Вернувшись в Мондштадт, Венти почувствовал, как отступившие ненадолго тревоги неотвратимо нахлынули вновь, возвращая его к беседе с Е Лань и событиям такого, казалось бы, далёкого уже прошлого. Видеть полуразрушенный город и всё ещё напуганных произошедшим людей было невыносимо, и если его собственный день хотя бы отчасти скрасило небольшое путешествие и встреча со старым другом, то обычные жители были скованы обстоятельствами и полностью поглощены решением насущных проблем. Многие дома были сильно повреждены, и разбирать завалы требовалось аккуратно и медленно, ведь под слоем стекла и камня хранилась вся жизнь их несчастных владельцев — дорогие сердцу вещи, воспоминания, многолетние накопления и многое другое, что когда-то превращало каждое из этих зданий в чей-то уютный дом. Барбатос не мог решить их проблему по щелчку пальцев. Как бы нежен не был ветер, стихия остаётся стихией, и ей невдомёк, что какие-то предметы имеют большую ценность, чем другие. Очистить Мондштадт несколькими порывами ветра было совсем несложно, но людям важно было сохранить то, вокруг чего долгие годы строилась их реальность, и архонт не мог не уважать это право, поднимая ввысь и унося за пределы города только те обломки, где уже нечего было спасать. Сказать, что в контексте всего произошедшего жители королевства свободы были в подавленном расположении духа — значит, не сказать ничего, и Венти, как отражение воли своего народа, эти чувства полностью разделял и внутренне приумножал. Уже очень много лет ему не было так невыносимо плохо.
Теперь, когда горожане знали, что архонт вернулся к ним спустя много лет, Барбатос более не мог себе позволить прежнюю свободу и лёгкость. За долгие годы он привык скрываться от внутренних противоречий за шутками, песнями и вдохновляющими историями, оставаясь при этом на виду, а теперь, став тем, на кого вновь возлагали немало надежд, вынужден был ненадолго оставить выточенный и доверенный до совершенства образ. Венти продолжал улыбаться и притягивать руку тем, кто обращался к нему за помощью и советом, но больше не исполнял свои песни на центральной площади, ища необходимого уединения на черепичных крышах и монументальных стенах. Его мелодии всё так же текли рекой по узким мощёным улочкам, только теперь казалось, что поёт их вовсе не лира, а ветер, трущийся о стены подобно большому взъерошенному коту. Во всём произошедшем обнадёживало лишь то, что за время его, Барбатоса, недолгого отсутствия, Сорэн не решился или не смог нанести свой удар, а значит самый острый момент кризиса был позади. Любые лишние сутки давали Венти время на размышления, и он его зря не терял, прочёсывая каждый метр вверенной ему земли и обращая внимание на малейшие несоответствия тому, что он ощущать привык.
Разумеется, Барбатос не мог проигнорировать таинственную болезнь, которая начала быстро распространяться немногим после прорыва. Катастрофы часто вызывают эпидемии, однако это явно не был типичный для таких катаклизмов случай. В городе не было большого количества жертв и за соблюдением санитарных норм пристально следили рыцари, посему, когда счёт заболевшим перевалил за первый десяток, стало ясно, что это не сезонный зимний вирус, а нечто куда более страшное и неестественное для этих мест и, возможно, времён. Барбатос не был лекарем и не мог купировать болезнь внутри человеческого тела, но усилил приток тёплых ветров и настроил их течение так, чтобы воздух, по которому очевидно передаётся зараза, не застаивался на улицах штилем, а постоянно менялся, уходя высоко вверх — туда, где ни люди, ни звери, ни птицы, не могли вдохнуть охватившую регион напасть. Проветривать целый город было, конечно, сложнее, чем открыть окна в здании, но это, наряду с ограничением на посещение точки предполагаемого заражения, должно было помочь локализовать болезнь и не дать ей распространиться за пределы столицы.
С каждым днём ситуация в стране становилась всё более неопределённой, и единственным, что дарило Барбатосу внутренние силы, тепло и свет, была идея, которую он трепетно в своём сердце вынашивал. Создание новой флейты — процесс непростой, ювелирный, но такой вдохновляющий! Торговцы и странствующие барды продают немало красивых и действительно неплохих любительских инструментов, но критерии качества у владыки песен были настолько высокими, что достичь их, вероятно, только ему самому и было по силам. Возможность покупки флейты для Сяо даже не рассматривалась, ведь все, кто строил свой бизнес на их продаже, жертвовали качеством в пользу количества, в противном случае дело их жизни очень быстро утратило бы всякий смысл. Немногие готовы выложить большую сумму за действительно совершенный инструмент, и самые хорошие флейты — это всегда штучные экземпляры, сделанные редкими мастерами под заказ. Анемо архонт был одним из тех мастеров, что способны были высекать инструменты даже из островов и скал, но он всегда делал это по импульсивному велению души и сердца, никогда прежде не планируя создание нового инструмента заранее. Так или иначе, доверить столь важное дело кому-то ещё Барбатос просто не мог. Речь, в конце концов, шла об одном из самых дорогих друзей, и Венти подходил к процессу со всей серьёзностью.
Маневрируя между множеством навалившихся проблем и переживаний, он находил отдушину в проекте, который, кажется, впитал в себя весь его внутренний, незамутнённый страхами и горечью, свет. Выбор основы — самая важная часть, ведь флейты бывают такими разными! Можно было бы остановиться на экзотических вариантах и редкой древесине, но Барбатос сердцем чувствовал — это должен был быть классический, но качественный, просушиваемый годами бамбук, и в свободное время (которого в последнее время владыке ветров не хватало), он искал материал, который удовлетворит все критерии качества. Найти бамбук, подходящий для обычной флейты было несложно, но Венти не делал обычную флейту — он делал подарок, и готов был попотеть за результат. Весь этот процесс поиска и созидания увлёк Барбатоса настолько, что он забывал и о течении времени, и о визитах в таверну, отдавая всего себя идее и процессу, которые глушили внутреннюю боль и отчаяние лучше любой бутылки. Времени на реализацию своего проекта у него было не то чтобы много, учитывая, что проблемы родного региона только множились и требовали к себе всё больше и больше внимания, но Венти был убеждён — он успеет, даже если потребуется на некоторое время забыть про отдых и сон.
Нужную основу он отыскал незадолго до назначенной с Сяо встречи. И хотя поначалу Барбатос действительно подумывал отправиться за своей статуей в одиночку, он быстро отогнал эти мысли прочь. Они с яксой договорились, а умение держать своё слово — основа уз, которые анемо архонт ценил больше, чем могло показаться на первый взгляд. Кажущийся легкомысленным и непостоянным бард, на самом деле, имел крепкий внутренний стержень, когда дело касалось сложных моральных и социальных материй. Он не станет лгать близкому другу и проворачивать за его спиной то, на что они подписались вместе, ведь доверие всегда ценнее непрошеной заботы. К тому же… Сяо стоит лично увидеть, что происходит в регионе, покой которого он с таким трепетом хранит. Это убережёт гавань от лишних проблем.
Проводя первичную обработку бамбука, Венти мысленно рисовал себе узоры, которые необходимо будет вручную выточить. Использовать для столь тонкой работы ветер, конечно, можно, в руках божества воздуха он будет подобен лезвию тонкого скальпеля, но у инструментов, изготовленных традиционным способом, есть свой неповторимый шарм. К тому же… его первая флейта, доставшаяся от почившего друга, была с любовью и осторожностью создана человеческими руками, а не силой стихий. Было в этом что-то, что делало инструмент особенным, ведь для ручной резьбы нужно приложить куда больше сил, чем для резьбы силой, всецело поддающейся просьбам своего божества.
