У людей бывают дурные привычки - так перед собой оправдывалась Лаума, когда в очередной раз задавалась вопросом, зачем вообще ходит к маяку, читать его смотрителю проповеди, которые он даже не слушает. Нет, господин Флинс был очень любезен и вид делал довольно искусно, даже чай заваривал - как будто специально для нее, потому что сам к своей чашке оставался неизменно равнодушен настолько же, насколько к благой вести о Госпоже Нашей Куутар. И, по правде говоря, Лаума была совершенно уверена, что это положение вещей никак не изменится. Никогда. Это не та стена, которую можно пробить хоть прямым ударом, хоть долгой осадой, это пропасть, в которую падало все без звука.
Так почему?
Потому что у людей бывают дурные привычки, говорила она себе, собирая в очередной раз угощения, которые он не будет есть (тут тоже все понятно, Лаума неплохо улавливала намерения или не-намерения). Некоторые вот в карты играют. Некоторые пьют. Кто-то выбирает иные, более опасные способы развлечь себя и упасть в то, для чего в этих краях и слова-то нет: для “разврата” слишком прилично, а снежнинское “позволять себе” подразумевает действие однократное, а не повторяющеся.
Но, в общем, среди множества пороков, привычка ходить в гости, чтобы без особенного энтузиазма рассказать тому, кто не хочет слышать, то, что тебе надоело рассказывать (вот такого она от себя просто не ожидала) - не самое ужасное.
Правда?
Правда ведь?

На месте она господина Флинса не застала. Даже подумала пару секунд, что он наконец начал от нее прятаться, когда на стук в дверь никто не вышел, но быстро отбросила мысль еще до того, как Пес, живущий здесь бок о бок со смотрителем, не пришел и не сообщил ей, что “человек ушел бродить, как всегда”. И это значило, что он скоро вернется. Пес переминался с лапы на лапу, бледное утро разгоралось над морем, и на отмелях проступили поросшие водорослями камни.
К полудню они беспокоились уже оба. Человек, говорил Пес (забавно, что не “темная тварь”, как по версии оленей и зябликов), всегда возвращается еще до солнца. Человек давно должен быть здесь. Этих слов не хватило Лауме, чтобы поставить корзинку на порог, аккуратно придавить камнем вышитое полотенце, прикрывающее угощения, и подняться, поеживаясь на ветру с моря - прозрачном и холодном, как первая наледь на скалах.
– Ты сможешь взять его след? – спросила она. Пес чихнул, это сошло за согласие.
– Четыре ноги хорошо, - сказал он, глядя, как копыта Лаумы переступают по каменистой земле и лишайникам, – удобнее двух. Если человек поранил одну, то сидит где-то и воет.
Лаума согласилась, но про себя подумала, что это еще неплохой исход.

Прежде, чем они нашли Кирилла Чудомировича, остров пришлось обойти кругом, следуя его маршруту. Иногда Пес терял след, но это уже не было важно, потому что дорога была вполне понятна: просто обход. И когда жрица увидела его, сидящего у фиолетового цветка, она с облегчением выдохнула, потому что картина выглядела мирной. Не остатки сражения - с кем бы то ни было. Хотя, почему тогда он здесь…
– Господин Флинс! – для того, чтобы приблизиться, достаточно двух прыжков. Пес пыхтит рядом, – господин Флинс!..
…кто такой?..
Лаума шарахнулась от гончей в сторону, высекая копытами искры. Ветер свистнул в рогах, и этот враждебный звук вторил зову рога вдали: тоскливая нота, прокатившаяся вдоль спины, как ледяная капля. Как щекотка лезвия над тонкой кожей, там, где кровь прорвется, даже если не давить на нож.
Звук, который здесь был…
забыт забыт проклят и забыт навсегда
…вторым именем осени.
Гончая оскалилась и приготовилась к прыжку, но белая лань уже понеслась к скалам, давя под копытами бруснику и ягоды лакка.

Отредактировано Lauma (2026-02-02 18:49:39)