body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » ✦[10.05.501] О фитилях и отражениях


✦[10.05.501] О фитилях и отражениях

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

[html]
<!-- Добавь ep-body значение style="margin-left: 130px;" если используешь сообщение без профиля -->
<div class="ep-body">
  <div class="ep-textbox">
    <div class="ep-title">
      О фитилях и отражениях
    </div>
    <div class="ep-subtitle">
      <p>Навия, Линетт, Фремине</p>
    </div>
    <div class="ep-description">
      В Кур-де-Фонтейн новая мода - увлечение эзотерикой, а значит и массовое открытие салончиков и магазинчиков с ритуальной атрибутикой, книгами, а также услугами медиума. Ходят слухи, что иногда на сеансах этих медиумов действительно происходят происшествия, которые невозможно объяснить ни логикой, ни наукой. Но объяснение непременно найдется сегодня вечером, за круглым столом в тусклом свете ритуальных свечей...
    </div>

    <div class="ep-buttons">
      <div class="ep-coord">
        10.05.501
        <br>Кур-де-Фонтейн
      </div>

      <div class="ep-tag">
       
        <br>Без ограничений
      </div>
    </div>

  </div>
</div>

<link rel="stylesheet" href="https://forumstatic.ru/files/0014/98/d3/48798.css">
<!-- КАРТИНКА -->
<style>
  :root {
    /* ссылка на картинку */
    --epbgp: url("https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/340/183986.jpg");
    /* сдвиг изображения по горизонтали и вертикали */
    --eppos: 0% 0%;
  }
</style>
[/html]

Отредактировано Lynette (2023-09-10 21:44:57)

+6

2

«Приоткройте тайны своего прошлого и прошлого своих предков...»
«Вас преследует ощущение чужого присутствия в своём доме?»
«Бесконечная череда неудач — совпадение или проклятие?»
«Секреты древних сокровищ из первых уст»

Листовки на эзотерическую тематику заполонили Кур-де-Фонтейн, не оставляя на досках для объявлений места для рекламы каких бы то ни было других услуг и мероприятий. Все они были вызывающими, яркими, приковывающими взгляд и созданными с единственной целью — заранее создать в умах читающих нужную атмосферу. Золотые окантовки листов, узоры из звёздных скоплений, очертания рук, красные нити… каждый из этих салонов и магазинов стремился выделиться на фоне многочисленных конкурентов, вот только как бы они не старались, текст получался шаблонным, ведь предлагали они, в сущности, одно и то же — паразитирование на человеческом горе или пороках.

- Вы только посмотрите, - стоя у одной из рекламных досок, тихо произнесла Навия, обращаясь к двум своим неизменным спутникам, которым всё происходящее не нравилось так же сильно, как и ей самой. Среди вчерашних листовок появилась новая, где крупными буквами красовалась надпись:

«Не упустите возможность передать своим близким самые важные слова!»

- Как можно… как вообще можно давать такие обещания? - практически прошептала Навия, стараясь не привлекать лишнего внимания и не выдавать своего недовольства. В городе хватало людей, действительно веривших в происходящее на сеансах. Свою позицию они отстаивали с нечеловеческой яростью и президент Спина-ди-Росула не могла их в этом винить. Слова эзотериков давали людям, страдающим от горечи утрат, надежду на избавление от их внутренней боли, но именно такие люди впоследствии попадали в зависимость от подобных услуг. Получив возможность однажды поговорить со своими ушедшими близкими, получив надежду на излечение от болезни или некое возвышение души, они шли туда снова и снова, отчаянно желая полученное приумножить.

Навия не могла не заинтересоваться происходящим, и первые же появившиеся листовки были ею вдоль и поперёк изучены. Один сеанс у подобного кудесника мог помочь ей разгадать загадку, погубившую отца и, возможно, вернуть пропавших девушек их отчаявшимся знакомым, друзьям и близким, но… слишком всё это было просто, слишком сладки были обещания и слишком слабо верилось в то, что подобное вообще возможно. Духи умерших обладают бесценной информацией, которая позволила бы ответить на большинство вопросов, терзающих современных людей, и тратить такой дар на помощь обычным горожанам за скромные деньги — сомнительная идея. Подобное, безусловно, можно было бы списать на альтруизм, но слишком уж много этих альтруистов было вокруг, а в такой парад доброты и щедрости верилось ещё меньше, чем в успешный вызов духов.  Сильвер и Мелус были с ней в этом вопросе полностью солидарны, и последние несколько дней помогали с приобретением книг и поиском возможности посетить один из таких салонов. В том, что это дело необходимо расследовать и докопаться до истины, никто из них не сомневался, но сделать это «снаружи» было невозможно. Некоторые люди говорили о необъяснимых явлениях, которые происходили во время вызова духов, но их слова сложно было считать хорошей доказательной базой. Они сильно разнились от человека к человеку, и были приправлены самыми разными эмоциями, что сильно мешало понять, где кончается описание фактически произошедших событий и начинается людская фантазия. Единственным вариантом, который у них оставался — взглянуть на всё собственным трезвым взглядом, и сейчас они как раз собирались это сделать.

- Демуазель, вы уверены? Мы можем посетить сеанс и предоставить вам подробный отчёт о произошедшем, - предложил свою помощь Мелус, прекрасно осознавая, как тяжело может быть президенту от того, что её внутренние раны станут инструментом для решения этой головоломки. Травма от потери отца всё ещё причиняла леди немало боли, а действия эзотерика могут эту боль приумножить, но Навия оставалась непреклонна в своём решении. Она знала, что её напарники прекрасно справятся со своим заданием, и доверие к ним было практически абсолютным, но…
- Нельзя позволять этим чувствам стелиться туманом на нашем пути, - тепло и задорно улыбнулась девушка, выражая свою полную готовность к столкновению с собственным прошлым. Эта боль от потери никогда не утихнет. Время её приглушит, и когда они, наконец, доведут до конца расследование, на душе станет легче, но, сколько бы лет не прошло, она будет неизменно скучать и сожалеть.
- Мы на месте, - воодушевлённо произнесла Навия, остановившись перед одним из салонов. В здании, выполненном из белого камня, были полностью закрыты окна, дабы солнечный свет не проникал внутрь и не мешал, как они сами утверждают, эзотерическим сеансам. Сама президент была абсолютно убеждена, что этот полумрак — не более чем прикрытие для упрощения обмана.
- Хозяйка салона — Жизель — одна из первых начала предоставлять такого рода услуги жителям города. Говорят, что у неё выдающиеся навыки медиума и ей подвластны даже самые сложные ритуалы, - отметил Сильвер, до этого хранивший молчание.
- Не терпится проверить…

[nick]Navia[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/5/973818.png[/icon]

+9

3

Дело стопорилось. После визита в Цирк Темного Леса прошла неделя, а они так и не пришли к окончательному решению проблемы, и оттого атмосфера в Доме Очага оставалась приметно натянутой. Найденные в фургончике чертежи, отданные Фремине, оказались, почти все, проектами разных механических игрушек. Достаточно, чтобы порадовать младшего брата, но уж точно никак не поможет делу.

Так повелось, что со стрессом близнецы справляются каждый по-своему. Лини с головой уходит в работу, отчего устает, конечно же, только сильнее, и накладывает масками улыбки слой за слоем. Линетт же предпочитает проводить побольше времени наедине с собой. Нет, она не запирается в комнате, а бродит вечерами по излюбленным ею в городе местам, а иногда садится на аквабус до порта Ромарин и подолгу сидит там на пирсе, бросая камушки в пролив, и пытаясь воссоздать в памяти то, что давно скрылось там под водой.

Гулять же по Кур-де-Фонтейн вместе с Фремине для Линетт - отдельный вид отдыха, нисколько не мешающий ее нелюдимости, а еще оставляющий возможность быть при деле, и не испытывать муки совести (да, бывает и такое) за свое безделье, пока Лини испытывает очередной всплеск компульсивной активности. Прогуляться мимо ярких витрин до кузницы, чтобы забрать изготовленные на заказ детали для нового реквизита, купить отрез ткани, ингридиенты для горючей смеси, и еще кучу разных вещей... и все это совершенно не растрачивая коммуникативные ресурсы. Да еще и с возможностью спокойно, без возражений и споров, купить на двоих по здоровенной крок-мадам с жареной рыбой, или крепы с вареньем и пышной шапкой взбитых сливок.

Как ни люби старшего брата, с младшим в этом плане намного проще.

Говорили по пути немного, но в молчании с Фремине всегда было своеобразное чувство комфорта. Линетт спрашивала у него про чертежи - понравились ли, хочет ли что-нибудь сам собрать. Немного пофыркала над принесенным ветерком буклетом какого-то эзотерического салона - ну чепуха же, сразу понятно, что это обман. Последние дни вывески на темы связи с потусторонним миром вообще появлялись как дожделотосы по весне. На фоне цирка, зловещей тенью все еще маячившего неполалеку от Эпиклеза, это смутно тревожило, но не слишком - за годы жизни в Кур-де-Фонтейн Линетт давно привыкла к тому, что какие-то вещи просто становятся "писком сезона", и интерес к ним угасает так же быстро, как и разгорелся. Стоит только появиться чему-то новому, что увлечет скучающих богачей.

Они уже возвращались домой в свете зажигающихся за улице фонарей, когда Линетт внезапно замерла на месте, как вкопанная. Рука сама нащупала запястье Фремине, и ладонь у Линетт тонкая, но хватка цепкая и сильная, как клещи.

Женщину, быстрым, суетным шагом прошествовавшую по ту сторону улицы она узнала моментально. Узнала, едва поймав боковым зрением черное платье и шляпку с кружевной траурной вуалью, с едва заметным кокетством сдвинутую набок на серебристых волосах. Узнала и замерла, внутренне натягиваясь тугой пружиной, как кошка, которая готовится к прыжку.

Вот только не мышь эта женщина, а добыча покрупнее и пожеланней.

- И все-таки, - говорит она негромко, проводив хищным, немигающим взглядом скрывающийся за дверьми салона подол вдовьего платья, - Можно пойти посмотреть, что это за новая мода на спиритические сеансы.

Только перебегая дорогу перед механическим дилижансом, Линетт запоздало подумала, что зря она втягивает во все это Фремине. С Джеммой у них с братом счеты очень старые, и очень личные. Долг давний, написанный кровью на камнях мостовой перед Эпиклезом. Почти десять лет - но это блюдо, как известно, лучше подавать холодным, а им пока не удавалось уличить нужного момента и в нужный момент поймать Джемму на чем-то помимо разыгрывания на публику образа скорбящей вдовушки.

Да, пожалуй, зря. Сердце скребнула совесть.

- Если тебе интересно, конечно, - добавила она заметно мягче. Тащить его с собой не обязательно, но она сама просто не может уйти. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, зачем сюда идти Джемме, и какой спектакль она может планировать здесь разыграть - и Линетт не может позволить ей этого так просто, - Если хочешь, ступай домой, передай Лини, что я задержусь. Буду к ужину... наверное.

И уже сильно позже Линетт не без скрытого удовлетворения отметит, что обмануть теперь не может не только Лини.

***

Внутри салона сам воздух казался осязаемым, и обхватывал гостей плотно, как чьи-то настойчивые объятия. Линетт не назвала бы их гостеприимными, и только тихонько чихнула от витающего вокруг запаха благовоний. К вечеру теперь обязательно разболится голова, думала она, когда низенький и сухонький, как чахлое дерево, работник (или просто помощник?) пригласил гостей пройти в просторную, освещенную одними свечами комнату со стоящим в центре круглым столом.

Человек здесь было несколько, не считая Джеммы (сама скромность, примостившаяся в самом дальнем и плохо освещенном углу, и скорбно опустившая взгляд): немолодой уже мужчина в очках и с проседью в темных волосах, двое в одинаковых черных костюмах, и, совершенно неожиданно, действующий президент Спина-ди-Росула, собственной персоной. Как всегда роскошная, будто сошедшая только что с новой витрины ателье госпожи Тиори, и с золотыми кудрями, сияющими в свете свечей ярче пламени, она выглядела здесь как нечто совершенно инородное. Линетт посмотрела прямо на нее с молчаливым "О?" во взгляде, затем вежливо кивнула, и устроилась по левую руку от одного из сопровождающих Навию мужчин так, чтобы держать Джемму в поле зрения.

Только когда все расселись по местам, дверь в глубине комнаты раскрылась. На свет свечей показалась женщина в закрытом черном платье, прикрытым на плечах палантином из дорогой, гладко отблескивающей на свету ткани. В ушах ее были длинные, массивные серьги, на шее и запястьях - цепочки и браслеты, мягко позвякивающие от малейшего ее движения, а длинные волосы - в беспорядке настолько продуманном и творческом, что Линетт мигом подумалось: в ней совершенно ничего не случайно. Ни один локон, ни одна побрякушка.

