, это мне понятно. Это все легко. Это все достижимо.
Он кивает, когда она заканчивает очередной монолог. Бултыхает вино. Склоняет голову к плечу.
Не смотрит на неё.
   - И, кстати.
А теперь смотрит.
Так смотрит дикое животное, которое грызёт прутья забора - жертва в шаге, а достать не получается. Но рано или поздно, поздно или рано, что-то произойдёт - и цель будет разорвана на шматки.
   - Я не соглашался взяться. Только послушать.
Он встает, отряхивается.
   - Коротышка не сможет бегать вечность, которую так любит его оригинал, а второе предложение слишком сырое, чтобы доверить тебе нечто подобное исполнить. Ты не понимаешь, о чем говоришь.
Ни тени усмешки - и она появляется через секунду.
   - Кстати, тебе так пойдёт больше.
Он льёт на неё вино. Прямо на одежду. До капли, быстро, небрежно. Роняет остатки бутылки в траву без интереса и молча уходит, даже не прощаясь.
Теперь он знает, кто ей нужен. Но не знает, зачем. Не знает, хочет ли вляпаться. Найти путешественника и настучать ему на произошедшее? Возможно. Или просто забыть? Ещё легче.

Отредактировано Tartaglia (2022-02-08 02:58:46)

+3

8

Смертельно обидой кололо в самое сердце. Липким холодом сковывало поднятые руки, меж пальцев струилась кровь, — нет, вино, но глаза уже иного не видят — и пятно за пятном подиралось платье алым. Люмин даже тихо всхлипнула от тоски и обиды. Она ведь правда старалась, изо всех сил, сделать всё правильно, справедливо и даже празднично. Как если бы она действительно могла вот так вот встречаться с людьми и обсуждать дела за чашечкой гадкой отравы, которая теперь въедалась в ткань платья.

«Не отстираю», — вздохнула Люмин, и внезапно всё стало ясно.

Обидчик далеко не ушёл, как будто бы и не думал, что придётся сбегать. Как будто бы даже надеялся, что будет погоня. Но бежать Люмин не собиралась, лишь поднялась, чуть качнувшись, и выставила руку вперёд. Опасливо бросила взгляд на видневшуюся вдалеке высокую башню постоялого двора. «Заметит», — подумала с тоской, — «Ну и ладно, всё равно не поймает.»

Дело было как будто бы даже нехитрым: найти самые слабые нити, не натянутые по полотну реальности, самые тёмные и неказистые, которые лопнут легко от одного лишь касания, взывающего к другой стороне. Нащупать и резко рвануть. И словно зверь, разинув клыкастую пасть, портал разрывает реальность прямо перед наглым лицом (слишком хорошенького для такого нахала). Глас далёких сгоревших звёзд кричит ему и тянет к себе.

Порыв колдовского ветра, тёмного и пыльного, ударяет в спину негодяю, толкая неизбежно в жадную пасть, хотя принцессе, разумеется, хочется попросту пнуть под зад, так было бы только честнее. Люмин убирает меч, ещё сияющий Пустотой, в ножны и спокойно идёт следом. Портал закрывается за двумя, оставляя на обочине дороге лишь следы о неудавшемся свидании.

Тянутся вдаль, ввысь, вглубь, подальше отсюда артерии, сочащиеся густой, холодной тьмой. Из непроглядной и густой пустоты мириады потухших звёзд стеклянными глазами следят за путешественниками сквозь пространство. А на другой стороне портал грубо, насмешливо выплюнул одно тело и более дружелюбно пропустил второе и, моргнув на прощание напряжёнными молниями, свернулся до точки, пропал.

Разбитая каменная плитка пола холодно и жёстко встречает тело подлеца, упавшего из портала. Подступающие тени скрывают интерьер неизвестного помещения, но по стоячему и хладимому воздуху легко вернуть воспоминания об этом месте: где угодно, нигде, не в Тейвате. Люмин помогать и подавно не собиралась: ещё не поняв, насколько же она разозлилась, она сделала то, что хотела ещё по ту сторону портала.