За всеми этими размышлениями, работой с бамбуком и периодическим посещением окрестностей Рифа Маска для дополнительного контроля за опасной зоной, Барбатос просидел практически до рассвета. Лишь когда до восхода оставалось немногим больше часа, анемо архонт отставил в сторону свою работу над флейтой, уведомил о временном отсутствии Двалина, и отправился в Ли Юэ. Джинн о происходящем знала заранее, дракон тоже был введён в курс дела почти сразу после прошлого посещения страны контрактов, так что к нужной пещере владыка ветров прибыл точно в срок, чтобы заметить, как у входа в неё толпятся что-то услышавшие внутри миллелиты. Хихикнув, он подождал, пока охранники вернутся на свои места, а затем немножечко закрутил потоки ветра, вырывая из рук самого задумчивого солдата бумагу… вероятно, с отчётом? Пританцовывая в воздухе вместе с листьями и мелкими веточками, она взмыла так высоко, что мужчина не смог достать её, даже подпрыгнув вверх. Лишь когда весь отряд начал увлечённо ловить бумагу с несомненно важными сведениями, Барбатос воспользовался моментом и незаметно прошмыгнул внутрь. На самом деле, ему не нужно было устраивать этот небольшой перформанс, чтобы пройти незамеченным перед обычными людьми, но так же веселее! А в столь сложное время, как сейчас, щепотка юмора и задора ещё никому не вредила.
Появление Венти принесло с собой тёплый ветер, что стремительно ворвался в пещеру, взъерошивая волосы яксы, который уже находился внутри.
- Доброе утро, Сяо! - воодушевлённо, но шёпотом, чтобы никто снаружи не услышал голосов, произнёс Венти, появляясь по правую сторону от своего товарища. Это звучало так тепло и по-дружески, словно они собирались на пикник, а не в логово, возможно, опасного врага. В полумраке тоннеля сложно было разглядеть, что под глазами Барбатоса залегли небольшие тени, но его яркие лазурные глаза выдавали усталость своего владельца с головой. И пусть последние ночи он проводил за полюбившемся уже делом, происходившие в регионе события не могли не оставить следов. Сорэн так и скрывался где-то за пределами вверенных ветрам земель, но эпидемия с каждым днём настигала всё больше и больше людей. Сам анемо архонт не заражался, но испытывал неподдельную внутреннюю боль, наблюдая за страданиями тех, кто боролся за жизнь. Когда-то он способен был срезать в океан скалы, а теперь ничем не мог помочь тем, кто ждал его возвращения с надеждой и верой в лучшее. Даже обратившись к Астарот и вернув свои силы обратно, он был бы бессилен перед этой бедой. Джинн пыталась исцелить людей силой ветров, и даже получив поддержку архонта она ничего не смогла изменить. Венти вынужден был признать — необходимо было искать иное лекарство. Постоянные патрули региона, слежение за Рифом Маска, ожидание атаки Сорэна и помощь Джинн, которой в отсутствии Варки было совсем тяжело, выматывали чертовски сильно. Взгляд Барбатоса был по обыкновению задорным, но в нём залегла горечь и боль от собственного бессилия, которые не было никакого смысла прятать. Сяо всё равно почувствует, что что-то не так, он был проницателен и умён даже если сам упорно верил в обратное, а потому Венти принял решение не тратить силы на попытки выкрутиться, а приберечь их для возможной битвы с теми, кто мог ждать их внутри.
- Рад тебя видеть! Ветер сегодня всё утро вокруг меня летает порывами, не успокаивается. Похоже, злится на что-то, но со мной совершенно не делится... Видимо, нас ждёт бодрящая прогулка! - продолжая едва слышно шептать и улыбаясь так по-заговорщически, будто шёл вместе с другом воровать закатники с соседского двора, Венти сложил руки на груди и перевёл взгляд на печать, установленную миллелитами и, вероятно, цисин. Крепкая печать, на совесть установленная. Ломать её Барбатос не собирался, ветру хватит и маленькой, незначительной бреши, чтобы проникнуть внутрь, однако даже намёк Е Лань не давал ему официального разрешения вламываться в охраняемый объект. Да, внутри находилась его статуя, но пещера принадлежала гавани, и из них двоих только Сяо имел легальное право распоряжаться судьбой всего, что тут находилось.
- Нам нужно немного потревожить эту печать, чтобы проникнуть внутрь, но без твоего разрешения делать этого я не стану, - сменив задор на умиротворяющее спокойствие, Барбатос вновь обернулся к другу. Решение было за яксой — он мог заняться этим лично, и взять всю ответственность за надлом на себя, или же передать это дело стоявшему рядом архонту. Венти было не важно, как они в итоге попадут внутрь, ведь как только они ступят в зону, где подвешена статуя, всё происходящее станет их общей проблемой. И, если это потребуется, он наложит поверх печати миллелитов одну из собственных.