- Бон суар, мои дорогие, - нет, женщина не говорила с той приторной, жеманной сладостью, свойственной многим богатым фонтейнским дамам. Ее голос лился ровным, тихим, ласковым ручьем, был тих, и заставлял вслушиваться. И одно это приветствие не оставило у Линетт сомнений - эта мадам Жизель знает, что она делает, - Благодарю вас за сегодняшний визит. Прошу вас, располагайтесь, мой помощник внесет реквизит с секунды на секунду. Надеюсь, все захватили с собой фотографии тех, с кем вы планируете сегодня связаться? Если у вас есть вопросы по поводу того, что произойдет сегодня - прошу вас, не стесняйтесь.

Она села на стул в самом центре стола так, будто он был королевским троном, небрежно откинув белокурую копну, и браслеты зазвенели неземной, эфирной мелодией.

- Простите, госпожа, - подал голос старик, нервно крутя в руках снятый с головы котелок, - Человек у входа не сказал ничего об оплате...

- О, не волнуйтесь об этом, - мадам Жизель улыбнулась с почти материнским снисхождением во взгляде, - Сеанс, подобный сегодняшнему - На сеансах, подобных сегодняшнему мы лишь касаемся вуали, отделяющей мир живых от мира мертвых, давая вам заглянуть на ту сторону одним глазком. Захотите ли вы сотрудничать со мной дальше - решение только ваше, но просить денег за то, что произойдет сегодня это ниже профессиональной этики.

Линетт подавила желание фыркнуть на всю комнату. Профессиональная этика, надо же. Короткий взгляд на печальную вдовушку - та потянулась в лежащую на коленях сумку, чтобы достать оттуда старую фотографию, и в груди что-то вновь неприятно кольнуло.

- Не боишься? - с трудом оторвав взгляд от Джеммы, Линетт чуть склонила голову к Фремине, и тихонько добавила, - Наслаждайся шоу, подготовка здесь наверняка не намного хуже, чем у нас с Лини.

+7

4

Механизмы легко понять. Они сами расскажут о себе, надо всего лишь следовать путями из пружин, перебираться по зубьям шестеренок, последовательно переходить от корпуса к сердцевине и ядру. Зачастую есть закономерности и проверенные временем решения. Встретить что-то новаторское приятно, как открыть новую книгу сказок и утонуть с головой в историях персонажей и их приключениях. Только вот бывает строчки словно не на местах, а события перевернуты с ног на голову. Как такое читать? Даже если игрушки делают для детей взрослые. Месье Ливр столько раз пытался завязать разговор об этом, а мысли Фремине занимал вопрос, почему пингвины остаются одинокими.
Он не видел эти схемы и чертежи раньше. И не видел такие игрушки. Юный ныряльщик словно провалился в целый новый для себя мир. Чужой мир, состоящий из мыслей, возникающих проблем и найденных решений. Тоже чужих. Затеряться в них, как в лабиринте, было не сложно. Фремине не уверен даже, точно ли он спал. Ему приснилось это исследование? Но вот они, схемы, перед глазами. И вызывают вопросы. Зачем здесь два ряда зубьев? А если сместить вот на этой планке крепления сюда, то можно сэкономить на расходных материалах. Зачем ротор размещен так? Вот здесь не противовес, а… Фреми моргнул. Он сверялся со списком, что они точно выполнили поставленные задачи помимо прогулки, как за запястье цепко ухватила ладонь старшей сестры. Он не поднял головы, осматриваясь осторожно по сторонам глазами. Опасность? Сейчас? Чутье Линетт поражало, Фремине едва поспеет за ней, если что-то случится. Но он отчетливо ощущал эмоцию сестры, что будто бы добычу увидела. Младший уже перестроился на новый приказ, не отставая от легкого шага Линетт. Домой он точно не повернет сейчас.
- Лини сказал вернуться вместе.

Эзотерический салон, да? Фремине не успевал следить за популярными веяньями в Кур-де-Фонтейне, но близнецы всегда были в курсе. И уж точно не ожидал оказаться в подобном месте сам, поправляя перекинутую через плечо сумку с покупками.
Уже с порога тянет чем-то необычным от этого салона. Мистическим. Оказаться в подобном заведении Фреми никогда не думал. Особенно среди незнакомых людей. Он едва осмотрел каждого, отмечая что даже сюда, в такое место, пришли удивительные люди. Хотелось уже самому держать сестру за руку и не отпускать, пока их не посадили за один стол с остальными. Фремине предпочел не поднимать глаза от столешницы пока что. Верный Пер уже сидел на коленях, молча рассматривая людей вокруг глазами-стеклышками едва выглядывая поверх стола. Пусть только попробуют совершить что-то, что покажется Линетт подозрительным - не даром он герой морей. Впрочем, пингвин впечатлен примечательным собранием. А в голове юноши в это время щелкали мысли, одна за другой, вспоминая все то, что он слышал за эти недели про подобные места. Была какая-то неясная тревога выпавшей шестеренкой закатившаяся под кровать, еще попробуй, дотянись до неё рукой. Достать её он не успел.

Льдистые глаза поднялись на перезвон украшений. Атмосфера комнаты, несмотря на посторонних людей, чем-то очаровывала. Только вот голове было тяжело, но ритма дыхания это не сбивало. А вышедшая к ним леди напоминала характерного персонажа с иллюстрированного разворота одной из книг, приковывала все внимание к себе. Фремине не осознанно смотрел на неё. Это она и есть? Та, что может дотянуться до звезд и построить мостик между небом и этим местом? Пальцы сжали Пера, только вот заводной пингвин не может ойкнуть.
И дальнейшие слова мадам подтверждают мысли водолаза. Значит они и правда оказались в таком месте. И обязательно требуется фотография? Если они здесь по интересу, им правда можно немного коснуться этой вуали, про которую говорит Жизель? А хочет ли Фреми касаться таких материй? Искать ответы там, куда ушли и откуда не возвращаются? Просыпается забытое за годы чувство. Такое острое, от которого даже механизм закровоточит, прижимая его к своей стальной груди. Страшится этой надежды Фреми. Она его точно осудит, такого маленького труса. Пусть и нет эмоций на лице юноши, но в глубине взгляда читается тихая тоска, которая была похоронена. У него была сейчас лучшая в этом мире семья, но воспоминания о маме остались глубоко в его механическом сердце, въелись, подобно ржавчине, что никогда уже не счистить. Только высверливать.
Среди снимков Пера и его братьев, детей Дома Очага, даже их дружной тройки, Фреми бы точно не нашел из своего прошлого подобную вещь, о которой упомянула мадам. Но она была с ним, её улыбка, что приходит следом за тихой музыкальной композицией. Проржавевшей в шестернях, запятнанных и вставших навсегда.     

Очарованный и напуганный, юноша все равно поворачивает голову на движение со стороны, будто сам был заводной марионеткой, с трудом отводя взгляд от мадам. На тяжелую темнодревесную столешницу ставят большое настольное зеркало. Огоньки света пляшут на его кованной оправе. Глазами Фремиен пробегает по вязи, что украшает его. Работа выглядит аккуратно и искусно. Такие вещи не дешевые. Это было особенное зеркало, которое позволит как-то взаимодействовать с той самой вуалью, о которой упоминала мадам? Или же… это и была магическая материя, закованная в особый круг металла, что только и сдержит тонкую и хрупкую связь с ушедшими на небо людьми? Фреми старательно пытается ухватить хотя бы короткий отблеск звезд и… видит его! Точно видит. Так и замер, завороженный этим блеском. Только голос сестры, что едва коснулся слуха, заставляет моргнуть. 

- Немного страшно, - тихим шепотом отвечает Фреми на вопрос, едва опустив взгляд. Те звезды на зеркальной глади пугали его. И не только они, но слова Линетт будто бы рябью коснулись этого зазеркалья, хоть и не вырывая до конца Фреми из очарования. 
Шоу? Это было всего лишь шоу? Даже зная некоторые тонкости репетиций и реквизита близнецов Фремине удивлялся той магии, что происходила, стоило им стать маэстро иллюзий и волшебства. Даже Росселанд проявлял неожиданную артистичность, помогая претворяться в жизнь невероятным чудесам.
Пока раздумывал о театральности юный ныряльщик, внесли за зеркалом пустую чашу и точеный графин с водой. Они тоже не показались обычными, хотя после слов Линетт появилось сомнение. Голову чуть кружит. В прозрачной жидкости, что и правда напоминает воду, видит он словно рассеянный свет. Не такой, как от свечей. Напоминает чем-то морскую воду. Или это только Фремине кажется? Уверенности нет.

Приобнимает сидящего на коленях Пера Фреми, глядя с затаенным испугом в льдистых глазах на белокурую мадам, что так напоминает таинственную леди из одной сказки. Плетет руками она то судьбы, то желания людей. Говорит с теми, кто даже и тихой просьбы не услышит. Под её взглядом ныряльщик и вовсе не шевелится.
Это правда всего лишь шоу?

Отредактировано Freminet (2023-09-12 16:15:17)

+7

5

Надо признать, над атмосферой, царившей в этом, на первый взгляд, неприметном салоне, поработали трепетно, возможно даже с любовью. Пройдя внутрь, и осматривая место, где им предстояло погрузиться в тонкий мир эзотерики, Навия ненавязчиво искала то, что помогло бы ей вывести шарлатанов на чистую воду. В её взглядах не было ни капли подозрений, лишь искреннее любопытство, с которым ценители осматривают интерьер, в который попадают впервые. Это не должно было привлечь лишнего внимания, ведь с каждой детали образа президента считывалась бесконечная любовь к искусству в разных его проявлениях. Навия действовала аккуратно, и напарники придерживались того же подхода, справедливо полагая, что он эффективнее дотошного досмотра. Посетители таких сеансов, в большинстве своём —  люди, терзаемые сильными эмоциями… или люди, пришедшие насладиться шоу. Первым не до поиска улик, вторым это не нужно вовсе, а значит есть большая доля вероятности, что прячут их не так тщательно, как могли бы. В конце концов, иногда лучший способ что-то скрыть — положить на самое видное место.

От большого количества благовоний и выжигающих воздух свечей, в помещении было несколько душно, и президент Спина-ди-Росула была уверена в том, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем у присутствующих заболит голова. Сложно было полностью игнорировать напрашивающиеся мысли о том, что этот чудный аромат может каким-то образом влиять на людское сознание или являться ядом, но Навия была почти убеждена, что это не более чем реквизит для создания нужного настроения. На групповые сеансы ходили люди разного пола, возраста, комплекции и состояния здоровья, а потому подобрать дозировку, которая имела бы одинаковое эффект на присутствующих, было практически невозможно. Нельзя было исключать даже такие спорные варианты, но акцентировать на них слишком много внимания было бы ошибкой. К тому же… их компанию, до этого состоявшую из незнакомцев, совершенно неожиданно разбавил интересный дуэт.

Навия, увлечённая своим расследованием и размышлениями, не сразу заметила в полумраке Линетт и её скромного спутника. Поймав на себе несколько удивлённый взгляд, президент Спина-ди-Росула ответила мягкой и дружелюбной, без какого-либо подтекста, улыбкой, дополнив её медленным элегантным кивком. Фремине, стоявшего подле своей спутницы, Навия прежде лично не встречала, а её скромные познания ограничивались родом его деятельности. Среди водолазов равных ему практически не было, и меньше всего девушка ожидала, что сотни дорог и течений Фонтейна сведут их, в итоге, именно на спиритическом сеансе. Бросив на Сильвера и Мелуса мимолётный взгляд, в котором читалась очевидная просьба сохранять бдительность, Навия заняла своё место за круглым столом. Знакомство с Линетт осело в памяти девушки тёплыми воспоминаниями, и впутывать её в происходящее казалось плохой идеей, но вмешиваться в личные дела ребят было идеей ещё более скверной. У них наверняка был весомый повод сюда прийти и, каким бы он ни был, Навия его уважала.

Не уважала она женщину, что чёрной тенью вынырнула из темноты спустя несколько мгновений, хотя отметила про себя: голос её был не просто приятным, он практически завораживал. Даже перезвон украшений, частенько вносящий в образ дисбаланс и лишний фоновый шум, добавлял мягкому голосу нужные звонкие акценты. Совсем не удивительно, что её услуги в обители гидро архонта пользовались большим спросом, ибо речь её походила на успокаивающий лесной ручей. Навия, при всём своём отношении к новым модным течениям Фонтейна, не могла отрицать того, что мадам Жизель была профессионалом, вложившим в свой образ немало сил, но сама мысль о том, что весь этот бизнес стоял на манипуляциях человеческим горем, не оставляла от восхищения даже пепла.

Бережно держа в ладонях снимок отца и испытывая от самого этого факта самые противоречивые эмоции, Навия успокаивала себя тем, что он бы сумел всё понять. Забота о жителях региона была, во всех смыслах этого слова, делом его жизни, и если бы Каллас узнал, что даже после своей смерти может чем-то помочь, никогда бы в этом не отказал. Перед тем, как отправиться сюда, девушка несколько долгих часов к этому мигу готовилась, уединившись на берегу озера. Ей никогда прежде не нужен был спиритический сеанс, чтобы поговорить с отцом или попросить у него прощения, даже если ответом был ритмичный шелест бьющихся о берег волн. Что бы не произошло дальше, они обязательно с этим справятся, хотя… сейчас, когда ассистент установил на столе зеркало, чашу и графин с водой, а сам обряд уже не был какой-то далёкой  и туманной перспективой, уверенности в собственной эмоциональной стабильности стало несколько меньше.

[nick]Navia[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/5/973818.png[/icon]

+6

6

- Помните, - продолжала, тем временем, Жизель. Она взяла в руки графин и аккуратно налила в чашу воду, а ее четкая темная тень на стене пошла рябью в свете потревоженных свечей. Новые свечи зажигал уже ее помощник - по одной перед каждым гостем, - То, что мы делаем - не совсем безопасно, поэтому, прошу вас, следуйте простым правилам.

Линетт мысленно усмехнулась. Ну, конечно, правила. Убеди людей делать то, что нужно тебе, чтобы они не нарушили твоих планов. Но сделай это максимально ненавязчиво, так, чтобы не вызвать подозрений.

- ...Когда я скажу взяться за руки, не размыкайте круг до того момента, как погаснут все свечи - это означает, что контакт прервался. Само наше единство здесь - оберег от того, что может показаться с той стороны. Даже если вы почувствуете чье-то прикосновение, не разрывайте круг, и не сходите с места. Помните, связь с ушедшим это таинство, которому не нужно мешать. Иначе дух может ухватиться за одного из вас, и не захотеть уходить так просто.

Вода из графина наполнила чашу до краев, и казалась самой обычной. На мгновение колыхнулась рябью, отразив свет свечей, и застыла гладкой, спокойной кромкой. Следом мадам установила зеркало, чуть наклонив его на подставке вперед, чтобы оно отражало и воду, и смотрящего в него.

- Полагаю, здесь всем известно, что вода вбирает в себя самые сильные наши чаяния, самые горькие слезы. Поэтому, именно вода - наш проводник за вуаль. В воде каждый фонтейнец оставляет частичку себя, и, даже после смерти, его образ и эмоции остаются в ней с нами.

Следующий шаг, думала Линетт с мрачным удовлетворением - найти подсадную утку. Того, кто будет первым, убедительно поддержав обман, потому что само главное действующее лицо в этом спектакле его туда посадила, но кто?... Точно не Навия или кто-то из ее людей. Джемма? Очень вряд ли она раскроет свои секреты такой же обманщице. Старик?...

Ответ, казалось, пришел сразу же, когда женщина повернулась старику, сидящему от нее по правую руку.

- Можем начать с вас, месье. Прошу вас, расскажите о вашей потере.

Если честно, то, скосив взгляд на старика, Линетт сильно поубавилась в уверенности. Либо очень уж хороший актер попался, либо человек, уже каким-то образом посаженный на крючок. Иначе как объяснить дрожь в его руках, холодный пот на лбу и то, как трепетно и бережно он потянулся за пазуху, чтобы вытащить из внутреннего кармана пиджака старую фотографию на маленькой деревянной подложке, очевидно, чтобы не помялась. Он положил фотографию на стол, и с нее серьезными темными глазами смотрела маленькая девочка, сидящая на скамье на фоне уютного розового сада.

- Флоранс... моя дочь, Флоранс Лебо... Она пропала много лет назад. Играла с подружками около дома, и не вернулась домой. Мы с женой искали ее так долго, но не нашли ничего, никаких следов. Только одна из ее подружек видела, как Флоранс уводит куда-то за руку незнакомый богато одетый господин... Ей было всего восемь... Жена до сих пор верит, что она жива, и только вы можете помочь нам найти... хотя бы подтверждение.

Руки Линетт под столом сами стиснулись в кулаки, крепко, до боли, до впивающихся в ладони ногтей, а в груди внезапно не хватило воздуха - и она тяжело выдохнула, так, что ее наверняка слышали и Фремине, и сидящий по другую сторону мужчина в черном. Это обман - мысленно произнесла она, как будто залепляя себе пощечину. Это неправда. Не было никакой Флоранс, и эти мерзавцы просто играют на чувствах зрителей, чтобы отвлечь их, чтобы заставить проникнуться, чтобы...

Они должны саботировать происходящее, непременно должны. И для этого нужно обождать хотя бы один сеанс, пока очередь не дошла до Джеммы, и тогда уже действовать.

- Я... не могу представить, насколько тяжело вам пришлось, месье Лебо, - отвечала Жизель, печально сдвинув точеные брови и мелодично покачав головой. А затем четким, выверенным движением развернула зеркало так, что оно смотрело теперь на старика, - Надеюсь, сегодня вы найдете свои ответы. И сможете проститься, как полагается, если она отзовется на наш зов. Что ж, прошу вас, возьмитесь за руки. Обратите свои сердца к пропавшей девочке, к горю осиротевшего отца.

К ладони Фремине Линетт потянулась охотно, сжав его пальцы ободряюще для обоих. Даже улыбнулась ему глазами, призывая не верить и не бояться, даже после всего, что эта ведьма тут наговорила. А вот руки одного из спутников Навии пришлось коснуться через силу, и только после пары секунд рассматривания ее точеного профиля, ярко подсвеченного огнем стоящей на огне свечи. Навия не смотрела на нее, она казалась глубоко погруженной в свои мысли, отпечатавшие неподдельную скорбь на ее красивом лице, и отчего-то это придало решимости сыграть по правилам хотя бы один раунд, несмотря на весь дискомфорт и тягучую, холодную злость, затаившуюся глубоко под ребрами.

И Жизель заговорила. Немного нараспев, тоном гораздо более низким и торжественным, нежели ее обращения к гостям.

- Жизнь дана, жизнь возвращена. Смерть дана, смерть вознеслась. Из воды мы рождены, в воде остаемся. Те, кто ушел по ту сторону, услышьте нас сегодня, - Жизель тоже взяла за руки сидящих вокруг нее людей - старика и  Джемму, сидящую по другую от нее сторону, - Откройте наши глаза на то, что потеряно. 

Не сводящая взгляда с зеркала Линетт была готова к любым спецэффектам. К чему угодно - кроме того, что случилось в следующие секунды. На тягучие, мрачные мгновения в комнате воцарилась тишина, а затем по комнате пробежал поток воздуха, мазнув по щеке странной прохладой. Свеча перед стариком внезапно погасла, заставив его вздрогнуть, а в воде перед ним... проявилось то, чего в комнате абсолютно точно не было, и быть не могло.

Образ маленькой темноглазой девочки, и не статичный, а будто живой - слишком настоящий, чтобы даже опытная иллюзионистка могла рассмотреть в чем здесь подвох. Девочка казалась несчастной и испуганной, она тянула ручки вперед, к старику. Он же в неверии, ужасе и обрушившемся на него старом горе сидел в полном оцепенении, лишь раз прошептав едва слышно ее имя. Она говорила что-то, но слышно не было не только голоса - Линетт не слышала вообще ничего, кроме бешеного стука своего сердца. 

А потом свечи погасли. Так резко, что вся комната на секунды оказалась погружена в непроглядный мрак, который тут же прорезали приглушенные рыдания. Линетт, как могла, вглядывалась во мрак, но не видела ничего, и в усиливающемся, предательском страхе понимала - увиденное только что она пока не может объяснить. Ни себе, ни Фремине, ладонь которого, кажется, сейчас сжимала слишком уж сильно. Как теперь убеждать его не верить и не бояться, если у самой не выходит?... За всем этим Линетт и про Джемму почти забыла, но та вносила еще больше неразберихи в ее умозаключения. Выглядела ровно такой же испуганной и сконфуженной, как и остальные собравшиеся... и при этом, кажется, совершенно не собиралась сбегать.

- Вы должны ее отпустить, - ласково говорила Жизель, когда ее помощник принялся вновь зажигать свечи. Теперь, когда руки можно было разомкнуть, она подошла к пожилому гостю поближе, и утешающе гладила его по спине, - Она говорила вам это. Отпустите, тогда и она, и вы, и ваша супруга, обретете покой.

Потребовалась еще не одна минута на то, чтобы старик смог вернуть самообладание, но гипнотический голос мадам успешно делал свое дело. И, когда она вернулась на место, его уже провожали на выход - на освободившееся же место опустился помощник Жизель.

- Что ж, продолжим? Не хотите ли быть следующей, мадемуазель? - обратилась мадам к Навии.

+7

7

Кумар, нагнетающий комнату, не располагал к ясности мыслей, окончательно затеряв их. Фремине старался не раствориться в нём и сам, цепляясь за тревогу и собственный дискомфорт. Чем теснее и хуже условия - тем бдительнее водолаз. Только так маленькое слабое существо может выжить. Особенно, когда сама мадам упоминает опасности, что последуют за неверно исполненным ритуалом связи меж двух миров. Соблюдать правила не сложно, но вот страх допустить ошибку может спровоцировать эту самую ошибку.   

В толще вод чего только не встретишь: и удивительных старых зверей, бдящих окрестности, и забытое эхо прошлого, оживающее на глазах. Но вот мертвецы… хотя и есть в Фонтейне места, где можно их будто бы услышать. Хотя почему - будто бы? Слова мадам вторят мыслям Фреми, подтверждая его догадку. А нет надежнее и молчаливее соратника, чем пучина.
История мужчины, что был выбран мадам Жизель, звучала печальной, даже вызывала отклик на душе, но Пер его одернул. Испуганный парнишка не сразу понял, что хочет его друг, но потом и ощутил и сам. Смотрел осторожной украдкой, как учили. Беспокойство сестры чувствовалось не только от ритма дыхания. Прочесть навряд ли кто-то мог её в этой комнате, тем более хорошо. Понимать Линетт было сложно, и только Лини мог объяснить и расшифровать некоторые детали. Младший был старательным, хоть и прекрасно знал свое место и слабость. Собственный страх, подобно отливу, ушел. 

Ладонь Линетт придавала уверенность, сгоняя липнущие противно опасения. Но, что важнее, небольшой зрительный контакт дал возможность. Они примеряли маски по-разному, но схоже. Пытаться читать близнецов одинаково было бы ошибкой, и беспокойство сестры Фреми только закрепил. Нужно быть бдительным. Смотреть внимательно. Значит, это все шоу?.. Но вот конкретного плана пока словно и не было, оставалось ждать. Опустил глаза свои на оставшегося на его коленях Пера. Если бы не они с Линетт, чужой руки он бы точно не коснулся. И то держал неуверенно, только потому что “надо”. Это была знакомая установка.

Голос мадам уже не так очаровывал, когда она заговорила слова нараспев и тяжело. Вместе с тревогой сестры и тяжелеющей головой, будто бы воздуха не хватает, атмосфера таинственности будто бы и отступает для Фреми. Что там за зеркалом-вуалью? Какую тайну скрывает вода, перелитая из графина в чашу? Где начинается хитрость, а где - настоящая потусторонняя связь? Столько вопросов выплясывали в голове, хотелось узнать ответ на каждый, листая страницу за страницей дальше, но это была не книга. Страх отступил окончательно в мгновение воцарившейся тишины, попав между зубьев шестерней. Потянуло странной прохладой. Внимание заводной куклы сосредоточилось на происходящей магии: образ девочки, возникший в воде, не мог не удивить. Даже Пер удивился! Даже... Фреми украдкой глянул в погрузившей комнату темноте на Линетт. Он едва-едва погладил девичью ладонь пальцами, переживая не о том, что она сильно сжимает руку, а её чувствах. И они были важнее окружения вокруг них. Понимал ныряльщик одно: произошло что-то покорившее даже сестру. Невероятно опытную, ловкую, умную и способную старшую! Она была идеальна, и что-то такое... настолько выбило её из её привычных “режимов”. Нужно смотреть теперь бдительнее. Очарование аурой мадам и всей атмосферой отступило, а паниковать было нельзя - и дыхание собьет, и выжить помешает. Пер тоже наблюдал внимательно, пусть с его позиции это было и не удобно. Вместе они смогут защитить сестру, если это будет нужно. 

Стоило вспыхнуть первому язычку пламени на свечах - Фремине осторожно глянул на шерстинки хвоста Линетт, хоть та и проявляла невероятное самообладание. Под столом он еще не отпустил её руки, анализируя ситуацию и продумывая варианты. Ныряльщик пытался простроить события, проверяя каждый из известных ему сценариев. Было сложно, как пытаться вставить шестеренку не на свое место. Нужно еще подобрать правильную деталь, иначе можно сломать и шестерню, и сам механизм. Сначала нужно было определить то, с чем они столкнулись - разобрать всё на составляющие.

За столом стало на одного человека меньше, когда старика проводили из комнаты. Мадам продолжала свой сеанс, пока шестеренки в голове перестукивали о том, что же это было. Портативный проектор? Чашка точно была пуста, да и не выглядела сама как часть прибора. Спрятать что-то внутри можно было, но это настолько тонкая и кропотливая работа, что у них должен быть или свой мастер, или специфичный заказ на подобную вещь. Учитывая, что в “Лешо” исключительно игрушки, оставалось достаточно крупных мастерских, но есть еще частные мастера... И ведь нужно успеть переложить внешность с фотографии на проекцию. Как бы он собрал такое изделие, если была бы нужда? Рассуждения свои Фреми не прерывал, как и не собирался отпускать руку сестры. Он готов помочь разгадать секрет, если потребуется. Но ситуация не ложилась ни на один из шаблонов. Хотя если это был действительно механизм - оставалось его обезвредить, а саму Линетт держать на расстоянии от него.

Теперь внимание Пера сосредоточилось на яркой девушке, чью символику ребенок родом из Флёв Сандра знал. Перу было интересно, что же ответит мадемуазель на предложение Жизель. Заводной пингвин не был навязчив в своем внимании, но собирался проанализировать незнакомого для себя человека. Если герой морей правильно запомнил, то мадемуазель точно как-то знакома с Линетт, что не было удивительным совпадением. Фремине же старался не привлекать внимание за своими размышлениями. Слиться с людьми не представляло труда малышу, которого и не хотели замечать. Он всегда казался блеклой частью места, в которой находился, едва ли цепляя внимание. В этой комнате это было сложнее. Если они не обличат шоу на мадемуазель, то кто знает, как все сложится дальше.

+7

8

«Не хотите ли быть следующей, мадемуазель?»

Слова, вырвавшие Навию из оцепенения, в котором она пребывала несколько последних минут. Намного дольше, чем остальные присутствующие и намного дольше, чем ей самой казалось. Образ маленькой девочки, появившийся в отражении, замкнул на себе целый мир и остановил время, приковав к себе всё внимание президента Спина-ди-Росула. История старика в её сердце находила особый отклик, напоминая об утрате, с которой она сама, несмотря на прожитые с тех пор года, так и не смогла до конца смириться. Каждое его слово подобно уколу тупым лезвием: терпимо, но всё равно больно. В наследство от семьи ей досталась огромная ответственность, а вместе с ней бесконечная тоска и скорбь, ведь вся работа, свалившаяся на тогда ещё совсем хрупкие детские плечи, напоминала об отце. Задыхаясь от слёз при виде подписанных им документов и заключенных договоров, она будто ходила по его следам — те же бумаги, те же задачи, те же помещения, те же улочки, те же люди. Одни скорбели вместе с ней, другие смотрели презрительно-надменно, третьи, видя перед собой погребённого работой и болью подростка, проявляли искреннее сочувствие, но… разве можно в таких условиях отвлечься, чтобы приглушить боль и смириться с утратой? У старика и его жены ещё оставалась надежда найти свою дочь живой — у Навии такой надежды, с тех пор, как ей сообщили страшные вести, не было, но… Это не значит, что в душе она не хотела по-детски верить в маленькое чудо.

Влиятельной леди Фонтейна не по статусу было жить несбыточными мечтами. С того дня, как она стала президентом, от неё ожидали решимости, уверенности и внутренней силы, которая станет опорой окружающим, а самой Навии, плутавшей в лабиринте проблем и загадок, зачастую хотелось лишь одного — как в детстве обнять отца, уткнуться в его плечо и хоть ненадолго услышать родной голос снова. Их отношения не были образцово-тёплыми, и, будучи совсем маленькой, Навия порой с лёгкой грустью наблюдала за потешной вознёй других детей и их родителей, но, несмотря ни на что, неизменно ждала отца дома. Даже если ругались, даже если был немногословен и холоден, даже если обещал что-то и, углубившись в работу, забывал об этом. Иногда она поджидала его, спрятавшись где-то, и выпрыгивала из-за угла с криком «сюрприз, сюрприз!», а иногда встречала запахом свежей, но чуть подгоревшей выпечки. Немало времени прошло с тех пор, как трагические события потрясли Спина-ди-Росула, но, глубоко в душе, даже осознавая, что он никогда больше не вернётся, Навия продолжала его ждать. Даже время бессильно, когда речь заходит о столь сильных эмоциях и чувствах — оно способно слегка притупить их, но не стереть безвозвратно. От них веяло инфантилизмом — плохим качеством для руководителя, но отказываться от этого девушка была не готова. У её внутреннего ребёнка не было другой опоры — только она сама.

Тело, скованное напряжением, было подобно выточенной из камня фигуре — тяжёлое настолько, что даже руку, при всём желании, не удастся поднять. Навия была абсолютно уверена, что каждый присутствующий играет в этом помещении свой спектакль, но то, что предстало перед её глазами, невозможно было ничем объяснить. Вещи, которые на стол вынесли, были совершенно обычными, и никаких прожекторов сверху на стол направлено не было… да и если бы были… разве способна игра света создать настолько реалистичный образ? Маловероятно, даже с хорошей подготовкой, а уж без неё… Они ведь не могли заранее знать, чьи фотографии люди возьмут с собой. Навия могла взять с собой портрет не отца, но матери и, она была убеждена, что этот старик — тоже. Его родители, вероятно, давно  покинули этот мир, его желанием могла быть встреча с любым из них. Они не могли заранее установить такую конструкцию, но тогда… как? Поверить в то, что это действительно был настоящий дух — немыслимо и, вместе с тем, страшно. Совсем не потому, что призраки как концепция вызывают ужас, но потому, что это противоестественно и неправильно. Мёртвые не должны говорить с живыми на дешевых спиритических сеансах, даже если сердце безумно этого хочет.

Навия не посмотрела на Линетт и Фремине, точно так же, как не посмотрела на своих спутников. Она усиленно делала вид, что всё в порядке, и старалась никак не навести Жизель на мысль, что знакома с другими посетителями, помимо своей охраны. Оцепенение, вызванное происходящими событиями, не лишило её разума окончательно и она хорошо помнила о цели своего визита. Им нужно было провести расследование, но… какие варианты у них остались? Она внимательно следила за ритуалом, предъявить местной кудеснице было нечего. Даже если и был во всём этом какой-то обман, работала она чисто. Возможно, если принять в нём непосредственное участие…

Навия чувствовала, как Мелус сильнее сжал её спрятанную под столом руку, говоря тем самым категорическое «не надо». Мысль о том, что каким-то образом они сумеют призвать призрак Калласа казалась всей троице чертовски соблазнительной, ведь в могилу он унёс информацию, которая могла спасти множество жизней, но Мелус был уверен, что это не сработает. Даже после столь эффектного шоу со стариком он верил в то, что это хорошо выверенная театральная постановка. Будучи менее эмоциональным, чем президент, он не готов был приносить в жертву и без того истерзанную горем душу. Навия должна была отказаться, это действительно было слишком опасно и дело тут было вовсе не в ритуальных рукопожатиях.

Нельзя вечно жить в плену у собственных сожалений. Навия чувствовала, как от вопроса Жизель всё внутри неё в тугую спираль скручивается, как противоречиво грызутся страх и искреннее желание согласиться. Она действительно была эмоциональнее своих напарников, и в душе её холодело от одной мысли о том, что всё это может оказаться невозможной реальностью, но… она уже давно выросла. Нежно поглаживая своего внутреннего ребёнка по голове, она заботилась о нём и отказывалась предавать, но жить с ним в гармонии — не то же самое, что им быть. События, развернувшиеся во время ритуала со стариком, пошатнули её уверенность в себе сильнее прежнего, но этого было мало, чтобы окончательно её разрушить. Больно будет. Если произойдёт то же самое — больно, определённо, будет, но… становясь невольным свидетелем того, как слухи и сплетни, порочащие отца, расползаются по всему Фонтейну, она давно уже к боли привыкла. Возможно, только став непосредственным участником ритуала, она сможет заметить или почувствовать что-то особенное, и ради возможности раскрыть это дело она готова была рискнуть. Мягко улыбнувшись в ответ на предложение, Навия уверенно кивнула.

- Буду вам очень признательна...

На стол легла фотография Калласа, а стены салона услышали трагичную историю, знакомую почти каждому жителю Фонтейна.

[nick]Navia[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/5/973818.png[/icon]

+5

9

Когда Линетт впервые встретила Навию, она, еще совсем несмышленой девчонкой, легкомысленно подумала, что хотела бы в Дом Очага такую старшую сестру. Мысль занятная одним фактом того, что она вообще возникла: проблемы с доверием у Линетт обычно были настолько серьезные, что ни малейшего желания с кем-то подружиться за пределами своей семьи у нее обычно попросту не возникало.

Тогда подумала - и тут же пожалела, решив и не пытаться развлекать себя этой идеей, какой бы привлекательной она ни казалась, потому что это значило желать другому стать сиротой. Подумала - и скоро забыла, слишком много было забот, чтобы долго держать в голове мимолетную встречу, даже с человеком, который умудрился понравиться. И вот сейчас, в этой мрачной, душной комнате, за круглым столом, слушая, как Навия с силой вытаскивает из себя самое страшное и болезненное, снова вспомнила, и снова устыдилась этой мысли.

Линетт хороший слушатель. Настолько хороший, что это давно стало частью работы: подметить оттенок речи, полутон голоса, движение глаз, или жест, указывающий на сомнения или беспокойство, недосказанность или ложь. Все эти детали она разбирает как карты в пасьянсе, складывая в одну общую картинку, и не испытывая при этом ничего, кроме отстраненного любопытства. Тем страннее чувствовать что-то сейчас, так, что приходится себя одернуть.

В полумраке Линетт ясно видит точеное лицо Жизель, тень на котором лежит, как траурная вуаль. Она хороша в том, что делает - настолько, что в ее расслабленной уверенности Линетт не рассматривает почти ничего, кроме того, что она полностью контролирует ситуацию. Расслабленная поза, но осанка горделивая и уверенная. Это не человек, который искренне сочувствует и пытается помочь, даже если несчастный старик и сможет перевернуть страницу после этого сеанса. Нет, Линетт уверена: сочувствие на лице этой ведьмы смотрится как приклеенное, и под этой ширмой нет ничего, кроме циничного хладнокровия. Это человек, у которого есть власть и контроль над своими клиентами, и Жизель об этом прекрасно знает.

- Что ж, - говорит женщина тихо и вкрадчиво, - Ответов на ваши вопросы, моя дорогая, боюсь, я вам обещать не могу. По крайней мере, сразу. Выдернутые с той стороны души обычно слишком растеряны, вы и сами сейчас это видели. Но если вы решите работать со мной и дальше, думаю, мы сможем добиться нужных вам результатов. То, что вы пришли сюда - уже большой шаг.

Жизель не сомневается. Не отговаривает, даже видя, что все еще переживающей потерю отца девушке все это дается так тяжело, даже не пытается успокоить, лишь забрасывает удочку на будущие встречи, за которые наверняка уже запросит денег. Не напрямую, возможно - может быть, на магический реквизит или вещи, необходимые для "успешности ритуала". Но сейчас Жизель без малейших колебаний, и нависая над столом угрожающей черной тенью, поднимается, опираясь на столешницу, и разворачивает зеркало. Так, чтобы Навия встретилась глазами с самой собой. Вода в свечном свете кажется подернутой золотом, и золото это не исчезает, стоит свече погаснуть. Чаша будто светится в ответ на новое "заклинание" Жизель, и на этот раз Линетт не позволит себе быть вновь утянутой этим спектаклем. Не может себе позволить. Но для этого предоставление должно продолжиться, хотя бы еще один его акт. Как ни жаль Навию, которую сейчас все равно что возьмут в петлю и протащат через старую травму, вмешиваться пока они не могут.

...Ожидаемо, отражение вновь изменилось. В мягком, чуть мерцающем полумраке золоте, на кромке воды проступило лицо мужчины. Статная фигура в длинном плаще, светлые волосы, повязка на глазу, аккуратные усы с бородкой - в точности, как на лежащей рядом фотографии. Вот только...

Не так это было. Не так, как у старика.

Мужчина обернулся через плечо, глядя прямо на свою дочь, так, будто заглянул к ней сквозь время из какого-то другого эпизода своей жизни, и улыбнулся. Грустно, словно прощаясь. Но - вспышка, как будто где-то там, за кромкой воды, сверкнула молния, и отражение моментально переменилось. Вода из золотой стала мрачно-сизой, как грозовое небо, мужчина - бледным, почти серым, с глазами впалыми, как у мертвеца. Он больше не улыбался, напротив, очерченное благородством лицо исказила боль, и, глядя на дочь, он беззвучно произнес губами одно-единственное слово, прежде чем стылый порыв сквозняка вновь погрузил комнату во тьму.

***

Во мраке, вместе с жалостью и злостью, Линетт испытывала мрачное ликование. Когда перед Навией погасла свеча, она дернула левым ухом и едва заметно вздрогнула, моментально обращаясь во внимание и слух всем своим существом.

Звук. Короткий совсем, и очень тихий, настолько, что обычное человеческое ухо не услышит. Как будто... Что-то слегка шершавое кратко и легонько чиркнуло по дереву.

В наступившей темноте, отпустив Фремине, Линетт скользнула ладонью под столешницу и ощупала стол там, где стояла ее свеча. Вот оно! Не ошиблась.

Совершенно не меняясь в лице, Линетт вновь наощупь нашла пальцы Фремине, и потянула под стол, к его собственной свече. Дала ему ощупать дерево и вытяжной фитиль, тянущийся прямо в сторону Жизель вдоль столешницы снизу. Минус одна маленькая загадка - не самая животрепещущая, но это уже непрозрачный намек на то, что все, что здесь происходит - все же, особо изощренный и гадкий обман, только с первого взгляда кажущийся чем-то мистическим и невероятным.

Создать сквозняк, который погасит все свечи разом, с возможностью из вновь зажечь, странные звуки, даже потрясти стол для пущего эффекта - все это работает при правильной атмосфере, но, при наличии помощников такие простые и глупые пустяки, что и лишнего внимания не стоят.

Взгляд на младшего брата - предостерегающий, и призывающий к готовности действовать в любую минуту. Линетт не знает, чем обернется ее авантюра, как будет защищаться ведьма, и на руках у нее только одна карта. Которой, впрочем, можно попробовать сыграть.

- Тревожно... Это тревожно, - так сокрушенно, что это было бы достойно сцены театра, покачала головой Жизель, мелодично зазвенев серьгами. Ее помощник, тем временем, деловито зажигал свечи - все, кроме той, что стояла перед Навией, - Душа вашего отца... неспокойна. Вы можете подойти ко мне после сеанса, дорогая, и мы обсудим, что можно здесь сделать. А пока... продолжим...?

Слева, за Фремине, наконец-то зашевелилась Джемма, заставив Линетт поджать губы и поднять руку чуть резче, чем следовало.

- Я могу вызваться следующей? - спросила она, глядя прямо на Жизель. Теперь, осматривая ее не вежливо, не украдкой, Линетт впервые поймала себя на мысли, что есть в ней что-то... странно знакомое.

- Разумеется. Вы... пришли вместе, если я не ошибаюсь? - мадам чарующе улыбнулась, как ни в чем не бывало, и, внезапно, остановила взгляд на Фремине, - Возможно, юноша желает взглянуть в зеркало?

+5

10

Пер молчаливо наблюдает за переживаниями госпожи Спина-ди-Росула. Его внимательные немигающие глаза видят, как преломляется её волнение, и как за фасадом сильной мадмуазель вспыхивает испуганная девочка. Ей тоже хочется верить отчаянно где-то глубже. Вот так задача, малыш Фреми. И каждый человек из присутствующих в зале мог где-то внутри себя найти это отчаянье. Здесь нужно что-то посильнее обычного героизма. Спутники же мадмуазель привлекли особое внимание пингвина. В них еще была та толика неверия к происходящему. Но вот хватит её и для их леди?..

Трагичная история Калласа не обрастает чем-то новым со стороны событий, но одно дело заголовки и текст на бумаге или же слухи на улицах. Совсем другое, когда слова роняет та, кто оплакивает и любит всем сердцем. Пер молчал, и Фремине не испытывал ничего. Слушать о потерях человека не просто, но парнишка знал разные истории. Родных не теряют легко. Всегда за сиротами тянется этот тяжелый след из слез и крови. Сопереживание не вернет ушедших. Слёзы застрянут в горле. 
Льдистые глаза смотрели в стол, следя осторожно на краю за Линетт. Не хотелось Фреми упустить что-либо.

Уверенному голосу мадам хочется верить. Хочется вынуть из груди все то, что так мешает и отдаться этой уверенности, чужой и такой липкой, но такой удобной и приятной. Это наваждение отступает, когда Фремине поднимает на неё свой взгляд. Страх сковывает что-то внутри от этих пасов и самого ритуала. И хоть Пер внимательно следит за госпожой Спина-ди-Росула, сам ныряльщик не может вновь заставить поднять себя взгляд на идущий новый виток ритуала. Он решил для себя, что это спектакль, так ведь сказала Линетт. Значит нельзя было верить. Но эмоции удушали, как и воздух в этой комнате. Так и не понял Фремине - зажмурился он сам или опять погасли свечи, но вновь он собирает свою внутреннюю силу чтоб не вздрогнуть, мысленно оправляя погнувшиеся страхом зубья шестерней. Он должен быть храбрее. Но вот ладонь Линетт выскальзывает из его ладони и непонимание охватывает замершего Фреми. Как брошенный птенец он почти не дышит, не шевелится. Это было недолгое чувство - вновь ощущается рука сестры, что тянет куда-то под столом. И правда!.. Он и правда удивился, но это никак не отразилось на лице. Только в глазах мелькнуло. Характерный взгляд самой Линетт лишь подчеркнул собственные эмоции парнишки.

Он помогает с репетициями и реквизитом. Конечно, у сестры и брата ассистенты с помощниками, да и сами они всегда старательно подходят к каждому своему выступлению. Но иногда даже такая бесполезная деталь, коей являлся Фремине, могла им и пригодиться. И помогая в калибровке реквизита ныряльщик понимает, как это будет работать и зачем. Если не расскажет сама пара волшебников, то скажет за них механизм. Это ничуть не рушит ту магию, ведь стоит оказаться в руках близнецов любой заурядной вещи, как вот она уже полна настоящего волшебства. А если в волшебство верить - доброе ли, злое ли - оно станет только сильнее. 
Так и здесь. Это все - постановка. Так сказала Линетт. Проанализировав происходящее можно без проблем представить каждый механизм, что нужен для исполнения замысла. Даже люди - те самые ассистенты, которые и у маэстро иллюзий есть. Только вот если Лини и Линетт претворяют волшебство и магию от которых волнительно и светло замирают сердца, здесь сердце пропускает удар от тяжести эмоций. Такое волшебство не хорошее, отравляющее.
И правда у них есть здесь злая колдунья, что играет с душами и сердцами. Фреми уже видел изящный жест сестры, что своей магией легко спасает и мадмуазель из Спина-ди-Росула, и обличает каждый паршивый фокус этого места. Прогоняет и запечатывает всю плохую магию. Линетт уже призвала быть настороже.
Только вот парнишку волновала чаша и вода. И эти видения людей из прошлого. Людей, ушедших на звезды. Проигрыватель даже самых невообразимых размеров собрать можно, но как?.. Где?..

Погруженный на мгновения в свои рассуждения Фремине теряется, когда видит инициативу сестры. Смотрит на её вскинутую руку, а после осторожно на мадам. И сталкивается с ней взглядами, словно прикованный к месту. И слов-то не находится, что сказать. Но видя уже то, что было, Фреми не может позволить Линетт пойти на это. Защищать семью решение самого парнишки, и сейчас именно этот приказ раскрутился где-то внутри груди. Нельзя чтоб Линетт говорила здесь что-либо. Нельзя дать и шанса им использовать что-то против неё.
Внимание противно липнет. Конечно на них смотрят. И от ощущения чужих глаз на себе хочется сбежать. Сорваться с места, опрокинув стул, и увести отсюда Линетт, укрыв всю комнату морозным туманом. Так сильно разом бьется сердце в груди, будто бы проломит ребра.

- Я... я буду следующим, - его голос негромкий, но лишенный оттенков, звучит чуть устало.
Отсечь эмоции хорошо помогал шлем. В нем можно было убрать посторонний шум внешнего мира и слышать только собственные сердцебиение и дыхание. Контролировать каждый вдох так гораздо проще. Сейчас, без шлема, было намного сложнее. Тяжелые цепи, которые он давно с себя скинул, вновь цепляются за ним, словно навязчивые водоросли. 
- Её фотографии нет, - он бы очень хотел хотя бы одну. - Мне... страшно, что я не могу точно вспомнить её лица. Маму я не видел очень давно. Мне сказали, что она погибла.

Фремине не умел врать. Делай что велено, не задавай вопросов, и может тебя не нагрузят большей работой. Вот и сейчас он смотрел на мадам Жизель своими льдистыми чистыми глазами с искренней невинностью. Словно спрашивая, действительно ли эта женщина сможет открыть чудную дверцу к самым звездам даже для такого как он? Такого маленького и жалкого? Стоит ли тратить время и драгоценную магию на кого-то вроде него. Теплится где-то в глубинах наивное детское желание, граничащее с отчаяньем. Взгляд устремляется на зеркало, что готово покрыться изморозью невозможного мороза. Чувства детей хрупкие, чувства сирот опасные. Линетт по слухам была искусной куклой-ассистенткой, но именно ей отдавать приказ настоящему живому автоматону. Чувства мешают исполнять приказы, потому он их отринет вновь. Но образ матери, её нежная рука вновь перед глазами. Пер на его коленях замер, даже он не сможет защитить. В шепоте Фремине нет даже застывшей надрывной эмоции, только шорох далекого холодного течения.
- Я хочу спросить у неё: мама, я был достаточно послушным, как ты и просила?..

Отредактировано Freminet (2023-10-15 22:50:39)

+5

11

В искренности Навии невозможно было усомниться, ведь ни одну из своих эмоций она не играла — и дрожь в голосе, и чувства, захлестывавшие её с головой, и длинные сбивчивые паузы в истории, были неподдельными, настоящими. Жизель наверняка чувствовала это, в противном случае вряд ли её предложение о дальнейшей работе звучало бы столь уверенно, словно добыча уже безвольно повисла на брошенном ей крючке. Президент Спина-ди-Росула признавала, что недооценила эту женщину и её выдающиеся способности, но и медиум заблуждалась в своих суждениях, если хоть на секунду предполагала, что Навия всецело верит происходящему в этой комнате. Она не могла объяснить того, что случилось со стариком, а людям свойственно испытывать сомнения, когда речь заходит о вещах, которые они не в силах постичь, вот только… это вовсе не значило, что она опустила руки. Ни собственные эмоции, ни сомнения, девушка не считала слабостью, ведь в минуту, когда ей сообщили страшные вести, лишь оголённые чувства помогли не потерять саму себя, а сомнения в собственных силах подтолкнули к людям, сидевшим сейчас рядом. Нет ничего постыдного в голосе, надломанном горьким опытом, и в слезах, что отражают привязанность,  от которой не оправилось сердце, ведь первое оседает в памяти знаниями, а второе формирует ценности. Навия была человеком мягким, но принципиальным, и именно внутренние шрамы, оставленные обстоятельствами и жестоким социумом, научили её главному — не сдаваться, какими бы неразрешимыми не казались проблемы, возникающие на пути. То, что происходило здесь — не первый лабиринт, в котором она плутает в поисках ответов, не находя зацепок, утыкаясь в стены, сомневаясь в себе, но… тот, кто не испытывает сомнений, обычно проигрывает первым, ведь нет тупика страшнее, чем людская самоуверенность.

Мелус и Сильвер в происходящее никак не вмешивались, чувствуя, как от знакомой истории в очередной раз что-то внутри сводит, глубоко и болезненно. История Калласа была не только трагичной сама по себе, она тянула множество неприятных событий, произошедших уже после того, как его не стало. Его сложно было назвать образцовым отцом, ведь между дочерью и организацией он чаще, чем ему самому хотелось бы, выбирал вторую. Смерть Клементины стала большим ударом во всех отношениях, и возложила на плечи Калласа непосильную ношу в виде выбора, в котором правильного решения нет. Выбрав Навию, он оставил бы без поддержки десятки людей, которые верили в него и на его помощь рассчитывали, а выбрав организацию, оставил бы дочь с удушающим чувством собственной абсолютной ненужности. Попытки балансировать между двумя детьми были неуклюжими, но Навия, похоже, была дана ему как благословение, ведь она любила отца безусловно, невзирая на то, что порой посторонние люди были ему ближе родной дочери. Каждая минута, проведённая с отцом, была для девочки кратким моментом чистейшего счастья, и бережно хранилась в памяти. Таких минут было не так много, как хотелось бы одинокому ребёнку, но именно это придавало им особую ценность и уникальность. Мелус, которому довелось провести много времени и с нынешним президентом, и с предшествующим, был убеждён, что внутренний стержень в этой семье передаётся по наследству. В голосе Навии, закончившей рассказ, боль слышалась громче, чем сами слова, но она обладала абсолютно удивительным навыком жизни в гармонии с этими сложными чувствами, и хоть со стороны могло показаться, что они окончательно захватили её сознание, ум президента оставался таким же трезвым, каким был до того, как они отворили дверь в этот салон. С людьми, что приходили сюда, Навию роднила сильная внутренняя боль, но к столь очевидному крючку подплыть она могла бы только сознательно. Внутренние сомнения продолжают терзать президента изнутри, и она дает им волю, ведь именно сомнения заставляют её внимательнее искать то, что может их подтвердить или опровергнуть.

Ритуал, как и ожидалось, был болезненным. Образ отца, возникший перед чуть покрасневшими от подступающих слёз глазами, был настолько реальным, что, казалось бы, достаточно было протянуть руку, чтобы ощутить родное тепло, по которому она так скучала. В эти бездонные как океан чувства было так легко погрузиться, так легко утонуть в них, и... какой-то частью души это хотелось сделать. Мысленно повторяя себе «это не может быть правдой», «это обман», «это какой-то фокус», она смотрела на любимого человека с совершенно искренней любовью, но каждый элемент образа изучала с дотошностью детектива. Мгновения жизни с отцом были сокровищем, которое она хранила в сердце с самого раннего детства, а его улыбкам было в этой сокровищнице отведено особое место. От них веяло такими же искренними чувствами, как у неё самой, но почти в каждой читалась усталость и сожаление. Эту… она уже где-то видела, и осознание этого промелькнуло в голове почти в ту же секунду, когда вспышка стёрла с лица Калласа не просто чувства, но саму жизнь.

«Прости»

Он… так часто говорил это слово. Не ради вежливости и не для того, чтобы отвадить жаждущего любви ребёнка, но вплетая в это слово такую гамму самых разных чувств, что, кажется, даже воздух вокруг наполнялся сожалением. Со стороны могло показаться, что все эти извинения были похожи одно на другое, но маленькая девочка так цеплялась за эти мгновения, что подмечала детали, ускользнувшие бы от посторонних людей. Эту улыбку она точно видела прежде, но… где? Сокровищница воспоминаний не похожа на упорядоченную библиотеку, скорее на уютный старый архив, где потёртые книги соседствуют с пожелтевшими листами, вобравшими в себя мелкие заметки. Вдоль этих стареньких стеллажей, вооружившись масляной лампой, можно ходить часами. Не упорядоченно, разрозненно, пусть и с любовью оформлено. Навия никогда не была полноценным профессиональным детективом, но была той, кого вынудили этим детективом стать. Мысленно извиняясь перед отцом за то, что его образ пришлось использовать в этом расследовании, она с ужасом наблюдала за тем, как его лицо теряет привычные очертания, превращаясь в обтянутый кожей скелет и чувствуя, как по щекам безмолвно бегут слёзы. Образ отца в зеркале не был иллюзией, не был подделкой, и душа оплакивала его как родного, но и духом реальным он не был тоже. Слёзы предназначались воспоминанию, которое сохранило сердце, но не тому, что смогла воплотить Жизель. Как только комната погрузилась во тьму, Навия, утирая кружевным платком слёзы, чуть двинулась, незаметно касаясь локтями сидящих по обе стороны от неё мужчин. Она действительно обнаружила нечто, и всё ещё сомневалась в том, что это нечто могло существовать в реальности, но они должны были знать. И не только они.

- Я вам так… благодарна, - сбивчиво, пытаясь облечь свои чувства в слова, начала Навия, надеясь, что нужные люди её услышат. Она не знала, зачем сюда пришла Линетт в сопровождении своего спутника, но, независимо от их целей, сказанные ею слова могут повлиять на их дальнейший выбор. Если они здесь с теми же целями, они дадут им ещё одну наводку, если же ради встречи с дорогими людьми — наведут на мысли, к чему присмотреться во время проведения ритуала. Навия не гналась за единоличным раскрытием этого дела, она не искала в ситуации возможности проявить благородство, не пыталась никому ничего доказать. Не имеет значения, кто раскроет эту схему, если от этого выиграют жители Фонтейна. Навия хорошо знала, как мучительна может быть жизнь в плену болезненных воспоминаний, но, даже несмотря на это, никому не позволено запускать свои руки без разрешения во что-то настолько личное и сакральное, как память о близких людях. Девушка усиленно искала нужное воспоминание, бросая все свои внутренние силы для того, чтобы определить, насколько глубоко оно закопано, но сама мысль о том, что кто-то использует эти бесценные образы из прошлого, вызывала у неё гнев. Это… это какой-то абсолютно чудовищный вид мошенничества.

- Если бы не вы, я бы, возможно, никогда больше не смогла его увидеть. К тому, что его больше нет рядом… невозможно привыкнуть. Спасибо… спасибо вам ещё раз. Он пережил так много боли, но… его глаза и улыбка остались такими же тёплыми, какими я их запомнила…

На последних словах, Навия, будто бы опомнившись, обвела взглядом присутствующих, и извинилась перед ними за то, что расчувствовалась и отняла у них своей болтовнёй время, ведь остальные ждали своей очереди на ритуал, а тут она со своими благодарностями… На Линетт и Фремине её взгляд задержался лишь на мгновение дольше, после чего девушка опустила его на свои руки, переваривая увиденное. Она плохо знала Линетт, а её спутника лично не знала вовсе, но краткого знакомства с девушкой ей хватило, чтобы понять, что ей палец в рот не клади. Это был единственный способ подать своим возможным союзникам сигнал, не привлекая внимания. Мелус и Сильвер, незаметно в этом полумраке переглянувшись, перевели взгляд на Фремине, который вызвался быть следующим, несмотря на желание Линетт. У них в рукаве была приготовлена ещё одна проверка — фотография ныне живого человека, согласившегося на подобный фокус. До сего момента они не решались её использовать, ведь кто знает, какими способностями на деле обладает Жизель, а понапрасну рисковать чьей-то судьбой было делом последним. Если она и впрямь вызывает духов умерших, фотография, которую принёс с собой Мелус, могла уничтожить всю её карьеру, ведь невозможно призвать с того света душу, которой там нет, но они выжидали. Этот козырь — обоюдоострый меч. Он может вывести на чистую воду местную шарлатанку, а может вывести на чистую воду их самих. Если Жизель поймет, что её пытаются обмануть, расследование будет полностью провалено, а молва о том, что Спина-ди-Росула копает под медиумов разнесётся по местным магазинам и салонам ещё до заката.

[nick]Navia[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/5/973818.png[/icon]

+4

12

Линетт окаменела. Черты ее кукольного лица заострились, глаза будто потемнели, в плечах и спине явственно ощущалось неподвижное напряжение, сродни туго натянутой пружине. Жил только хвост, который, в целом, вообще часто жил своей собственной жизнью и двигался вне ее воли и желаний. Он метался взад-вперед резкими движениями, как взбесившаяся змея, иногда задевая ногу сидящего справа спутника Навии.

А еще ожила левая нога. Не глядя, Линетт наступила ею на ботинок Фремине, не сильно, но достаточно чувствительно, чтобы он смог это почувствовать, и, как она от всей души понадеялась, правильно понять.

"Фреми, что ты делаешь? Ты идешь сейчас прямо в ее ловушку!"

Жизель оглядывала публику наметанным взглядом опытного хищника, высматривая из них наиболее уязвимых, и очевидно уже, шла по убывающей: старик, который пришел за помощью в многолетнем отчаянии, затем Навия, чья история хорошо известна в городе. Осталась Джемма, страдания которой убедительны для тех, кто привык видеть лежащее на поверхности, не вглядываясь, телохранители Навии... Линетт и Фремине. Из них пятерых эта ведьма выбрала цель наиболее очевидную.

В такие моменты самое время спросить себя: что бы сделал сейчас Лини?

- Если это возможно, я бы хотела провести сеанс вместе с братом, - не моргнув глазом, с нажимом заявила Линетт. И, хотя сердце ее бешено колотилось от волнения - почти паники - с самым серьезным видом продолжала, - Видите ли, мы хотели бы попробовать призвать дух одного и того же человека, но у нас нет ее фотографии. Увы, мы осиротели слишком рано, и у нас не осталось изображений.

Да. Что-то подобное он бы сейчас и сделал. Не с той экспрессией, разумеется, но суть та же. Это ведь по вине Линетт Фремине оказался сейчас во всем этом, и ее прямая обязанность как старшей - не дать мерзкой обманщице даже попробовать вонзить в него свои холеные когти.

- В таком случае, я не уверена, смогу ли помочь вам, - снисходительно ответила ей мадам, - Фотография мертвеца - это маяк, который ярко светит для души с той стороны. Если проводить ритуал без маяка, то на зов может прийти совершенно другая душа, которая, во многих случаях, может быть настроена враждебно. В моем салоне вам ничего не урожает напрямую, не тревожьтесь... но злой дух может попытаться навредить вам непрямыми способами, причинить душевную боль, вызвать самые неприятные воспоминания... и если ваши страдания придутся ему по вкусу, вполне может пожелать не оставлять вас так просто. Поэтому, без фотографии, локона волос, или дорогой сердцу усопшего вещи...

- Мы об этом позаботились, - лихо соврала Линетт, и, движением чуточку слишком резким, сделала первое, что пришло в голову. Сняла Пера с колен Фремине и поставила его на стол, так, что механические глаза пингвина с молчаливым осуждением смотрели теперь на Жизель. Линетт же скосила глаза на Навию и сопровождающих ее мужчин - своеобразный ответ на их многозначительный взгляд ранее, и безрассудная надежда на то, они понимают - это представление теперь уже не в одного актера. После того, как они покинут это место, она обязательно расскажет им обо всем, к чему успела прийти, - Личная вещь у нас есть.

Чистая импровизация и неприкрытый блеф - игра становилась опасной и начинала граничить с абсурдом. Линетт злилась. На Жизель, на Фремине (совсем немного, но как можно быть таким простодушным?), но главным образом на себя. Она сунулась в логово ведьмы, сколотившей имя и деньги на обмане, суть которого им все еще совершенно не понятна. Сунулась импульсивно, совершенно ничего не продумав, она потащила сюда младшего брата - ну и кто здесь простодушен? А Лини и так весь на нервах с тех пор, как проклятый цирк замаячил на горизонте, ну вот, пожалуйста, сейчас они могут подбросить ему дополнительной головной боли.

Точеная светлая бровь мадам красноречиво изогнулась. Пару секунд она молчаливо размышляла, как будто сомневаясь, а потом губы ее тронула улыбка. Впервые казавшаяся совершенно не той ласковой, почти материнской.

- Что ж, если вы абсолютно уверены - прошу вас, - сладко пропела женщина, и развернула зеркало так, что в нем, по обе стороны, отражалось сразу две свечи и два лица.

***

Что-то пошло не так, еще не успев толком начаться. Ибо лицо, проявившееся в зеркале, совершенно точно не было ни матерью Фремине, ни кем-либо, кого они оба когда-то оплакали.

Но Линетт помнила его хорошо. Он вышел к ним прямо из темноты, так, будто правда стоял за плечами точно между братом и сестрой. Маленькая, тощая фигурка, ряженая в клоунский наряд, большие яркие пуговицы на котором обрамляют торчащие прямо из груди обломанные ребра. Огромные глаза на выбеленном облупившимся гримом лице похожи на взор настороженного маленького зверька. В отражении он тянется к плечу сидящей девушки, уже второй раз за вечер обомлевшей от ужаса, а другую руку сначала прижимает к губам, а затем указывает вперед.

Прямо на Жизель.

Он шепчет что-то беззвучно, но артикулируя каждое слово так медленно и четко, что, присмотревшись, можно попробовать прочитать по губам... Можно было бы, если бы не прикосновение к плечу, которое почти ощутимо физически.

Почти. Но этого хватило, чтобы Линетт, проглотив рвущийся из груди вскрик (вырвался только шумный вдох, как будто вынырнула из воды), вскочила на ноги так резко, что с грохотом опрокинула стул, и рывком вырвала руки из ладоней Фремине и сидящего справа мужчины. Она смотрела то в зеркало, то туда, где должен был стоять тот самый маленький клоун с ножами из цирка, но его уже не было. Вода в чаше медленно темнела до оттенка темно-серой сажи, пестря иногда неясными тенями, а фигурка в зеркале медленно истаяла как дым.

- Я вас предупреждала, - спокойно прокомментировала Жизель. Взгляд ее, однако, изменился, она смотрела на своих гостей теперь совсем новым, оценивающим взглядом. Все еще как хищник. Но теперь не как на добычу.

- Мы... - голос чуть надломился, и потребовалось кашлянуть, чтобы немного восстановить самообладание. Непроницаемый взгляд на Жизель, а потом на Фремине. Джемма... проклятье. Она вновь улизнет, - Уходим. Мадемуазель Навия, вы не откажетесь пройтись?

+4

13

Это было не очень больно, но заставило вздрогнуть и глянуть осторожно на сестру. Он ощутил её тычок с удивлением для себя - ведь не был привычно в своих утяжеленных ботинках для погружения. В льдистых глазах читалось непонимание. Поведение Линетт конфликтовало с отработанными привычками и попросту заставило растеряться. Фреми так бы и сидел, с надвинутой на глаза челкой, забыв в принципе следить за ситуацией. Он провинился? Сделал что-то не так? Что именно? Почувствовался противный вкус эмоций, парнишка почти не дышит.
Внезапная речь, с которой понеслась иллюзионистка, не могла не вернуть его на стул за круглым столом. Особенно когда Пер был поставлен так легко на темнодревесную столешницу. Моргнув, водолаз смотрит на своего напарника, что должен принять иную роль, отличную от простой заводной “игрушки”. 
Заводной пингвин теперь не был сокрыт от чужих глаз и оттянул внимание на себя. Испытывают ли герои страх? Нервничают? Стесняются? Они точно такие же живые существа, как и прочие в море. И чувства для героев естественны. Теперь Пер не мог присматривать за молодой мадмуазель из Спина-ди-Росула, высказывая ей свою поддержку. Зато мог полноценно заострить глаза-стеклышки на мадам. Конечно, она не была ни королевой пиратов, ни чудовищем морских глубин. Пер знает, что для Фремине она скорее напоминает злую колдунью. Добрые волшебники с мертвецами не общаются.

И выходка Линетт сработала. Их допустили до этого ритуала. Для водолаза осталось это магическим секретом, во лжи он ничего не понимал, а импровизировать даже не пытался. С другой стороны вся эта сцена сбила Фремине с его мыслей. Теперь он гадал, что должен делать дальше, ведь не спросишь же так просто. Приказы-пружинки сжимались, пытаясь разобраться, которая из них будет верной. Убрав упавшие на глаза волосы обратно за ухо, парнишка сел прямее и тише. Теперь льдистый взгляд старался следить не только за Линетт, но и за тем, что произойдет в зеркале. Ведь выстроена цепочка была абсурдной, но юная мадмуазель точно видела своего отца, а до этого мужчина - дочь. Если старик мог быть актером, а у мадмуазель отец известная личность, то что будет у двух сирот?..
Точно не то, что вышло из темноты. Фремине не ожидал увидеть циркача. Вернее будет сказать клоуна - невысокого, ростом с ребенка, в ярких одеждах. Он бы рассмотрел что-то еще, если бы на это было время. Если бы рука Линетт осталась в его ладони. Сначала Фреми увидел это в её глазах, а уже потом среагировало тело. В какой момент времени и почему сестра так испугалась - парнишка не знал. Он никогда не видел такого страха, даже перед техникой. Там было все понятно - обычно заканчивалось затихшей или заглохшей машиной и невозмутимой Линетт рядом. Здесь же… все было иначе. И страх не выглядел игрой и номером. Он был настоящим. 

У взращенного Домом Очага не нашлось инструкции, а та, что была, не подходила. Или же?.. Нужно было прекратить действие механизма, существовал он или нет. И стоило Линетт отпрянут от стола, как тот стремительно укрылся с треском инеем. Теперь его покрывала корка толстого льда. Невозможно тяжелый воздух наполнился такой неуместной по весне зимней изморозью, давая просвет в тяжелой голове. Людей он не тронул, только вещи, покрывая все вокруг невозможным морозом. Фремине не мог анализировать ситуацию, в его голове запечатлелся искренний испуганный взгляд Линетт. Он почти чувствует тяжелую рукоять в своих руках, но тогда никого нельзя выпустить из этого солона. Слишком много свидетелей. Фантомное чувство в ладони проходит так же быстро, как и появляется. Взгляд тихого паренька переменился, цепко следя за каждым в комнате. Наблюдать - это малое, что он мог. А где не поспевает Фреми - успеет Пер, щелкая заводными суставами, возвращаясь к владельцу.
Это можно списать на страх. Подумаешь, подростки не исполнили инструкцию ритуала и сами же испугались сотворенного. Фремине готов поклясться, что теперь мадам не просто напоминает злую волшебницу, а является ею. Женщина переменилась в своих эмоциях почти неуловимо, но юный ныряльщик это замечает. А ведь он почти поверил, почти согласился... Что бы за человек (существо?) они не увидели, это оставалось до сих пор непонятным.

Он осторожно поднял упавшие стулья, задвинув их. Его не волновало ни судьба солона, ни элементального льда. Теперь он молчал, обдумывая то, что видел и готовый идти за Линетт, пока она его не остановит. Взгляд Фреми цепко следит за окружением, чтоб никакие тени, иллюзии или... что это было, больше не подобрались к сестре. Со стороны он может показаться испуганный сам, прижимающий к груди заводного пингвина, ведь кроме холодной рассеянности почти ничего и не заметно за ним.

Отредактировано Freminet (2024-01-16 16:31:43)

+3

14

Навия незаметно для окружающих выдохнула, успокаивая себя тем, что всё самое страшное, наконец, позади. Не было в этом расследовании более пугающего этапа, чем, пусть и весьма условная, встреча с отцом, ведь всё остальное лежало в плоскости не эмоций, но наблюдений, изучения и анализа. Сложность представляло лишь то, что пережитое всё ещё никак невозможно было объяснить. Тот факт, что перед ней было одно из её собственных воспоминаний, не делал задачу легче, ведь… разве может посторонний человек воспроизвести события чужого прошлого так точно? Воспоминания имеют свойство меркнуть и стираться даже у своих обладателей, зачастую подменяя реальные детали теми, которые никогда не происходили. Откуда же у Жизель появилась возможность визуализировать память такого большого количества самых разных людей, да ещё и сделать эту визуализацию такой… живой? Вряд ли подобную способность можно обрести при помощи глаза бога, тогда что же это может быть? Работа механических устройств? Даже если они могли создавать реалистичные и объемные проекции, это никак не объясняло, как именно они вычленяли из памяти людей образы, не зная предварительно о том, с каким запросом они придут. Никакого постороннего воздействия на себя Навия не ощущала, ничего особенного в устройстве стульев также обнаружено не было… Фотографии? Достают образ и из них? Нет, невозможно, ведь для ритуала принимается не только снимок, но даже предмет, а предметы образов не хранят. Да и… создать проекцию внешности, быть может, возможно технически, но как объяснить то, что это был не просто образ, но фрагмент памяти? Чем больше вопросов Навия сама себе задавала, тем более тяжким грузом на плечи ложилась мысль, что она заходит в тупик. Тот факт, что всё это какой-то обман, она знала и до того, как сюда пришла, и всё, что она смогла узнать как непосредственная участница — это то, что обман этот выходит за рамки простой болтовни и световых эффектов. Не тот улов, на который она рассчитывала, и охранники, сидевшие по обе стороны от девушки, хорошо улавливали её разочарование. Дело, которое оставил после себя её отец — тяжёлая ноша, и меньше всего Мелус и Сильвер хотели, чтобы демуазель изводила себя чувством вины за ещё одно нераскрытое расследование. На детективном поприще ей ещё многому предстоит научиться, ведь с того момента, как не стало Калласа, она первостепенно училась быть хорошим президентом организации. Лишь совсем недавно, когда ситуация в Пуассоне и Флёв Сандр стабилизировалась, а сама Навия смогла наладить работу, она начала браться за такого рода дела. Инициативности и энтузиазма у неё было с избытком, а вот опыта — нет.

Она внимательно наблюдала за происходящим с Линетт и Фремине, и… не то чтобы увиденное её сильно радовало. В их словах и поступках была какая-то скованность и резкость, словно надёжный план свёлся к поспешной импровизации. Видимо, это расследование не только её выбило из колеи, но за коллег по расследованию переживалось больше, чем за себя, и дело тут было не столько в их возрасте, сколько в характере президента Спина-ди-Росула. Напряжение, повисшее в салоне, ощущалось сильнее прежнего, и предчувствие, что сейчас произойдёт что-то неприятное, покалывало кожу, словно кошачьи коготки. Навия склонна была верить своей интуиции, она редко её подводила, хоть конкретики и не давала. История про преследование злыми духами была, по мнению девушки, не более чем байкой, ведь на примере Калласа они уже убедились, что никаких духов здесь никто не призывает, однако… в то, что Жизель способна сотворить какую-то омерзительную пакость, Навия совершенно не сомневалась. Её дружелюбие и доброта были не более чем образом для завлечения и удержания клиентов, верить им — значит, попасться на её крючок. Человек, который делает бизнес на обмане тонущих в своём горе людей, не может быть добрым. Взгляд Линетт, брошенный в сторону президента и её охраны, не остался незамеченным, ведь все они наблюдали за происходящим крайне пристально. Им нужна была зацепка, отвечающая не на вопрос «что?», а на вопрос «как?», и они искали её везде. Навия не сомневалась в том, что её знакомая знает, что делает, но не могла отделаться от чувства нахлынувшей на неё тревоги. Что они будут делать, если что-то пойдёт не так? Сражаться с Жизель было бесполезно, задерживать её без оснований они тоже не могли. Она обезопасила себя предупреждением, и теперь, если ритуал пойдёт не по плану, ответственность за это будет совсем не её проблемой. Куда не посмотри — везде засада, везде тупик…. Как же знакомо.

За тем, что происходило в зеркале, Навия не следила. Возможно, это было ошибкой с её стороны, но когда она осознала, что в нём отражаются дорогие сердцу воспоминания, это стало слишком уж личным. К тому же, не играло в расследовании почти никакой роли, ведь кого бы не увидели в отражении Линетт и Фремине, это не ответит на главный вопрос — как именно Жизель достаёт образы из памяти. Чей это образ — дело уже, как показалось президенту, вторичное, а потому она внимательно смотрела не за образами, а за реакцией ребят на увиденное, и она была… весьма неожиданной. Подскочившая со стула Линетт была подобна грому среди ясного неба, и, согласно наблюдениям президента, основанным на их коротком личном общении, подобные всплески эмоций девушке свойственны не были. Изморозь, покрывшая вслед за этим стол, была словно вишенка на торте, а воцарившаяся на несколько секунд тишина — поданной к этому неаппетитному лакомству чашкой чая. Мелус и Сильвер переглянулись, осознавая, что на этом расследование, вероятно, закончено, ведь Жизель наверняка начнёт что-то подозревать. Возможно, уже подозревает. Правильным будет сейчас отступить, и предложение Линетт и им, и самой Навии, показалось чертовски своевременным. В конце концов, одними взглядами, пусть и красноречивыми, они увиденное обсудить не смогут.
- Буду рада составить вам компанию, - мягко произнесла президент, и, обернувшись к Жизель, улыбнулась ей. Важно было сохранить хоть какой-то мост между собой и этой женщиной. - Ещё раз благодарю вас за возможность снова увидеть отца. Это было… невероятно.
Ни капли лжи в словах, ни капли лицемерия — Навия действительно рада была снова увидеть его. Пусть и в таких обстоятельствах, пусть и с таким финалом, но, закапываясь в свои воспоминания и пытаясь понять, откуда небрежно отломали этот фрагмент, она вновь добавила красок образам из самого детства, которые, в силу возраста, уже начали выцветать.

Поднявшись из-за стола вслед за Сильвером и Мелусом, Навия двинулась к выходу, беспокоясь теперь уже не столько о самом расследовании, сколько о состоянии Линетт и Фремине. В конце концов, они пришли сюда ради того, чтобы разоблачить тех, кто использует травмы людей ради наживы, и если в ходе расследования они сильнее прежнего травмируются сами, будет ли это ценой, которую стоило заплатить?

[nick]Navia[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/5/973818.png[/icon]

+4

15

Линетт вышла на улицу первой, чересчур резким, торопливым шагом, буквально кожей ощущая чужие взгляды. Взгляд Жизель, ее помощников, Джеммы, взгляд Навии и ее спутников. Взгляд Фремине, такого же напряженного и готового сорваться, как и она сама. И, вдохнув свежий апрельский воздух, ощутила себя наконец-то вынырнувшей из темного, сдавливающего омута. Даже голова закружилась. Только сейчас полностью можно было почувствовать, как душно там было, в той комнате, где духи этой ведьмы, приторно-сладкие, мешались с дымком каких-то благовоний.

Прикрыв глаза, Линетт вздохнула.

- Спасибо, - мягко сказала она Навии, и, постепенно возвращая себе привычное вежливое безразличие, кивнула на младшего брата, - Это мой брат, Фремине. Фреми, это мадемуазель Навия, президент Спина ди Росула. Мы с Лини однажды давали благотворительное представление ей и детям в Пуассоне.

И, крепко ухватив Фремине за ладонь (ужас какую холодную), двинулась по улице, усилием воли призывая себя шагать без резкости и спешки. Их запомнят, после этой импровизации и ледяного шоу, не могут не запомнить. И та самая часть Линетт, постоянно высматривающая, вынюхивающая и осязающая потенциальную опасность, говорила - убирайся сейчас подальше, каким бы ни был следующий ход этой Жизель, важно не дать ей его совершить.

Только отойдя от салона на расстояние, которое показалось относительно безопасным, Линетт притормозила и осмотрелась по сторонам. На аллее пассажа Вазари сгущались сумерки, достаточно плотные, чтобы судить о времени. Прохожих вокруг почти не было, через улицу булочник закрыл свою лавку и спешил домой. Тротуар освещали только фонари да приветливо освещенные окна. Из одного из них, откуда-то сверху, лилась старая мелодия, запущенная на чьем-то граммофоне. Внезапно подумалось о Лини. Он, наверное, сердится сейчас, что они опоздали к ужину. А, может, и забеспокоиться уже успел, и так сам не свой последние дни. 

Им нужно домой. И Лини нужно как можно скорее нужно рассказать о мальчике из зеркала. Сесть в тишине и покое, все обговорить и обдумать. Ибо все это можеть быть как чудовищным совпадением, так и подсказкой, которую нельзя игнорировать. Маленький клоун из отражения не выглядел, как все, что проявлялось на поверхности воды до этого. Он не выглядел как проигранная сцена из памяти, и казался... почти реальным. Даже оглядывался так, будто прекрасно осознавал окружение, понимал, где и рядом с кем находится, он стремился ее коснуться... и Линетт это почувствовала. Он... пытался что-то сказать.

Да, бежать домой попросту необходимо. Но сперва...

- Мадемуазель Навия, - подала голос Линетт, подняв голову на свою спутницу. В свете уличного фонаря она казалась окутанной теплым золотым мерцанием. То, что там увидели близнецы, было неожиданно и жутко, но каково сейчас Навии, Линетт и представить не могла. Когда вот так, цинично, взяли и надругались над тем, что дорого, и, одновременно, над самой большой болью, - Все, что там случилось. Не верьте ничему.

Ей бы хотелось, чтобы это прозвучало большим, чем просто словами поддержки. Подкрепить весомыми доказательствами, и окончательно утвердить, что их визави была мошенницей, с которой необходимо разобраться. Но было только одно. Слишком маленькое, чтобы на что-то значительно повлиять.

- Я не знаю, как она это делает, и что произошло с нами, но все это отвратительный спектакль. В этом я абсолютно уверена, - взглянув Навии прямо в глаза, прямо и открыто, Линетт протянула ей свернутый в ладони тонкий шнур, вынутый будто из воздуха. Ловкость рук, не более того. Такая же, как и та, что позволила его незаметно стащить, - Все, что мне удалось обнаружить - это вытяжной фитиль под столом. Но это уже доказательство. Возьмите, если нужно.

Очень хотелось верить, что это поможет. Если не прищучить эту ведьму когда-нибудь в суде, то уверить Навию, что все это было просто гадким обманом. Покачав головой, Линетт обернулась на Фремине.

- Прости меня, Фреми. За то, что потащила тебя туда. И... испугалась. Плохая из меня старшая сестра.

Линетт чувствовала себя невозможно усталой. Колоссальное напряжение, в котором она пребывала в той комнате, спало с плеч, как тяжеленный камень, оставив опустошенность а еще странное, неприятное, очень назойливое ощущение. Как будто упустила или забыла что-то очень важное. И это не имеет совершенно никакого отношения к сути представления мадам Жизель.

+4

16

Они  едва покидают помещение, когда Пер цепляется взглядом за злую колдунью. Что-то происходит, что-то хуже простого обмана ради моры. Нащупать и понять это не просто. Но сейчас, оставив салон позади, прочувствовав ситуацию с пробившейся в голову ясностью, Фремине может сказать что это очень грубая магия. И что за звездная вода была в чаше?..

Спешно выходит, чтоб не отставать, следом за сестрой парнишка. Он еще прокручивал в голове все, что заметил, растаскивая комнату салона на детали. Но больше всплывают в голове прихвостни злой колдуньи - помощники мадам Жизель. Насколько они важны в её представлениях? Сама ведьма очаровала, хотелось ей поддаться и верить. Приходиться отряхиваться от этих эмоций, что напоминают липкую и беспочвенную надежду. Когда хочется просто упасть в теплые объятия и спросить, действительно ли сделал все возможное?.. Ведь есть те, кто стараются больше, подходят больше. Будь здесь Лини они бы с Линетт легко припечатали злую колдунью и её прихвостней, раскрыв их логово с особым волшебным подходом.

Из ледяного оцепенения мыслей, куда провалился водолаз, его достал голос сестры. Моргнув, парнишка осторожно поднял взгляд к ней, потом медленно перевел внимание на мадмуазель из Спина-ди-Росула и её спутников. Сжав ладонь на прижимаемом к груди Перу, Фреми слабо кивнул.
- Р-рад знакомству с вами, мадемуазель Навия.
Выглядел он затравлено, хоть и не чувствовал себя таковым. Несмотря на все пережитое Навия даже сейчас выглядела уверенной и стойкой. Это даже огорошило, когда Фреми посмотрел ей в глаза. Недолго, почти сразу отвернувшись.
Напряженность Линетт беспокоила и резонировала, но вот так на улице у неё спросишь что можно сделать. Вернуться в салон? Там как раз люди разойдутся, останутся одни прихвостни злой колдуньи. Только шлем нужен.

Остановились на границе освещенного фонарем пяточка. Мягкий весенний сумрак был приятен, и Фремине избежал освещенной части улицы, не отпуская руки сестры. Слишком много всего: мысли о чертежах не вовремя нагоняют, мешаются с планами салона и получается свалка. Он даже чуть нахмурился, пока не прислушался к разговору сестры и мадемуазель. Льдистый взгляд рассеянно следит за тем, чем обмениваются Навия и Линетт. Но сейчас раскладывать трюк бесполезно, иметь бы под рукой схемы…

Фремине широко раскрыл глаза в удивлении, глядя на старшую сестру. Совсем не ждал таких слов к себе. Осторожно поглядев на Навию, парнишка прижался плечом к Линетт.   
- Ты не виновата ни в чем. Совсем-совсем. Это знаю я, знает Пер, - он говорил шепотом, как раз для кошачьего уха. - И эта злая колдунья, и механизм странный, что заставили тебя испугаться… Мне нужно было сразу его обезвредить. Я был тебе бесполезен.   
Уткнувшись в Пера он только и может что вздохнуть.

+4

17

Необъяснимые события, происходившие сегодня на сеансе, беспокоили представителей Спина-Ди-Росула, но, признаться, состояние Линетт и её спутника волновало Навию куда сильнее. В конце концов, главным поводом начать это расследование было желание предотвратить человеческие страдания и уберечь бесценные воспоминания жителей Фонтейна от посягательств со стороны беспринципных мошенников. Не нужно было обладать каким-то особым уровнем проницательности, чтобы заметить резкие и торопливые движения выходившей из салона Линетт — ярчайшее доказательство того, что деятельность Жизель необходимо как можно скорее пресечь. Людские чувства — величайшая сила в этом несовершенном мире, и осознавать, что без последствий им сегодня уйти не удалось — большая досада. Скольких ещё людей ранят эти стены прежде, чем они докопаются до правды?

Оказавшись на улице, Навия с усилием выдохнула, расслабляя плечи и подставляя лицо тёплому ветру. Апрель — время первых цветов, распускавшихся на горных склонах и немногочисленных равнинах по всему региону, но даже в самом сердце большого города можно было уловить их лёгкий аромат. Внутри салона сами стены давили, будто бы лишая возможности свободно двигаться, а постоянное напряжение было чертовски изматывающим даже для тех, кому по долгу службы полагалось вечно быть начеку. Сильвер и Мелус, покинувшие помещение последними, под бесконечным небом тоже слегка расслабились.
- И я тоже очень рада, - улыбнувшись мальчику, произнесла Навия, и даже голос её сейчас звучал более звонко, нежели на сеансе. Там, притворяясь и играя, эмоции приходилось держать под строгим контролем, что было не ново для главы столь серьёзной организации, но и удовольствия никакого не приносило.
- И мы будем рады снова вас видеть, - сложив руки на груди, продолжила президент, но тон её был совсем не деловой, но тёплый и дружеский. - Приходите втроём, угощу вас выпечкой по рецепту, который совсем недавно попал в мои руки~
И хотя Навия, очевидно, пыталась разрядить обстановку, её предложение было совершенно искренним. В конце концов, они хорошо провели время с Линетт, когда виделись в прошлый раз, а после сложного расследования чашка ароматного чая, вкусное лакомство и приятная беседа обладают воистину целительными свойствами.

Следуя за парочкой, которая благоразумно отдалялась от салона на безопасное расстояние, Навия задумчиво перебирала в голове всё то, что она увидела на сеансе, надеясь на относительно свежую, не замутнённую благовониями голову, отыскать какие-то новые детали в том, что смогла зафиксировать. Бесполезно. Внутри было так много всего странного, что даже ухватиться за что-то конкретное было непросто. Сложно понять, с чего начинать, что из увиденного и услышанного действительно заслуживает внимания, а на что его тратить не стоит? Мелус, кажется, был занят тем же делом, а вот Сильвер внимательно следил за окружением. В конце концов, кто такая Жизель им почти неизвестно, и если она их раскрыла, то проблемы могут подстерегать их за каждым углом. Такой бизнес редко ведется сугубо самими сотрудниками салона, часто над ними есть кто-то ещё. Кто-то куда более опасный, чем актёры, играющие во славу их интересов.

Остановившись подле ребят, Навия незаметно чуть повернула голову и скосила взгляд, задумчиво смотря назад. Широкополая шляпа и длинные локоны золотых волос, позволяли ей такие вольности. За ними никто не следовал, но нельзя было отрицать, что их уход с сеанса был поспешным и странным. Поведение Жизель и её работников может измениться после этого, и оставлять это без внимания нельзя.
- Спектакль действительно был отвратительный, - согласилась президент Спина-Ди-Росула, повернувшись обратно к детишкам, и взгляд её был полон сожалений и тоски. Со своей внутренней болью она жила давно, и хотя с отцом отношения никогда не были простыми, Навия смирилась с тем, что такие раны никогда не заживают до конца. О том, каким сильным ударом был для Линетт и Фремине их образ, она не знала, но догадываться по их реакции могла, и от этого горечь за то, что зацепок у них так мало, была ещё сильнее.
- Людские воспоминания — не реквизит, и мы приложим все усилия, чтобы их последнее представление отгремело как можно быстрее. Наш резкий уход наверняка не остался без внимания, мои люди будут наблюдать за салоном и его работниками. Если нам удастся обнаружить что-то подозрительное — я вас навещу, - принимая из рук Линетт шнур, тихо произнесла Навия. Голос её на сей раз звучал серьёзнее, чем обычно, да и взгляд красноречиво говорил о том, как много недовольства у неё вызывает сама мысль о существовании таких вот салонов. Ей ещё предстоит провести немало времени над анализом ситуации, собрать информацию со своих молчаливых напарников, и понять, что делать дальше. Этот шнур тоже необходимо проверить. Возможно, он соткан из какого-то особого материала или чем-то особым пропитан?

- Спасибо. Мы обязательно его изучим и сообщим вам о результатах, - улыбнулась Навия, и тон её смягчился. Ей нравилась эта парочка, и хотя присутствие чужаков явно пугало Фремине, глаза у него были невероятно добрыми и сердце, наверняка, хранит в себе немало тепла. Навия была из тех людей, кто в первую очередь подмечают в людях хорошее и светлое, ведь именно из таких впечатлений сплетается самая крепкая дружба. Линетт была очень доброй девочкой, и в том, что её брат такой же, Навия совершенно не сомневалась. Достаточно было посмотреть на них хотя бы пару секунд.
- Будьте осторожны в этом расследовании. Люди, зарабатывающие на чужом горе, непредсказуемы, ведь лишены умения сопереживать другим. Не взваливайте только на свои плечи эту ношу, и, если почувствуете опасность - помните… - подняв зонт, Навия лёгким движением раскрыла его. Свет от фонаря, попадавший под углом на золотистую ткань, теперь оседал на землю сотнями крохотных солнечных зайчиков, создававших звездное скопление на белоснежной каменной плитке, - вам всегда есть, где укрыться.

[nick]Navia[/nick][icon]https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/5/973818.png[/icon]

+3


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив отыгранного » ✦[10.05.501] О фитилях и отражениях


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно