Цяоин неизменно наполняла сердце Бай Чжу спокойствием, утешала своей неизменностью. Бурные перемены меняли мир - за четыре сезона Гавань пережила эпидемию и беженцев, поднявшихся мертвецов и свержение божества; тем временем в деревне закончился и снова начался сбор чая. И всё.
Бай Чжу там не забывали – старики могли сделать вежливый поклон ему и госпоже-змее, справиться о новостях, пригласить отужинать с их семьями. Приветственно вскидывали руки с крылец чайных домов, приглашая зайти и освежиться. Женщины тихо подсовывали Ци Ци паровую булочку или спелый фрукт.
А ещё в Цяоин никогда не зарастала тропа к дому мастера: даже в дрёме лекарская лавка продолжала служить им. Едва не испустив дух, Бай Чжу всё же добрался до отдалённого уголка в предгорье. Ключик висел на прежнем месте, в кусте справа от входа.
Крышу и внутренний двор как обычно кто-то из местных заставил плоскими плетёными блюдами и сетями для сушения трав. Внутри недавно прибирали – подмели, смахнули пыль, пополнили запасы. В подвале, как и в юности Бай Чжу, стоял как лекарский инвентарь, так и сельхозоборудование: тяпки, секаторы, деревянные ведра.
Рутина здесь ощущалась, как первый глоток воды после сна. После обеда Ци Ци с Чан Шэн пошли осматривать, что сушили в этом сезоне. Бай Чжу переоделся и вышел с ними во двор, мыть посуду.
Короткая выцветшая куртка серо-зелёного цвета всё ещё была как раз; свободные рукава – в застарелых пятнах и прожжённых дырочках от былых экспериментов. А вот штаны – тёмные, с парой заплаток – пришлось подвязать собственным шнурком, чтобы для удобства закрепить на поясе мешочки и инструмент. Готовый к уже летней жаре, Бай Чжу собрал волосы в гладкий пучок и накрыл голову пыльно-серым платком, собираясь так спастись и от пота, и внимательных глаз приезжих.
Даже так опытный глаз мог понять истинный статус гостя. Позолоченные очки и тончайшие линзы - признак значимой должности. Из-под закатанных рукавов выглядывал светло-бежевый, по-городски качественный, слой нательной рубашки. Бледные руки и нежные пальцы едва ли держали мотыгу - но наверняка были привычны кисти с чернилами.
***
После душевного прощания с господином Лунь Юэ, тропы мужчин разошлись, подобно тому, как расходились притоки Бишуй – лишь только для того, чтобы встретиться вновь однажды. Точный день их встречи только предстояло определить, но вот причину уже начертали звёзды.
Качество местных ингредиентов испортилось до такой степени, что совсем недавно Департамент по делам граждан выпустил документ о приостановке закупок на неопределенный срок. Беда тенью раскинулась по долине, и Бай Чжу заметил, как яд сочился в каждой её прожилке – в слабых почках на ветвях плодовых деревьев, в сонных рыбах в прудах, в слабом запахе почвы.
Держась из последних сил, деревня сосредоточила оставшееся в самом сердце – и на площади Цяоин продолжала кипеть жизнь. Но простой деревенский народ не был привычен ко лжи, а потому и тревогу скрывал плохо: в потускневших глазах стариков, в перегретых телах молодых, в окриках на детей струилось отчаяние.
Впервые за много лет на крыше его дома осталось место для нескольких плоских чаш. Не уродился чай.
Бай Чжу не терял времени, на следующий же после прибытия день обратился к жителям. Те, мелко кивая, провели его по округе. Несколько дней они обходили плантации – от предгорных наделов до крайних кустов в низине. Местные, отказываясь от платы и не задавая вопросов, приносили к дому мастера то одно, то другое – кувшин воды из пролива между Чэньюй и Цинцэ; по две пригоршни земли из разных уголков долины; утренних бабочек и самых ранних светлячков.
Пока Бай Чжу не мог дать злу имя или предположить его природу; требовалось больше наблюдений. С нефритовым благословением было что-то не так.
Беспокоило сердце лекаря и другое. Среди работников и работниц плантаций Бай Чжу то и дело цеплялся взглядом за… что-то. Кого-то. В один день он видел знакомый рисунок движений, в другой – как сверкнула рыжина волос, быстро прикрытая шляпкой. По утрам завязывая платок, днём приваливаясь в теньке деревьев, по вечерам расплетая Ци Ци косички – он, не гоня в темноту собственную слабость, думал.
Хорошо ли сейчас Софи и Илья едят в дороге?
***
К четвёртому дню в долине Чан Шэн потребовала выходной, и выбрала провести его в корзине, накрытая свежими цветами вперемешку с сухими ветвями чайных кустов. Бай Чжу решил осмотреть округу и теперь медленно брёл по околице: в левой руке - прохладная ладонь Ци Ци, правая – расслабленно лежала на бамбуковой жерди. Корзинка спереди и за спиной лениво покачивались в такт шагам. Судя по молчанию в передней, наставница заснула.
Поднялся ветер, и на краю зрения опять блеснул огонь – достаточно близко, чтобы Бай Чжу наконец успел обернуться. Он понимал, что наваждение пройдёт, стоит только столкнуться с ним вблизи, и смиренно ждал увидеть чужое лицо…
Но увидел то самое. Её лицо.
Ветви персикового дерева подхватил вете, и метель белых лепестков осыпала девушку. Цветочными снежинками они осели в подобранных волосах – и не таяли. Совсем не те холодные звезды, что капельками замирали в её, спутанных от лютого ветра на Хребте, волосах в их последнюю встречу.
Из ослабшей на миг руки едва не выскользнула ладонь Ци Ци.
— Добрый день! Прошу прощения, не хотел тревожить вас.
С дивной корзинкой на локте Софи замерла, не делая шаг ни вперёд, ни назад. Золотой цветок, что тянется к небу.
Она здесь в безопасности? Она здесь под прикрытием?
— В Цяоин я гощу вместе с подопечной. Могли бы вы, добрый житель, подсказать, какой дорогой мне вернуться до лавки господина И Цинь?
Он был готов отступить и забыть эту встречу, если её пора ещё не наступила.
Отредактировано Baizhu (2026-04-20 01:18:26)