…со всей силы пнула лежащего в бок. А затем ещё раз, и ещё раз, и ещё раз. Носок её туфли врезался бесчестно, жестоко в парнишку, которого только отпустила тёмная магия в это место. В бок, в живот, по рукам и, наконец, с особенным рвением по лицу. И с каждым ударом Люмин сокрушённо поясняла:

— Я ведь пыталась быть хорошей, слышишь? Я даже принесла вино, думая, что тебе нравятся такие вещи, — а затем удар и ещё, чтобы договорить: — Я так старалась, я ведь совсем не плохая. Неужели нельзя было просто вести себя так же хорошо?

Никого веселья в её голосе больше не было. Слишком тихий, непозволительно невыразительный для обстоятельств, — словно ничего в нём кроме тоски и усталости не осталось. Разве можно с такой нежной меланхолией забивать кого-то ногами?

Видимо, Люмин тоже озадачилась этим вопросом. Присела на корточки рядом с рыжей головой и, словно к огню потянулась, схватила за волосы. Потянула к себе и склонилась сама. Вгляделась в сотворённое насилие не без суждения во взгляде.

— Попробуем ещё раз нормально? — тихо и вкрадчиво спросила и, наклонившись ещё ниже, оставила хрупкий поцелуй над разбитой скулой.

+4

9

Тарталья идёт - и думает. Догонит или не догонит? Стерпит или разозлится? Может, стоит идти медленнее? Слишком тихо за спиной. Может, остановиться? Бросить ей в лицо какую-то вежливую гнусь повернуться? Тарталья не успевает буквально на минутку. Хорошо. Она подловила его. Этого он не ожидал. Не ожидал - от того ругает себя, что не предусмотрел, не догадался, не...
Он же чувствовал Бездну, он мог заподозрить.
Нет, глупость, не мог. Часто ли встреченные противники умеют раскрывать порталы прямо у тебя перед носом, сразу толкая упасть, не давая на реагирование даже мгновения? Тарталье бы хватило этого мгновения.
Но мир полон чудес. Он мог...
Нет, не мог. Чудес так много, что быть готовым нельзя ко всему. Но можно хоть уметь быстро среагировать. Но если не получается... Значит, он должен был быть готов. Но есл...
Каменная плитка и слишком знакомый иной воздух. Пожалуйста, нет. Вот, к чему он точно не был готов. Зачем. Зачем она это сделала. Глупая девчонка. Она научила держать Бездну в себе. Она сказала держаться от Бездны подальше - и Тарталья скользил по краешку бытия, никогда не давая себе уйти за грань, хоть соблазн был велик. Этим иным воздухом он не дышал уже очень давно - но все ещё меньше, привыкнув к нему почти за целую жизнь. Прошлую жизнь здесь. В Бездне. Глупая девчонка. Она не могла знать. Она не могла догадываться.
То, что она его пинает, он даже не чувствует. Не слышит.
Он слишит другое.
Корни и расщелины.
Как будто никуда не уходил. Они где-то есть. Их больше нет. Они есть в своём небытии.
Он не найдёт её. Не сейчас. Не здесь.
Он не говорил никому. Ни брату. Ни семье. Ни воинам. Ни рыбе. Ни Царице
Никому.
Никогда.
Она не говорила, что он должен молчать, но он понял это без слов. И молчал. Никогда не смог бы объяснить...
Не мог бы.
После очередного удара по лицу он наконец вернулся.
Давай попробуем ещё раз?
Попробуем ещё раз нормально.
Говорит это девчонка или сама Бездна, которая однажды уже украла себе Тарталью, а теперь делает это снова. А ведь он может опять стать сильнее, намного сильнее, до абсурдного сильнее.
И снова вернуться через три реальных месяца там. Наверху.
   - Давай?..
Голос звучит так хрипло и низко, почти нежно. Он приподнимает руку, касается её волос. Почти робко. Поглаживает так же, как она его поцеловала - буквально касание крылышек бабочки.
Тем неожданнее хватка его ладони на её нежной шее.
Грубая. Жёсткая. Он отпихивает её от себя, как куклу, встаёт во весь рост, рассыпая вокруг себя бриллианты капель, нет, искры электро, нет, что-то между.
Кит вернулся домой, но никто его не позвал.
Она его не заставит.
Она бы огорчилась.
Побои, которые другого бы отправили на койку, Аяксу, кажется, оказались щекоткой. Он чувствует боль? Чувствует. И кайфует. Не потому, что любит боль. Потому что ему нравится чувствовать и быть живым.
Этот воздух.
Он уже не маленький мальчик. Он тоже изменился.
Люмин парирует его атаки, отбивает, уворачивается, пытается поймать на подвох своими телепортами, атакует, когда он даёт ей такую возможность.
А он почти не даёт. Он гоняется за ней инстинктивно, до шума в ушах, не слыша звон оружия, но слыша пение кита. Раньше это было легче. Это - не слышать. Сейчас - помехи, но зеркало становится слишком прозрачным.
Он не может её поймать. Без кита не может.
Замирает, опуская оружие. Смотрит на неё, готовую к новой карусели атак, улыбаясь оттаявшими губами, припухшими от её ударов в начале.
   - Ты и правда сестра Итера. Я понял.
В его голосе не убавилось бодрости.
Возможно, он врал, врал голосом.
Все так же... Инстинктивно.
   - Я найду то, что ты просишь. А ты вытащи для меня одного парнишку. Он сидит в лабораториях Дотторе в Снежной - идти далековато, а у тебя эти клёвые телепорты...
Которые я сам никогда, никогда, никогда, никогда не разрешу себе использовать, никог...
Да?
   - Верни меня поближе к порту.
Не будет, не будет, не будет.
Ты и правда сестра Итера - как будто именно это он до сих пор для себя выяснял на самом деле.
Убей. Убей. Убей.
   - И поскорее.
Убей.
В его голубых глазах плещутся звезды.
И тонут.
В бездну без дна.

+5

10

Люмин знала, как держать в руках меч. Она много парирует и проскользающими уколами над лезвиями пытается воспользоваться шансом. Тонко, колко, быстро, — было бы и привычно, но меча и ловкости рук мало. Тарталья быстрый и свирепый, удар за ударом, вроде и безрассудный, но и открываться упрямо отказывается. Никогда Люмин не открывала своему противнику каждое из своих умений раньше времени. Кто мог напороться сердцем на клинок и не заслуживал видеть что-то ещё. А кто мог пережить изящное искусство фехтования не должен был раньше времени знать о всех козырях в окровавленно-винных перчатках принцессы.

Люмин могла сделать свой меч опаснее самой тёмной ночи в лесу с монстрами. Когда от рукояти до самого кончика высвобождалась и растекалась энергия Бездны, каждое столкновение с клинками Тарталья, каждый удар отзывался искрами, воздух свистел стаей беспокойных птиц. Широкие удары, захлёстывающие движения, на каждый шаг, — как когда-то учили, — в такт сердца бой и дыхание. Лицо непроникновенно бледное, спокойное, на контрасте с оживающим, заразительно взбудораженным Тартальей. Да только вот с каждым почти танцевальным шагом, со страстным ударом, с опасной уловкой сердце отзывается взаперти чуть громче.

Люмин могла уйти от удара или оказаться за спиной противника. Пустота заполняла её изнутри и подменяла снаружи, давая пропасть из того места, где ревущие волны должны были выдрать и затопить водой лёгкие, пробивая ребро за ребром. Танцевать в объятиях Бездны было волнительно: допустить удар до опасного мига, когда уже не увести, азартно до самого последнего момента, чтобы обхитрить, провести, убедить в успешности удара… И испариться. Заигрывала то ли с собственной смертью, то ли с клинками Тартальи.

Но и этого было мало. Сенсация от продолжительности схватки растекалась электрическим импульсом по телу быстро, согревая мышцы, на время отбирая важное для самосохранения чувство боли. Удар, взмах, прыжок, уклониться, сделать выпад, пропасть из реальности, а затем продолжить свой град ударов. Не страшно пропустить пару от противника — разодранные руки и ноги, подол юбки и даже бок сейчас не так важны как…

…как то, что она так давно не сражалась своими руками, за себя саму и во имя себя же. Увидь кто из Апостолов, будет сцена, ей уже давно не позволяли выступать на передовой. Ей привычно за несколько веков уничтожать бездумных и страшных монстров из Бездны, но Тарталья, пусть чудовище из самых строптивых, обладал сознанием, и это делало его противником страшнее. Больше — врагом интересным, желанным, волнующим. Во что бы то ни стало хотелось одержать верх, но вместе с тем Люмин не хотела, чтобы бой прекратился.

И потому острее меча ранят лишь слова Тартальи, когда они вынуждены остановить бой, чтобы перевести дыхание. Прижать открытые раны, обессиленно расползтись по разным стенам. И почти с досадой ответить:

— Ничего ты не понял.

«Сестра Итэра», ну конечно. Кем ещё ей быть для чужого взгляда? Чего ещё ждать от кого-то со стороны, кроме как сравнения с братом. Дотяни до Итэра, а потом поговорим. Опять, опять, опять, словно не было стольких мигов собственного триумфа. Обидно, хоть выть израненным волком, да только вот смысл: никто не услышит, и не с Фатуи же объясняться. Всё равно ничего не понял. Одной лишь фразы достаточно, чтобы Люмин потеряла всякий интерес, словно остыв по щелчку.

— Готовься пройтись, — бросает, даже не глядя, и со вздохом замечает: — В обратную сторону всё намного сложнее.

Будь они в силах разрывать пространство из Бездны в Тейват где и как им захочется… Столь многое они достигли бы меньшей ценой, столько желанного уже бы получили. Но артерии земли неравномерно пускали корни магических цветков под землёй, где-то укрепляясь, а где-то ссохшись.

— Близко к городу нам не подобраться, — продолжает уже на ходу.

Даже не проверяет идёт ли за ней Тарталья. А какой у него теперь выбор, кроме как следовать за неё по древним коридорам некогда прекрасного дворца? Необъятного, раскинувшегося сквозь все вектора пространства, запутанного как лабиринт, но связанного между собой всеми нитями-коридорами наперекрест подобно ловцу снов.

Ловцу кошмаров. Попасть проще, чем выбраться.

— Я вытащу твоего… парнишку, — какое некрасивое слово, совсем не звучит её языком, — Но сначала мне нужна носительница талисмана.

Люмин говорила спокойно, без обвинения и недоверия. Не сложно было понять, что дело словно неотлагательное. Как будто бы нельзя больше ждать. Впрочем, наивно было бы полагать, что принцесса кому-либо доверилась бы слепо, без гарантий. Даже себе.

— Сначала она. Потом всё остальное. Только так.

Шли по тёмным коридорам, по разрушенным залам, по сухим и мёртвым садам под непроглядно сумрачным небом. По мостам над самой бесконечной пропастью. Время от времени Люмин останавливалась, чтобы свериться с направлением. Каждая развилка вынуждала её прислушиваться, принюхиваться, вглядываться в собственные руки, на которых когда-то вырисовывались карты звёздных пространств, а теперь едва сквозь пальцы плёлся отрывок короткого пути до следующего поворота.

Ещё несколько лестниц и пролётов, и вот они настигли зала со сломанным фонтаном. У противоположной стены — арка в трещинах, почерневший плющ без листьев, с одними лишь шипами. Люмин кивнула: здесь. Но открывать портал не торопилась. Уж с третьего раза они должны были договориться.

Отредактировано Lumine (2022-02-12 00:48:57)

+6

11

Такое чувство, что он сказал что-то не то. Он остро ощущает привкус обиды в воздухе - он с ним сам не так близко знаком, но узнать способен.
О чем ты говоришь? Я же просто сказал пустую фразу в воздух, чтобы тебя остановить. И ты послушно остановилась. Кит не сожрал тебя, как крошечку планктона. А ты знала, чем питается Небесный Кит, девочка? Чем питается проклятое наследие? Небесный Кит поёт свою песню самой пустоте. А звезды, коих мириады, и есть его собственный планктон. Там, где Небесный Кит пройдёт, останется только глубокая тьма.
Небесный Кит поглощает небеса, в которых живёт.
Он следует за ней, почти не производя ни шороха, ни шума, будто хищник на своей территории - невидим, не осязаем, не доступен для слуха.
И не отвечает.
Убить? Я могу её убить.
Прямо в спину.
Как она тебя толкнула в спину подло, правда же?
Когда. Где. Солнечный Ли Юэ, шорох трав.
Нет. Твоё отражение под водной гладью. Куда более реальное, чем любое Ли Юэ. Твоя настоящая сущность. Твоё настоящее я, которое заменило твой скелет собой, и только ждёт, когда ты сбросишь детскую личину, в которой прячешься. Хватаешься за иллюзорный мир, считая его своей реальностью.
Малозначимо.
Пусть толкает, сколько хочет, этот крохотный светлячок. На её свет плывут глубоководные твари, готовые растащить её по косточкам.
И Тарталье не будет никакого дела, когда её не станет.
Совсем никакого.
Я хочу мёртвого ребёнка, потому что для меня это важно, и мне плевать, что ты думаешь, что я тебя кину, мне вообще плевать, что ты думаешь, иди и сделай.
   - Нет.
Её очередную атаку он отбивает очень странно - будто ловит её клинок на всплеск, грубо отбрасывая, а сам, кажется, даже не шелохнулся.
Она могла бы сколько угодно считать себя хозяйкой этих коридоров, но одно отличалось.
Тарталья был частью этого всего.
Если бы она потерялась здесь, было бы плохо.
Тарталья бы никогда не смог потеряться, потому что знал, что здесь любое направление - верное.
   - Гарантии.
Ему самому его голос кажется тяжёлым, как последние капли капающей на пол крови, когда подвешиваешь тело под потолок и ждёшь, когда оно будет обескровлено.
Когда-нибудь. Но каждый раз - новая последняя капля.
Кап.
Кап.
Убей.
Кап.
Снежная. Дом. Семья.
Помни о них и не слушай зов.
Тарталья смотрел на девушку, стоя расслабленно, чуть склонив голову к плечу, без эмоций. Пустые, пустые потемневшие глаза. Пустые настолько, что их пустота казалась естественной и единственно верной.
Слушай, находясь на грани своего отражения, которое знает места, где уже не нужно будет думать и чувствовать ни о чем и ничего, кроме бесконечного сражения и поиска новых битв.

Отредактировано Tartaglia (2022-02-13 02:57:09)

+3

12

— Невыносимо, — устало вздыхает Люмин и прячет утомлённое этим долгим днём лицо меж пальцев, — Неужели не понял ещё, что в итоге всё равно будет так, как хочу я?

Пусть и времени у неё безгранично, но терпение коротко что фитиль, что уже догорает. И какой-то мальчишка, привыкший, что улыбки его да ножа будет достаточно, чтобы сделать по-своему, — лишь яркая искорка, смешной огонёк, что скрасит мгновение, но быстро забудется, так он мал по сравнению с вечной сияющей пустотой. Как салют в праздничном небе, хорош лишь только в миг, и лучше не портить представление чем-то ещё отвлекающим.

— Никакие гарантии не сильнее моего слова.

В самой глубокой бездонной тьме древних коридоров тихие слова принцессы звучат как никогда на своём месте. И не нужны ни страсть, ни выразительность, даже в негромких и словно холодных словах силы больше, чем жара в июльском полудне. Как какой-то лохматый подлец имеет наглость не принимать безусловность этого простого правила?..

— И если я говорю, то ты — слушаешь.

Ещё и молчит, негодяй, даже в глаза не глядя. Как смеет? Можно было бы предположить неладное, но зов Бездны так знаком и привычен, что подозрений не вызывает. Разве может принцесса над пустотой поразиться тому, что кто-то в вывернутых наизнанку реальности залах слышит гул тишины, пробирающий до костей и каждую мысль из головы нить по нити вытаскивающий?..

Люмин хватает за шиворот нахала и тянет на себя. Одного момента, — короткой черты между её глазами и его, — достаточно, чтобы все рефлексы воззвали гулом стаи встревоженных птиц. Хватайся за меч, парируй и сразу же прыгай назад, пусть тёмная вспышка скроет в себе и даст немного расстояния на манёвр. Разливаются буйные волны, словно море вышло из берегов, и глубоководный кит величественно их рассекает, пастью широкой измельчая в мелкую пыль своды колонн. Океан не удержать в коробке из камня и плюща.

Чувствуется что-то знакомое, даже теперь как будто бы родное. И лёгкий укол страха резко сменяется пронзающей насквозь игривой радостью. Словно что-то утерянное вернулось на место, ощущалась так верно и справедливо. «Вот так! Вот так! — взбудораженно произносит Люмин и прокручивает меч в ладони, — Наконец-то по-настоящему

И круг осторожно пройти не успевает, как кит срывается с места и набрасывается с яростью бушующего тайфуна. Волна за волной накрывают удары, самым страшным из валов, не давая и возможности продохнуть, уколоть в ответ. Трепещет плющ на стене, — старой лозе не удержаться под рокотом клинков, под градом ударов, — и следом сотрясаются сами основания зала.

Люмин уже совсем не боится. Снова на лице принцессы улыбка, та самая, неуместно весёлая и по-детски очаровательная. По лицу кровь, капля за каплей, но глаза светятся искренним удовольствием, пряча за светом остатки разумной сдержанности. Если выбора нет, — за жизнь или насмерть, — нет смысла страдать и бояться. Ярче азарта в глазах принцессы только Бездна, жадно сияющая безлунной ночью вдоль лезвия её меча. Необузданная, нетронуто тёмная, искрящая цветами из молний при каждом ударе о неспокойную водную гладь.

Пусть брызги во все стороны, от пущенной крови и звона в ушах жарко так, что уже не остыть и не остановиться. Всюду вокруг остаются надрезы в пространстве, маленькие порталы как путь к отступлению, ведь Кит беспощаден и слепо безумен, — наблюдать превосходно, но умирать так нелепо в планы не входит. Сколько ещё будет ярко пылать этот фитиль?..

Ей приходилось танцевать на балах и в одиночестве под лунным светом, — но на костях меж волн безумного океана ещё никогда. И пляска эта, уже далеко не изящная, так требовательна к движениям, что Люмин отдаётся мелодии полностью с головой. Шаг за шагом, каждое движение отточено до совершенства танцора, желающего выжить несмотря ни на что. Тёмное лезвие задаёт направление, а воющий кит — темп и мелодию.

Не взрезать грудную клетку Тартальи, так значит вскрыть полотно пространства, упасть в тёмную норку и попробовать ударить вновь. Пропустить удар и другой, только бы шанс заполучить, и пусть брызжет кровь, если не только своя. Не скрываться в мерцании Бездны самой, а укрывать лишь клинок, чтобы обманным манёвром уколоть в самую спину, но не сбиться, танцевать, танцевать, так весело и жарко, так больно и живо, так по-настоящему.

Сколько — неважно, времени ход здесь не знает торжества. Оседает вода, и болезненный холод ломит кости. Пылают раны словно огнём облитые. Где было вино, теперь только лишь кровь, одно утешение — не только своя. Слова стеклом режут горло, пока дыхание сбито (вместе со стрелкой морального кодекса). Упасть нельзя, непозволительная роскошь при постороннем. Пусть старый плющ на стене услужливо окажется под спиной, венком обовьётся вокруг головы, по плечам. Меч, остывая от тёмного пламени, воткнут в расселину меж каменными плитами на полу. Пальцы устало хватаются за иссушенные колючие ветви лозы, только бы не дрожать от бурлящей и разливающейся буйно крови.

Говорить выходит не сразу. Сначала только хватать воздух ртов, прикрыв глаза и голову запрокинув к стене. Лишь когда хоть капля спокойствия вернулась, кровь отлила от раскрасневшегося лица, а сердце перестало изнутри выламывать рёбра, принцесса спросила:

— Так какие гарантии ты хочешь?

Заслужил. Не он, но кит, прекрасный в своей чудовищности.

+5

13

Глупая девчонка.
Одного её фамильярного жеста хватает, чтобы хрупкий баланс, тоненький, как пленочка мыльного пузыря, лопнул в одну секунду. Никаких аналогий с дамбой - дамбы величественно рушатся, рассыпаясь литрами воды и камнями. Тарталья же реагирует мгновенно, как отлетевшая пулей гайка, вслед за которой одним махом взрывается труба.
Он становится больше. Занимает больше места. Величественный. Сильный. Смертоносный. Неразумный до жестокости и безжалостный.
Голод.
Тарталья заставляет Люмин выкладываться, будто от этого зависит её жизнь... Впрочем, почему будто? Он её убивает. Не даёт себе окончательно убить, не даёт расплющить всей толщей космического океана, но убивает. Упивается этим убийством. Процессом. Длит его столько, сколько возможно. Давай. Давай. Давай.
Больше.
Она сильная, а для Тартальи это право на жизнь. В ней много Бездны - в них обоих её много, и даже в нем - больше, его она отравила, отравила давно, и сейчас он облачен в вырванную из него же иную плоть, которая служит другим правилам, другим законам и другим желаниям.
Глупая девчонка.
Небесный кит никогда не был похож ни на одно её домашнее животное. Но Тарталья удержит. Тарталья не даст убить.
Но насладится убийством, которое совершает сейчас, истязая её плоть, игнорируя касания к своей.
Он не способен не получать удовольствие. Кит не способен уничтожить разум человека до конца. Два охотника сливаются в одного единым потоком, который обрушивается на хрупкую фигурку, что мечется, будто маленький зверёк, не способный сбежать от того, кому станет обедом. И огрызается, как в последний раз.
Само пространство будто резонирует с неистовством своего дорогого друга.
Убийство - такая игра для кита. Гонять стаю рыбок, чтобы одним глотком проглотить, когда надоест.
Приятное чувство, которое почти поддерживает остатки здравомыслия, пусть и кажется, что все совсем наоборот.
Если бы она бежала, то умерла бы на месте.
Если бы она сдалась, умерла бы на месте.
Если бы она боялась, умерла бы на месте.
Если бы она сделала бы хоть что-то не так...
Он устаёт. Кит проедает дыры изнутри, пытаясь найти больше путей наружу. Но Тарталья устаёт, даже чувствуя себя, как огромная мурена в уютной расщелине.
Она тоже устаёт, отступает, гордо хватается за любую помощь окружения, чтобы не стать ниже.
И снова это причина, по которой она не умрет.
Тарталья снимает маску. Смотрит сверху вниз - выщербленный, но не склоненный. Волосы дыбом, то ли как огонь, то ли будто корона. Ни одной эмоции - ни на лице, ни в глазах.
   - Забудь о гарантиях, - голос.
Это его иной голос. Придушенный, хриплый, низкий, бархатный, как наждачная бумага. Голос Ненасытных Глубин, так мало вяжущийся с человеческим лицом - когда звучит из-под маски, кажется, что ещё не так все и плохо.
Нет. Все плохо.
Это кто угодно, но не Аякс. Кто угодно, живущий в нем тварью, благодаря которому он стал из неуверенного в себе слабого ребёнка машиной для аннигиляций.
Он очень близко.
Очень близко - маленькая девочка возрастом в пятьсот лет кажется малышкой рядом с тем, что дышало бездной еще до существования Тейвата.
Сложно вырваться из захвата демонической ладони, которая держит крепче клещей и рискует порезать кожу когтями, будто опасное лезвие, от малейшего неудачного движения.
Тарталья отдаёт ей крошечную каплю энергии. Это - награда девчонки за то, что повеселила его и выжила.
Дала лучшую плату для его алкающего битвы нутра.
А после он разрывает их вынужденный поцелуй, ради которого ему пришлось склониться. Его язык покидает её влажный и солоноватый от крови рот. Отпускает подбородок, который пришлось властно поддерживать.
И уходит в ночь Ли Юэ - не оглядываясь, не прощаясь, расправив плечи привычно и не изменившись в лице ни на секунду, лишь разрезав пространство одним движением копья, как будто делал так всегда.
Уже после он забьётся в самый дальний угол, под доски полуразрушенного моста в безлюдном углу, перемазав свой серый костюм болотистой грязью. Как всегда в костях останется ад, а каждая мышца будет визжать как ребёнок, с которого сдирают кожу, и сам Тарталья будет беззвучно задыхаться часами от бессилия, пока оно не сгинет, будто и не было - его цена за право побыть безупречным.
И тогда лишь, уже к утру, он приведёт себя в порядок и пойдёт выполнять свою часть соглашения.

Отредактировано Tartaglia (2022-02-17 02:02:02)

+3

14

OST

Остывает воздух, испаряются искры закрывшегося портала. Перестаёт с выщербленного потолка капать неспокойная вода. Все отголоски эха отгремевшей битвы стихают. И только Люмин так и стоит, вжавшись в плющ, и не моргая смотрит в место над собой. Какое-то бесконечное мгновение назад в этом фрагменте реальности было чужое лицо, слишком близко к её собственному. И не было ни одной известной мудрости в этой мире, способной помочь Люмин понять, как она себя чувствует в этот самый момент.

Она облизывает губу, разбитую от удара, а опухшую, видимо, от поцелуя. Всё ещё вкус крови, чужой слюны, электрических разрядов и морской воды. Дотрагивается до особо ноющей и пульсирующей припухлой части — словно подтверждает, что это её рот. Но всё ещё как будто бы не осознаёт произошедшего. Договорились как смогли, без слов, на инстинктах и оголённых яростных чувствах. Интуиция подсказывала, что Одиннадцатый взялся за работу, но…

— И зачем он полез целоваться? — тихо спрашивает Люмин.

Но никто не отвечает. Коридоры разрушенного дворца остаются безучастны, а, возможно, смущённо молчат, не желая обсуждать личные авантюры Её Сиятельства. Непослушное тело тоже отказывается помогать, поэтому Люмин садится на сухой мох и продолжает ютиться в колючем, погибшем плюще.

— Нет, серьёзно, зачем он это сделал?

Она продолжает вслух говорить с собой, но по печальному стечению обстоятельств и сама себе ответить не может. Обмениваясь вопросами со своей безысходностью, она звучит так буднично и спокойно, словно только что не разделяла поцелуй, — что-то совершенно новое для неё, — с человеком (нет, китом из самых страшных глубин), взаимно готовым убить её при необходимости. В конце концов, это не пугало её лишь потому, что она не понимала ни причин, ни следствий. В голове было так пусто, что на долю секунды Люмин было согласилась с тем, что жить в тишине настолько приятно…

Только передохнув и осознав, что ждать ещё больше будет лишь опасно для тела и его запасов крови, Люмин поднимается с земли погибшего палисадника и возвращается назад. Идти ей предстоит долго, и никто, к сожалению, не сможет открыть ей портал из одного уголка Бездны в другой. Этот мир не подыгрывал даже тем, кто принял безоговорочно его сторону.

На середине пути Люмин остановится и задаст вслух последний вопрос. Единственный, к которому она смогла закономерно прийти. Единственный, который её действительно волновал:

— Надеюсь, он не целовал и брата?

Но молчали дороги и коридоры, молчали погибающие от тёмных вспышек монстры по пути. Молчала Бездна: она всегда была самым капризным и невежливым из собеседников. Молчала и Люмин. Только лишь язык продолжал хвататься за морскую соль, за кровь чудовищ, за искры на губах.

+7


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [02.02.501] Недетское о детях


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно