body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [16.03.501] promise keeper


[16.03.501] promise keeper

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Список участников: Скарамуш, Люциус Камерайд.
Местность: шатер фатуи, в далеке от Мондштата, посреди леса. тихий безоблачный вечер.

Что по лору:
"Во-первых, кагуэти наточить, начистить, до блеска, и по-хорошему чтоб до завтра, ясно? Нет истории позорнее, чем сойтись клинками с чудаками фавония...
Во-вторых, поспешите и отыщите доносчика. И по-хорошему чтоб в указанном порядке."
Из личных указаний предвестника солдатам

Отредактировано Scaramouche (2021-11-28 23:52:04)

+4

2

Люциус. Что-то есть в этом имени и благородное, и некоторое неспокойствие носителя отражает. Осколок ясного солнца: в нём и честь, и бравады в кругу рыцарской братии, цвет, — белый, ослепительный оттенок серебра, снятый как молочная пенка со шпиля Виндагнира.

Его ведут. Куда — сам не знает. Озирается собакой, мокрыми глазами водит по обескровленным, обесточенным пейзажам. Лес кажется мёртвым, словно из него вытянули весь цвет. Эти места кажутся ему знакомыми лишь отдалённо, он не способен вспомнить — пеняет на память, искажённую принятием болеутоляющих отваров. Сегодня он пропустил обеденный приём лекарств; на этом ритуале держалось его сознание, и сейчас Люциус был выпит до дна, — болезненно ныла культя, давно заживший разрез, меча в ножнах не было. Но они точно были приторочены с левой стороны. Улыбка резанула по сердцу. Ведь сил улыбаться у него не было.

Фатуи обрамляют его морем, водой, — один сзади, держит его меч, крутит перед взглядом тонкий бастард с узкой долой и именной гравировкой. Фавониус. Выкован из белой стали, он блестел в свете заходящего солнца, смазанный жиром. Второй идёт спереди. Жмёт к бедру свою винтовку, не спуская пальцев с курка. Лес становится гуще: сдвигаются деревья, ветви плетутся в топорное кружево, — и тихо. Тихо как в склепе.

Люциус обещал развязаться с геройствами да не вышло. Той ночью его по дороге в Лиюэ обокрал кто-то из плешивой шайки Похитителей сокровищ, и доселе неясно, что они нашли в его поношенных наручах с разболтавшимся ремешком кожаной перчатки, в видавшем виды нагруднике и прочем барахле... одно хорошо, что Люциус не забыл присыпать своё оружие сухой листвой, и материальная память о временах добрых, славных оставалась с ним, но только до следующего вечера. Работу воришек никак нельзя было отметить особой осторожностью, поскольку на месте преступления некто оставил важный документ, — больше обрывок бумаги — который рыцарь поднял свободной от ноши левой рукой. Путешествие в страну Камня пришлось отменить и вернуться домой, в обитель, которая тяготила и не отпускала его душу. Старая память, тот обильный ключ воспоминаний, в который погрузился Люц по возвращении, толкнула его на необдуманный шаг, — мужчина решил поиграть в героя. Он отдал сослуживцам документ, содержавший информацию интригующего свойства: листок содержал, предполагал рыцарь в отставке, итог переписки похитителей с анонимным лицом группировки фатуи, которая осела где-то близ города Свободы. Точное местоположение затевающих смуту было раскрыто, туз, который прятали в рукаве невидимки, оказался в руках Магистра, — и этим вечером он очнулся в передвижном лагере, далеко за пределами города.

Люциус не понимал, почему застрельщики не убили его на месте. Шла отдалённая речь о приказе, о Предвестнике, псы Снежной ворчали, мол, чем тратить время на мешок с костями, стоило бы бросить заложника как ненужный груз и прострелить его фетровую, тонкостенную голову. Он понял — его, вероятнее всего, ждут, чтобы держать ответ пред лицом какой-то важной особи в их пищевой цепи. Железные челюсти строго людского ранжиования пережуют и выплюнут, ничего от тебя не останется. Ничего. Оставят ли Люциуса в живых после диалога или нет, — рыцарь сомневался, но слабо надеялся на чудесное спасение. Пред лицом смерти, столь близкой, что её запах плотно висел в воздухе на много миль вокруг, всякий человек будет тянутся к свету, к жизни, к теплу, которое прежде старательно отторгало всё его бунтующее естество. Те же самые метаморфозы переживало тело Люциуса, его опустошённое сознание, — и всё-таки оно не спешило оживать. На губах чувствовался металлический привкус крови. Он поднял голову. Они остановились перед шатром, куда его втолкнула недружелюбная свита. Люциус шагнул на встречу неизвестности, — однако героем он больше не был. Не было настроения играть, плести слова в вычурные предложения и искать отзвук в собеседнике, нет, в диктаторе. Хотелось поскорее с этим закончить.

Рыцарь был безоружен, но не связан, ничего такого, смотрел исподлобья на человека, который, как шептались фатуи, был причиной, по которой Люциус ещё оставался жив, — он встал несколько боком, скрывая очевидное отсутствие правой руки и белый бинт, переброшенный вокруг груди парой крестообразных, колосовидных туров. Немного распрямился. Боится? — Люц сам не знал, но взгляда не поднимал, держал язык за стеной зубов. Брошенное слово могло распалить тлеющие угли, а Люциус, каким бы покинутым всеми богами не был, но жить хотел, — хотя бы изобразить эту самую жизнь. Вдруг хаотичные осколки сложатся в полноценную картину? Вдруг... ему когда-нибудь повезёт и...

Он натыкается на взгляд, горящий пламенем голубоватым, спокойным. Дыхание заключённого становится тихим и поверхностным... он не умеет читать людей. Даже если бы и умел, то не отыскал бы ничего дельного в его омутах.

Сбросим маски, обнажим мысли.
Не знает как биться смятённое сердце.

Отредактировано Lucius (2021-11-30 09:46:08)

+4

3

Сперва, начиная потенциально долгую игру, предстояло выгнать лишних. Предвестник вытянул вперед рук и несколько раз помахал от себя. Агенты послушно вышли из шатра, но на вряд ли это было обнадёживающим для пленника. Лагерь был построен как раз вокруг самой большой палатки, поэтому любые попытки к бегству на виду у всех были многократней опасны, чем просто оставаться на месте.

Каемочка ткани сомкнулась за ними с другой стороной занавесы, и тогда даже слабый свет солнца оборвался, но его в просторном полевом укрытии, как оказалось, хватало. Тени ложились на всё удлиненными полосами, а еще на почти все лицо милостивого лидера. Похоже, что источник света был как раз за его спиной. И то и дело, время от времени, горючая свеча бликала, мешала углядеть, сосредоточиться, и глаза жертвы должны были расходиться в попытке сфокусироваться, но ничего бы не получалось.

Скарамуш пользовался этим, рассматривая пленника. В ответ на его «оборону», он перевел взгляд на кагуэти*, лежащий близ них прямо на раскладном столе, на пленника и хитро поднял краешек губ.

- Занимательная вещица, согласен? Такой меч познает много человеческой боли, прежде чем становится завершенным творением своего мастера. Некоторые дают им имена, как некоторые безумцы с моей родины, - словно от скуки стал рассматривать линии на ладони, то немногое, не прикрытое одеждой. У него она имела другой покрой, отличный от этого региона, и прикрывала практически все выступы. Это намекало не только на его происхождение, но и на вплетенные традиции, а они в тех местах были весьма специфичны. Впрочем, от этого же сложившегося мнения недалеко ушли и фатуи. Но теперь две линии поведения еще и друг на друга наложены в лице предвестника, которому и характер давался, очевидно, лишь для узкой специализации «руководить с доблестью».

- Когда нам пришлось тактично отступить всего несколько дней назад, мы легко замели следы своего пребывания, но инцидент... все равно неприятный. Таким образом, все в этом лагере, включая меня, в отвратительном расположении духа, - в это время таинственный лидер приподнял руку к лицу, соединил указательный и большой палец, и через получившийся круг** взглянул одним ядовитым глазом. - Достаточно заплатили наживцу? Вижу ты в отчаянном положении... - при этом на шмотье и, пахнущие чем-то травяным, бинты выразительно посмотрели через «бинокль». - Ты можешь отплатить мне за милосердие, ответив на простой вопрос, кто же в вашей иерархии самый значимый.

текст-сноски

кагуэти - https://genshin.honeyhunterworld.com/db … 3/?lang=EN
примерно так выглядит жест "деньги", но на японском варианте -
https://soranews24.com/wp-content/uploa … amp;crop=1

+4

4

В голосе оппонента, противника, видимого соперника нет и тени угрозы, и всё же нечто тянется будто бы из-под земли, некий страх пальцами обхватывает стопы и не позволяет шелохнуться. Незнакомец разительно отличался от всех фатуй, которых ем доводилось встречать: те скупые на эмоции, обезличенные и обескровленные куклы, — конец меча вспарывает стёганые жилеты с выцветшими орденами, и на землю не льется кровь. Человек напротив был живым [иллюзия?], — мелочи его одеяния, взгляд — кончик иглы. В сдержанном тепле освещения он казался восковым и тёмным, и всё же, — естество жизни теплилось в нём. Индивидуальность горела, пламенем свечи была одета. Люциус не сводил с него глаз и думал. Держал в зубах слово, держал его за самый кончик, не хотел отпускать, — боялся, что нажмёт курок напротив собственной головы.

“Змея”.

Всё ли так просто?

Заморская одежда и оружие подсказывали, что юнец [взрослым он отнюдь не казался] был гостем, принесённым ветром с ахипелага, где под оком Электро Архонта земля лежала в безвременной “вечности”. Дознаватель перевёл взгляд на оружие, лежавшие несколько в стороне, и взгляд вновь вперился в Люциуса, который почувствовал невидимый толчок в плечо, — он сделал шаг назад. Под пальцами заведённой за спину руки скользнула занавесь. На бедре висели ножны, однако они были пусты… оружие рыцаря себе оставил фатуй-конвоир. Люциус не ждал столь внезапной атаки лоб в лоб, чутье подсказывало, что подобные методы ведения дел его судьбоносному собеседнику были не по вкусу, — змея стягивалась в туги кольца, скручивая своё тело подобно канатному тросу. В воздухе, точно в воде, было разряжена и растворена сама эссенция электричества, и внешне… юноша вверял чувство хрупкой безопасности, каким-то даже сладким как жжёны сахар был его голос, и когда незнакомец говорил, то незаметно улыбался половинкой своего рта.

Люциус склонил голову.

— Хозяин меча выбирает ему достойное посвящение. Многие предпочтут оружие, которое не познало человеческой крови, не участвовало в сражении, — прежде он не видел такой причудливой формы вживую, но знал, что подобные клинки в стране “вечности” были распространены точно так, как в Мондштадте пользовались огромным спросом рапиры и кацбальгеры. Он давно не держал в руке ничего тяжелее кухонного ножа. Сердце война тосковало по мечу, и тут же заныло в плече, там, где рука отломилась подобно ветви.

Люциус поджал бледные губы, он не предполагал что ему ответят, и заранее мог поставить тяжёлый мешочек моры на то, что взгляды на правильное предназначении новорождённого клинка у них более чем полярные. Они молчали ещё какое-то короткое время. И затем собеседник перешёл к сути дела, — загадка, которую замыслил в своей голове одинокий рассказчик из далёкого края, однако имела весьма интересную отгадку, и Люциус на секунду сдержал себя, чтобы горько не улыбнуться.

— Смею предупредить все дальнейшие расспросы. Раскрыл ваше местоположение здешним властям я, и никто другой мне не помогал, — он был скуп на слова и всякую информацию из Люциуса нужно было тянуть клещами. Недосказанность рождала сомнение в искренности подозреваемого, и всё же история с ограблением, произошедшая день назад, свежая в память вплоть до мельчайших деталей сверкающего одеяния никудышных разбойников, казалась какой-то… неубедительной.

— Полагаю, что правда не будет звучать достаточно убедительно, — в голосе звякнуло что-то гадкое. Какое-то едва уловимое пренебрежение. Змея, Люциус смотрел на змею, прямо в её глаза заглядывал, в аметистовые огоньки на мраморе чешуи, — простой человек, сломленный человек.

Глупый-глупый человечек.

+4

5

Какой же зазнавшийся странник... выставляешь себя только еще более нелепым, чем молчаливое растение в горшке, которое вянет от лжи и цветет от искренности. Всего лишь отзвук, и то – глухой. Вступаешь со мной в контакт на равных, будто имеешь право. Ты жаждешь услышать, как вдали вдруг разнесутся голоса твоих соратников и братьев? Лелеешь надежду, что они узнают о пропаже, найдут тебя? Вот об этих папках, – из ровно слаженных вместе пальцев несколько вытянулись прямо, в сторону больших, увесистых блокнотов, плотно перевязанных веревками. Таких на столе было около десяти, и, казалось, по объему больше походили на толковые словари или кулинарные книги. – Все это учет пленников: их содержание, допросы, записи поведений в течение дня, даты смерти. Тебя в этой папке не будет. Правда, к счастью ли, решать уже тебе, ведь со всеми остальными «руки распущены делать все, что вздумается уму»... можно даже проводить буссо*. Какая разница мне, впервые тебя встретившего, но что могут подумать дорогие тебе люди, когда ты не вернешься домой?... Сейчас один из моих людей ушел в Мондштат с тем конфискованным обмундированием, до этого наверняка служившее тебе целую вечность, чтобы опознать «вещи неизвестного путешественника». Конечно же, они «совершенно случайно лежало никому не нужными». Их опознают в центре по поиску вещей и странников, пропавших без известий, и очень скоро пригласят семью подтвердить принадлежность. Через час после, прямо ко мне, вернется птица с донесением, и их имена, место жительства, твое подробное досье - «вся информация сама ко мне притечет...». Но мне все еще нужна подробнейшая информация: кто был замешан, для чего, откуда взялись улики, откуда появился и собираешься ли ты с нами сотрудничать по-хорошему на правах дзёяку**. Тогда, вероятно, мой ум помутится, и даже не вспомнится, что были какие-то там... «несчастные жертвы обстоятельств».

- сноски

боссо - похороны по буддийскому обряду (ритуалу)*
дзёяку - помощник (начальника) **

+3

6

all my words are little incantations
and I wish to invoke only the truth
though it may ring false at first inside the echo chambers
of my past, the labyrinth that holds the remnants of the embers

Сделан из фарфора, и потому звенит, Люциус хрупок и знает о том — потому дрожит, и всё же. И всё же. Сминает бумажные губы, и опускает взгляд в пол, сжимая краешек своей туники, которая в местах, где стыковались доспехи, стала тонкой.

Он улыбается. Люциус понимает, что сейчас не то время и место, но не может скрыть истинных эмоций, ведь вещает лишь правду. Рыцарь списывает всё на тревожность, — она отравляет тело, вызывает незамедлительные мышечные спазмы, что хочется даже хрипло посмеяться.

"Меня там не будет?" — он скользит взглядом по папке, переводит его на свои пальцы цвета белой кости. Читает в этом обещании угрозу смерти и неприкрытую. Да, страшно, — но так ли это плохо? Когда Люц вошёл под сени шатра, то думал что ни смотря ни на что будет стоять горой за свою жизнь, скажет всё в точности, — лишь бы поверили, лишь бы отпустили... и больше никаких геройств. Никогда и ни за что.

Он хотел сберечь жизнь. Свою? — да , пожалуй. Сохранить шкуру в целости, чтобы без повреждений и выбраковки.
Жизнь. Пламя свечи, которое билось в дыхании невзгод, — посмотрел на неё ещё разочек, поковыряв носком ботинок в земле, распухшей от влаги.
"А стоит ли она всей этой борьбы? Всех унижений? Всей-всей боли..."
Он хотел сберечь жизнь, — но зачем она ему? Ради чего или ради кого?

"Я веду себя как глупец", — надо собраться с мыслями и отпустить вечную тревогу. Подумать о других: о тех, кто налаживает и подтягивает шестерни его судьбы, чтобы Люц вконец не опустил руки. "Не хочешь жить ради себя? — так сбереги хотя бы свою девушку, её семью, своих бывших братьев по оружию", — и вдруг словно разум очистился, вернулась ясность в суждения.

"Ты до конца своих дней — рыцарь."
Вздох.
"Тебе предписано совершать рыцарские поступки".
Взгляд. Выдох.

Наверное, ему интересно будет узнать, что некуда слать дурные вести, — да что Вы говорите? Он не послушает, поскольку слышать не умеет. Его взгляд следит за тёплым пятном и только, но слух заточен под вещи большие: под громкие донесения, которые произносятся под звуки боевого горна, под ручьи, которые льются под шорох страниц запретных книг из сладких уст его пленников. И только то, что он хочет слышать, — и всё в его виде говорит о том: глаза требуют, глаза испытывают и жгут. Скажи хоть слово лишнее,  "неправильное" и меч, который в ножнах покоится на столе, обагрится кровью человеческой. Не обязательно, что жертвой станет Люциус, — не факт, что он будет первым и последним. Фатуй нуждался в ответах, и пусть услышит их, так и быть. Только правда смехотворна и мала по сравнению с тем, что желает услышать человек, стоявший пред ним.

Не человек, постойте.
Змей.

— Не торопитесь, прошу, господин фатуй, — он руками помагает придать вес своим словам: делает шаг вперёд и разводит ладонями. Он безоружен и чист, ему нечего скрывать, и пусть незнакомец учтёт это, увидит. — Я всё расскажу, как было, и клянусь своей честью и здоровьем тех, кто мне дорог: я буду говорить только правду, только, как я уже сказал, она несколько разнится с Вашими предположениями на счёт моей мотивации.

Он берёт небольшу паузу, будто бы готовиться к долгому рассказу. Люциус слабо откашливается. Прокручивает в суставе культю, проверяя руку на всякий случай. Не откуда брать сил. Надо просто сказать правду.
И только.

— Я — рыцарь из Ордо Фавониус, и я нахожусь в отставке по... понятным причинам, — он косится на свою культю и незамедлительно продолжает монолог, ведь молчание гнетёт, словно бы отсасывая воздух из шатра. — Я двигался в Ли Юэ, чтобы найти там, возможно, мастера, который был бы способен вернуть мне конечность и полноту движений в полном объеме. Ну, или хотя бы наполовину... С вечера, остановившись у Каменных Врат, я снял с себя обмундирование, уложил дорожные припасы. Всем этим ближе к полуночи удалось разжиться Похитителям Сокровищ. Видимо они были слишком... отчаяны, раз позарились даже на такую добычу. Во время облавы я проснулся. Меч я уложил под голову, и поэтому он уцелел. Я попробовал себя защитить при помощи клинка, но я всё ещё плохо фехтую левой рукой, в итоге воры скрылись без труда и вернуть хотя бы часть своего имущества мне не удалось... Но налётчики оставили записку либо Вашего авторства, либо написанную от лица ваших подельников из Снежной, и именно её я передал по возращению своим бывшим коллегам. В конце концов, продолжать путешествие я не мог, ведь кроме меча у меня ничего не оставалось, и я решил скорее вернуться домой. Думаю, что Вам виднее о каких именно Похитителях идёт речь, и что было написано в этой записке. Ваши передвижения, место и время назначенной встречи... рыцари с моей помощью перехватили важную стратегическую заметку и раскрыли первоначальное расположение Вашего лагеря. Не было никаких грандиозных планов. Просто оплошали Ваши сообщники, господин фатуй.

Ему было интересно: во сколько сам собеседник оценит его искренность, или снова заподозрит ложь? Рисковать Люциус не мог, ведь любая неправда могла дорого обойтись если ему, — то кому тогда?

+2

7

Неприятный тип, а это был именно он, в лице мальчика-мужчины, где вторая приставка добавлялась только за счет его личного статуса здесь, замораживал все видимо взглядом даже после того, как всю правду, казалось, изложили старательно и досконально, больше не тая. «Вы жаждали благосклонности, награды за любой свой поступок, но вскоре все же позорно оступились». Необязательно эти, но все же в поэтическим молчании ум выхватывал из воспоминаний всякое.

Мизинец около тесных складок одежды недовольно покачивался, постукивая по одежде. Ноготь был аккуратно выстрижен, и в целом весь его вид был ухожен, многое рассказывая о человеке – Скарамуш был изящен и аккуратен, и тем чудовищней ждать опасности, пока она прикрыта красотой.

Кажется, что это закончилось только после того, когда Люциус Камерайд ужаснулся чему-то в мыслях, случайно выдал это, и в тот же момент, усмехнувшись, Скарамуш негромко зааплодировал.

Это странное имя бывшего рыцаря ему уже было известно.

Это все было не более, чем малнький эксперимент над человеческой природой, – произнес он с долей тона, похожую на ученую, пожав безразлично плечами. – В традиционном театре инадзумы название пьесы обычно состоит из трех актов, входящих в нее. У каждого человека есть такой «жизненный театр». А иногда... я могу видеть будущее, – по глазам, полные ультрамарина, прошёлся большой бесформенный блеск света. Он даже задумался о своих странных снах. – В них было и твоё будущее. В нем были три акта: первый назывался «юмэмиру», второй «цумэру», третий... – коснулся пальцами подбородка. - Третий назывался «нингё». Судя по тому, что с тобой произошло, Люциус Камерайд, ты только начал играть второй акт своей маленькой, но несомненно очень важной жизни. Таким образом, твоя пьеса называется «юмэмиру цумэру нингё».

Он немного прервался, потянулся за мечом и... задел только шторку, ранее здесь незаметную, и отодвинул ее сторону.

Достаточно ли ты великовозрастный, чтобы понимать намёки?

Если бы чужеземный гость отвлёкся на немного выпирающую шторку, которая не очень уверено вписывалась в общий вид шатра, на вряд ли бы плотоядно улыбающему Скарамушу понравилось выражение его лица в этот самый момент, когда «вдруг открылось второе дно ящика».

За шторкой лежали прежние, украденные вещи Камерайда, а также небольшая чистая форма, украшенная вышивкой фатуи. А еще она была действительно теплой на вид, будто согревающий холодные пальцы мондштаский глинтвейн.

Второй акт твоей жизни, он же «цумэру», означает «служить» или «работать», и его в моих снах ты отыгрывал под новым началом – свободная и независимая организация фатуи имеет не только недостатки. Так, чего ты там бормочешь... Отпустить тебя? Об этом хочешь спросить? Нет, ни в коем случае.

Его гость, похоже, замешкался, а может это была иллюзия. Но если он вынес это давление, последовавшее за отказом, и даже сдержался, оставшись при своём воспитании и манерах, когда мальчик-мужчина одел на пояс меч, то тем интереснее предвестнику будет ломать в будущем. Оружие все ближе к его хозяину.

Фатуи ступают в самую тьму, их девизом не просто так является полярная звезда. Вместо того, чтобы сопротивляться уготованной судьбе, прими ее, и переодевайся уже. Я не люблю, когда меня не слушаются, - настойчиво договорил его новоприобретенный шеф.

Свет от рано взошедшей луны проскользнул внутрь шатра, ведь предвестник практически вышел наружу, придерживая ткань у входа. Он задержал свой взгляд на увечье Люциуса, довольно улыбнулся себе под нос, и мягко предупредил перед выходом:

Ничего не советую тебе брать у меня со стола. Добро пожаловать, новоиспеченный Фатуи.

касаемо названий пьес

юмэмиру - видеть сон, грезить
цумэру - служить, работать
нингё - играть в куклы

+2


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » [16.03.501] promise keeper


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно