Ситлали закашлялась и открыла глаза.

Всё пространство её небольшого домика заполнял зловонный дым, сочившийся из курильницы. Вокруг пахло, как будто кто-то умер, а затем она попыталась избавиться от улик и сжечь тело, но её постиг провал. И только половина (ну ладно, может быть, две трети) этого запаха исходила от невыброшенных объедков и пустых бутылок.

Шаманка недовольно посмотрела на источник дыма, грубо выбивший её из жизненно необходимой медитации, и скривила нос. Вместо приятного, прозрачно-белого дымка из курильницы валом валил смоляно-чёрный. Ситлали сразу же поняла, что случилось. Это всё потому, что она согласилась купить руду у первого попавшегося торговца, проходившего мимо её дома, а не, как обычно, у Шилонен. И ведь знала же, что нужно просто собраться с силами и дойти до Детей Эха! Лучшей поставщицы руды было не сыскать во всём Натлане, и цены у неё были весьма хороши, вот только эта дорога...

Мошенник, конечно же, уверял, что продаёт чистые, отборные материалы.

Увы, его было уже не догнать, ведь сделка произошла несколько дней назад.

Ситлали знала, что она могла воспользоваться одним из семнадцати способов купить руду у Шилонен, не навещая её лично. Отправить ей письмо, послать гонца, в конце концов, заставить Оророна. Но все эти способы казались ей хоть чем-то да уступающими личному визиту. Больше всего её беспокоило, что кто-то заметит, что она не выходит из дома уже вторую неделю, и некстати вспомнит о ней и решит навестить. Дом Ситлали был как никогда не готов к приёму гостей в те моменты, когда ей не хотелось показываться людям (почти всегда, но сейчас особенно). И сил убираться у неё тоже не было.

Близилась годовщина одного из тех событий, о которых ей старательно напоминали все окружающие жители племени Повелителей Ночного Ветра, а значит, лучшим решением было просто не выходить из дома, пока эта дата не минет. Потом можно будет сослаться на занятость, на то, что не заметила, что за временем не угонишься, когда тебе за двести, разве ж вам понять? Сначала поживите с моё. Но правдой было то, что забыть не получалось, сколько бы она ни спала, ни медитировала и ни корпела над свитками, а выпивка у неё уже давно закончилась, так что она сохраняла неприятную ясность ума и прекрасное чувство времени.

(Ясность ума распространялась, впрочем, на всё, кроме новелл – их читать не получалось, как бы она ни старалась, слова не складывались в строчки).

И что оставалось теперь? Без медитаций, позволявших ей надолго отвлечься от реальности и забыться в потоке воспоминаний мира о прошлом, настоящем и будущем, без выпивки, без новелл ей оставалось только плести свитки да разглядывать стену, и то плести свитки в таком настроении было не лучшей идеей. Со вздохом разминая затекшие ноги, чтобы покинуть заполненное зловонием помещение, Ситлали всё чётче понимала, что придётся выйти в люди.

Время уже перевалило за полуденное, солнце пекло, но не представляло опасности для всего живого, как летом, и вокруг не было ни души. Оставив заднюю дверь открытой, чтобы проветрить помещение, шаманка выдвинулась в путь.

Территории Детей Эха она достигла быстрее, чем ожидала – то прогуливаясь, то планируя на подушке, когда ноги уже отказывались её нести, но без привалов и остановок. Она не сбавляла темп, даже оставив далеко позади родное племя и всех тех, кто мог начать задавать неудобные вопросы. Казалось, что даже юмказавры смотрят на неё с упрёком, а тепетлизавры зарываются в землю, чтобы её не видеть. «Пф, – ответила бы она, если бы кто-то неблизкий и впрямь спросил, – всё это – дела давно минувших дней».

Если бы только она могла убедить в этом себя саму...

И только когда на неё упала тень скал Детей Эха, Ситлали перевела дыхание и замедлила шаг. Она всё ещё сохраняла на лице серьёзное, деловое выражение, чтобы никто и не подумал приставать к ней со всякими глупостями, но внутренне она расслабилась. Подойдя к кузне Шилонен, она постучала в дверь – никто не открыл. Она постучала ещё раз, и ещё, хотя прошла всего-то пара секунд.

– Эй, Шилонен! – крикнула шаманка и изо всех сил дёрнула дверь. Ей хотелось как можно скорее убраться с глаз долой или хотя бы вовлечь себя в разговор, чтобы уж точно никто и не подумал надоедать ей. Это, конечно, было маловероятно у Детей Эха, но как знать. Лучше было не рисковать.

Её состояние и так оставляло желать лучшего – усталость после долгой дороги лишь отягчала общую нервозность – так что когда Шилонен что-то ей крикнула и сгребла в охапку, оттаскивая от двери, Ситлали только удивленно моргнула в попытке понять, что это происходит такое. А затем выпучила глаза, осознавая, что всё это зловеще громыхающее и пыльное добро могло сейчас лежать на ней.

– А если бы тебя здесь не было? Не забывай закрывать дверь! – буркнула она вместо приветствия, приводя в порядок волосы и юбку. Причёска была безнадёжно испорчена, но хотя бы с одеждой было всё нормально.

Состояние жилища Шилонен ещё явственнее напомнило ей о том, что ждало её саму дома, но энергии убираться у неё, в отличие от энергичной подруги, не было. И без того плохое настроение сползло ещё дальше в минус. Шаманка, нетерпеливо притопывая ногой, мрачно наблюдала за тем, как Шилонен собирает выпавшие из двери вещи и намётанными движениями бросает их на место. Но в её случае беспорядок был вызван буквальным завалом по работе, а не желанием отрешиться от мира.

– Я, между прочим, стучала! – продолжила гневную тираду она, распаляясь всё сильнее. – Но кое-кого не было дома!

И поспешно прикрыла рот рукой, осознав, что на них пялится вся улица, а ей так не хотелось привлекать лишнего внимания. Прекрасно, Ситлали, ты опять это сделала. Люди уже начинали шептаться, бросать косые взгляды и исподтишка расходиться. Если кто-то из них и хотел что-то купить у Шилонен, то наверняка передумал. Одно её появление отталкивало людей, и, возможно, верным решением было вернуться домой и больше никогда не выходить.

Злость исчезла точно так же внезапно, как и появилась, оставляя за собой только бесконечную усталость и печаль.

Почему она вообще решила, что покупка руды что-то исправит?

– Да, я за рудой, но я... Забудь, – махнула рукой она, всё ещё не поднимая взгляд. – Я лучше пойду домой.

Ситлали всё ещё угрюмо смотрела себе под ноги, когда атмосфера вокруг едва заметно изменилась. Шилонен прикоснулась ладонью к её плечу, заговорила о делах словно бы невзначай и тем самым как будто переключила громкость происходящего на минимум, сменила стиль музыки. Она перестала спиной ощущать колкие взгляды прохожих, которые, как и следовало ожидать, прошли мимо и разошлись по своим делам. Никому здесь не было до неё дела.

Идея погрузиться в привычный полумрачный уют мастерской нравилась ей всё больше. Шаманка ступила за порог, дверь захлопнулась за её спиной, и словно что-то встало на место.

Она сидела на пуфике, делая вид, что тщательно контролирует качество руды, но она бы не обратилась к Шилонен, если бы та могла её обмануть. Все эти слухи порой приходились к месту. Жаль, что тот проходимец и не слыхивал ни о чём подобном.

Ситлали недовольно фыркнула, вспоминая о нём, и торопливо отвела взгляд, неожиданно осознав, что мастерица может счесть её внимательность проявлением недоверия. Перевела глаза на бумаги, расчерченные чьей-то неумелой рукой. Такие же, что лежали повсюду у неё в жилище, но на тех были изображения растений. И животных. И даже автопортрет. И это всё...

– Я... – протянула она, осознавая, что с момента входа в мастерскую ещё не проронила ни слова. Ещё раз посмотрела на рисунки. Хорошо было бы, если... Если бы это всё просто прошло, как туча, и снова засветило бы солнце. Вот только это грозовое облако она повсюду носила с собой, и оно вот-вот грозило пролиться дождём.

Для подобных разговоров она была слишком трезва.

Ситлали вскочила с места, сметая со стола пару рисунков и поспешно наклоняясь, чтобы их подобрать. В её голове не было ни одной цельной фразы.

– Я согласна, – наконец выпалила она. Перед ней возвышалась корзина, которую ей предстояло как-то донести домой. Очередной пункт плана, о котором она подумает позже.

В наступившей тишине её желудок предательски заурчал.

Ситлали упорно смотрела на руду, хоть и чувствовала на себе взгляд подруги. Шилонен была не из тех, кто припирает к стенке и допрашивает, но шаманка постоянно ощущала себя в круге её внимания, понимала, что её появление самолично вызвало немало вопросов. Вопросов, которые ей никто не задаст, но они всё равно подразумеваются. Прийти без предупреждения, взорваться и устроить сцену – всё это было в её духе, никого не удивляло, и всё же... Более внимательный взгляд видел, насколько ей не по себе.

– Х-хорошая идея! – поддержала она, хотя в горле всё ещё стоял ком – возможно, как бы голодна она ни была, она не сможет съесть ни кусочка.

В то же время, прекрасно осознав её дилемму, Шилонен сразу нашла решение. Итцпапа... ах да. Точно. Могла бы и сама догадаться, ведь именно для этого она и сделала сразу два цицимитля, которые могли и от мелких опасностей защитить, и доставить её и вещи куда надо. И вообще, на них было так мягко лежать... Но сейчас у них была обратная задача, и она призвала духа, мысленно приказывая подушке стать ровной и плоской, удобной для транспортировки грузов.

– Итцпапа! – выкрикнула она, и цицимитль застыл перед Шилонен, удобно подставляя всю свою поверхность для руды. Ситлали махнула рукой в его сторону и неловко улыбнулась Шилонен. – Готово. Думаю... всё должно влезть, так что я наверх, – уже более уверенно проговорила она.

Присутствие цицимитлей всегда слегка грело её душу, словно эти духи на привязи к материальному миру могли полностью осознавать происходящее. Скорее, они блуждали во тьме полусонного сознания, подчиняясь приказам хозяйки, но всё же они были живы и способны хотя бы на какую-то зачаточную мыслительную деятельность. Прикосновение к ним ощущалось почти как погладить домашнее животное... очень старое и едва видящее и слышащее, но всегда чувствующее хозяев.

Второй цицимитль, Ситлалин, была ей рада – шаманка ощутила лёгкий, шутливый задор, с которым та подняла её в воздух рядом с мастерской Шилонен. Обычно за такие вещи отдувался Итцпапа, но сейчас у него была более сложная задача.

Она взобралась на пригорок и застыла на краю скалы. Солнце только что село, но его лучи всё ещё наполняли этот вечер теплом и уютом. Здесь, наверху, было спокойно и тихо, и звуки племени доносились приглушённо, ненавязчиво. Хотя внизу и не думала останавливаться жизнь – Дети Эха продолжали работать, танцевать и веселиться – но здесь, наверху, ей казалось, что она сразу со всеми и ни с кем, захвачена этим единым потоком, но не покинута.

Обычно, если они собирались пить, то делали это где-нибудь в таверне, но Шилонен и правда была мастерицей создания атмосферы. Конечно, неподалёку от её жилища было идеальное место для пикника, вон, и кострище виднелось – даже удивляться этому не приходилось. Оставалось лишь надеяться, что её угостят – и не только мясом.

Ситлали стояла на вершине холма, всё разглядывая и не думающее засыпать поселение. Шелестели полотна ткани на ветру, что-то шептали листья, и казалось, что здесь ветер движется более легко и свободно, лучше проникает в лёгкие. Дышалось проще, как если бы камень с её души остался там, внизу.

Конечно, всё равно придётся взвалить его себе на спину, отправляясь обратно, но сейчас, в этот миг, можно было просто наслаждаться нежданной лёгкостью.

Шилонен появилась перед ней словно бы ниоткуда. Та Ситлали, что осталась на земле, вздрогнула бы, но та, что была здесь, наверху, лишь слегка склонила голову. Её губы растянулись в лёгкой улыбке. Всё, что делала Шилонен, словно было подчинено общему ритму – музыке ветра, камня и этого вечера. И конечно же, всё необходимое у неё было уже под рукой. Она даже взялась развести костёр. Принесла вино. Показала шаманке, где оно, словно это была жизненная сила, без которой Ситлали долго не протянет.

– Да нет. Здесь красиво... – неожиданно меланхолично протянула шаманка. – И чувствуется жизнь, так близко. У меня-то... – она махнула рукой. Все знали, как далеко от жилых мест завёл её затворнический образ жизни. Но порой вернуться назад, к людям, было просто необходимо.

Она ощущала, что сейчас ей даже необязательно было пить, чтобы выложить всё как на духу. Да и Шилонен показывала, что готова слушать. Потому она и предложила тост – и Ситлали, конечно, согласилась. В конце концов, не так важно было и правда опьянеть, как показать, что у тебя есть причины, развязывающие язык. И что с того, что Ситлали и правда была той ещё пьянчугой? Это совершенно не относилось к делу.

Она протянула руку наугад. Честно говоря, ей было абсолютно всё равно, но что-то да нужно было выбрать.

– Шокоатль, – кивнула она, соглашаясь со своей протянутой рукой, – немного бодрости не помешает! Мне ведь ещё потом лететь обратно.

Ситлали посмотрела в костёр, туда, где быстро разгорались угли. Жаль, что воспоминания о былом нельзя сжечь так же легко.

– Шилонен, – начала она издалека. Совершенно спокойным голосом, безразличным даже. – Ты знаешь, какой сегодня день?

Выдохнула. Нет, такая подводка никуда не годилась. Слишком легко... подумать, что она о чём-то другом, куда менее важном. Или и вовсе не знать, что произошло тогда.

А в курсе ли она вообще? Страх вдруг пробрался в сердце Ситлали, и она резко протянула руки к огню. Рассказывать эту тяжёлую историю давнего прошлого ей совсем не хотелось. Оставалось лишь рассчитывать, что... что о таком знают все.

Огонь потрескивал под её ладонями, даря тепло, искры изредка взмывали вверх, словно желая зацепиться за небо, стать звёздами, пролить свет на всю эту историю. Но новые созвездия не появлялись на небе по мановению руки и не исчезали тоже. Всё, что произошло под небом, было навеки запечатлено в истории. Воспоминания нельзя было ни сжечь, ни переписать. Оставалось их только принять.

Так говорила Ситлали тем, кому помогала смириться с утратой. Её тон был выверенным, профессиональным – немного небрежным, участливым, тёплым. Именно за эти моменты любили её дети. И даже когда она потом срывалась на них в куда менее ответственных ситуациях, это не влияло на её репутацию.

О репутации же её среди взрослых было проще не вспоминать.

Конечно, Шилонен знала.

Об этой чёрной странице истории её племени слышали все.

Но её руки всё равно дрогнули, шокоатль плеснул в огонь, разбил спокойное потрескивание костра резким шипением напитка на углях. Ситлали сжала плечи, сгорбилась, сфокусировала всё своё внимание на испаряющейся жидкости. Её лицо исказила болезненная гримаса. Щёки разгорелись от жара – она и так сидела слишком близко.

Хорошо было бы сказать, что она пыталась это остановить, но ведь она не пыталась. Она и слова не сказала, ни за, ни против, зная, что её молчание будет воспринято как согласие. Зная, что иначе нельзя. Что у них не было другого выбора, нужно было использовать этот шанс сбалансировать Царство Ночи, вернуть множество душ домой, даже если... если ради этого нужно принести в жертву невинного ребёнка.

Шаманка подняла глаза и столкнулась взглядом с Шилонен, внимательно и серьёзно смотревшей на неё. В глазах подруги была тяжесть общей для натланцев ноши. Никто не говорил о войне легковесно, все здесь понимали, чего им стоило отстоять ещё один день, когда они смогут все вместе встретить рассвет. И что плата за это – жизни всех тех, кто в первых рядах встал на их защиту. Это была простая, горькая и привычная истина. Честная: каждый отдаёт свою жизнь.

Отдать чужую же... во все времена это была чрезмерная жестокость. Предательство, пятнающее тебя навеки. Словно кинжал в спину. Предложить в жертву ребёнка, который ничего не сможет возразить?

...Даже если бы тот согласился, если бы мог?

– Верно, – бесцветным голосом проговорила Ситлали, – но это теперь всегда будет с нами. С ним, задающимся вопросом, насколько лучше была бы жизнь в Натлане без него... И со мной.

Она допила остатки шокоатля, поставила кружку рядом с собой и снова отвела глаза. В её ушах звенело, словно Шилонен огрела её своим молотом прямо по голове – так ощущались её откровенные слова. От того, что они вырвались наружу и повисли между ними, никому не стало легче.

Жаль, что Шилонен не могла точными ударами перековать их души, соединить все трещины и разгладить шрамы. Нет, она навек будет запятнана тем, что сделала тогда. И это было правильно. Она заслужила.

Шум жизни скрылся где-то вдали, и удушающая тишина накрыла её с головой.