День выдался редкостно меланхоличный: тот самый, на который не назначали встреч, поэтому Арлекино вернулась из посольства еще до обеда и могла позволить себе задумчивость между чтением отчетов от сенешалей, большая часть которых выглядела как чтение настолько же редкостно унылое. С одной стороны это и прекрасно, а с другой - после каждого приходилось делать перерыв по крайней мере на сигарету.
Из открытого окна тянуло мокрой пылью и лавандой: пасмурный день породил несколько капель дождя, но на майский ливень так и не расщедрился. Чуть позже принесло порыв ветра с моря, рассеивая дым.
Кофе остывал.
“...расположенный в неприятной близости к опорному пункту. Нам пришлось взять на себя обязанность пресечь их деятельность. Допрос проведен в соответствии с должностной инструкцией 8.12, протокол допроса приложен к письму, посмотрите его, пожалуйста, он очень интересный…”
Четвертая моргнула, когда слог Изольды вдруг стал из бюрократического человеческим.
Щелкнула пальцами: то, что она достала из портсигара, имело запах ношеных портянок и горело примерно так же, потому от огорчения она затушила эту мерзость тут же и потянулась к чехлу, лежащему на краю стола. Иногда чтобы сосредоточиться нужно как следует прочистить голову.

– Привет.
Девочка, которая остановилась перед Святославом, была одета в почти щегольский серый камзол, напоминающий мундиры сенешалей - старшим воспитанникам было не обязательно носить форму, но они это делали, потому что красиво. Впрочем, красивая булавка на шейном платке явно никакого отношения к форме не имела.
– То есть… добрый день и добро пожаловать! - она раскланялась с шутовским изяществом, и это движение могло бы показаться знакомым, - меня зовут Наннерль, и сегодня я встречаю и провожаю всех, кто пришел к Отцу. То есть, тебя.
На долгую серьезность ее, в общем, не хватило. Можно позволить себе быть беспечным, когда вошедшего давно рассмотрели, сверились с распоряжениями старшего брата, расписанием Отца, взвесили, измерили и признали тяжелым достаточно, чтобы кто-то улыбался, а кто-то и вовсе не обращал внимания. Чтобы Дом жил своей жизнью: там кто-то бегал, там - кто-то отвечал урок за закрытой дверью, из бокового коридора пахло готовящимся обедом, а на лестнице спорили двое то ли о танцевальных фигурах, то ли о фехтовальных.
Чтобы никто даже не повернул голову и не проверил, что можно быстро подхватить поблизости.
–  Идем, идем скорее, – Наннерль махнула рукой, и вихрем потащила гостя за собой, – наступай только на черные плитки! Примета такая. Эй там, расступитесь! Это к Отцу!

>>>
Каждый такт - как выпад и удар. Каждый такт заставлял собраться, отодвинуть ненужную майскую хандру хотя бы до вечера: смычок бил по струнам коротко и быстро, переходя от деташе обратно к быстрому легато - и музыка, что казалась бы причудливой, здесь обретала остроту и четкость фехтовального упражнения.
Быстрее. Еще быстрее.
Но смычок замирает на середине движения в унисон со стуком в дверь.
– Пусть войдет, – ровно заметила Четвертая, опуская скрипку. Она помнила, что у нее встреча, и помнила с кем: этот протеже Лини. Один из тех…
Тех, с кем она опоздала.

Дверь открылась. Наннерль не стала входить: потому что сказано было четко “пусть войдет” - так что она просто коротко поклонилась и отошла, уступая дорогу Святославу.
Четвертая из Предвестников Фатуи положила скрипку в футляр и обернулась в тишине.

– А, - сказала Перри, когда тишине настало время прерваться, - вот и ты. Должна признаться, это заняло меньше времени, чем я полагала.

Отредактировано Arlecchino (2026-02-02 22:41:28)