body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [13.03.501] Finding Hope


[13.03.501] Finding Hope

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

[html]<style>#ship0 {
--mrs0: 40px; /* отступ слева, auto - для центровки */
--bgs0: #fff; /* фон карточки */
--cls0: #111; /* цвет текста */
--shw0: 600px; /* ширина карточки */
--shw1: 230px; /* ширина картинки */
--shh1: 350px; /* высота картинки */
--shh2: 180px; /* высота блока с описанием */
--brs0: #e6e6e6; /* цвет внутренних рамок */
}
#ship0 {display:grid; grid-template-columns:auto auto; grid-template-rows:1fr auto; margin: 10px auto 10px var(--mrs0); max-width:var(--shw0); overflow:hidden; background:var(--bgs0); color: var(--cls0);}
#ship0, #ship0 * {box-sizing:border-box; /* shipovnik */}
.apict {grid-column: 1 / 2; grid-row: 1 / -1; background: no-repeat 50% 50%; background-size:cover; width:var(--shw1); height:var(--shh1); overflow:hidden; clip-path: polygon(0 0, 100% 0, 100% 70%, 0% 100%);}
.atext {grid-column: 2 / 3; grid-row: 1 / 2; display:block; padding: 24px 24px 0 24px;}
.atext > em {display:block; padding: 6px 0; line-height:100%; text-align:center; font-style:normal !important; margin-bottom:26px; font-size: 10px; border-bottom: 1px solid var(--brs0); border-top: 1px solid var(--brs0);}
.anzv {grid-column: 2 / 3; grid-row: 2 / 3; display:block; position:relative; padding: 0px 24px 12px calc(var(--shw1) / 2); margin-left: calc(0px - var(--shw1)); text-align:center;}
.anzv > span {display:block; padding:0 !important; width:100%; height:0px; background:transparent; border-bottom: 6px solid var(--brs0);}
.anzv > h6 {transform: translateY(-70%); text-shadow: 1px 1px 3px var(--brs0); font-family: Georgia, Tahoma, serif; font-weight: 400; font-style: italic; font-size: 26px;}
.atext p::-webkit-scrollbar {width:5px; height:5px; background-color: rgba(255, 255, 255,1);}
.atext p::-webkit-scrollbar-thumb {background:#bdbdbd; box-shadow:inset 0 0 0 2px var(--bgs0);}
/* ТЕКСТОВЫЙ БЛОК */
.atext > p {padding: 0 5px 0 0 !important; overflow: auto; line-height: 130% !important; height: var(--shh2); font-size: 11px;
text-align: center; font-style: italic;
}</style>

<div id="ship0">
  <div class="apict" style="background-image:url(https://i.ibb.co/vDT0wZk/z-S0i-pqs-Swo.jpg);"></div>
  <div class="atext"><em>

Lumine // Dainsleif
<br>Подземелье под Уваном ›› Тростниковые острова

  </em><p>

Вновь скрещенные друг с другом клинки, громкий лязг стали о сталь и две пары уставших глаз, противопоставленных друг другу. Да, их сражение затянулось, и оба уж давно устали, но все еще продолжают бороться, каждый по своей причине. Но стоит помнить, что силы не вечные, и в конце концов обеим враждующим сторонам придется прийти к временному перемирию ради того, чтобы выбраться из ситуации, в которой они оказались. И именно в этот момент один из них сможет обрести надежду.
<br>
<br>
Продолжение эпизода — <a href="https://genshintales.ru/viewtopic.php?id=1140">[13.03.501] To protect and serve</a>

</p></div>
  <div class="anzv"><span></span>

<h6> Finding Hope </h6>

  </div></div>[/html]

+5

2

[indent]Череда взрывов на фоне теряет за собой все прочие звуки и движения. Погребённые под землю своды древнего дворца Уван сотрясаются неостановимо, мощно. Где были люди, там им быть изначально и не нужно. А что они вдвоём?.. Они уже и не люди, лишь два клинка, что звенят и искры выбивают друг о друга раз за разом, не зная ни усталости, ни пощады, ни отступления.

[indent]Люмин продолжает наступать. Но всякий раз, когда она заносит свой меч-полумесяц, её соперник уверенно уводит удар, парирует его, блокирует. Гарда о гарду встречаются их выпады, на перекрестиях сверкают молнии, — и ещё страшнее буря между взглядами. Со всей священной девичьей яростью Люмин теснит соперника вперёд, словно желает загнать в угол. Но во дворце не остаётся ни стен, ни углов: погребённый Механизм Жизни в пламени своей разрухи не оставляет последней ни шанса.

[indent]На слова как будто бы нет ни дыхания, ни времени. Но пронзительное неясное золото в немигающих глазах Люмин кресает неумолимым желанием убить. «Умри, умри, умри, умри, умри, предатель!» — на каждый удар мысленно заклинает Люмин. В какой-то момент и земли под ногами не остаётся, но и в воздушных манёврах нельзя ослаблять хватку, — ни ладоням на рукояти меча, ни гневу на духе врага.

[indent]Всякий раз, когда они обмениваются ударами, Люмин злится. Бессилие перед удачно выставленным блоком — лишь толика причин её ярости. Ведь и Дайнслейфу, не уступающему в этой схватке, не удаётся обойти изворотливость принцессы. И каждая первая его атака не находит свежих ран. Лишь вереница синяков по их рукам будет расцветать под одеждой от глухих, жёстких блоков.

[indent]Казалось бы, почему гневается от безуспешности своего врага?..

[indent]— Не смей!.. — очередным взмахом отведя удар Дайнслейфа в сторону, Люмин гласно сердится, — Сражаться вполсилы!

[indent]Меч не был способен ранить так сильно, как нежелание твоего заклятого врага воспринимать тебя всерьёз. И в подтверждение этой обиды, Люмин на момент разрывается дистанцию с Дайнслейфом, открывая им обоим возможность на манёвр. Она наспех зачаровывает свой меч энергией Бездны, — та, обезумевшая от свободы, в круговороте магических завихрений бушевала от свода пещеры до свода, вырвавшаяся из портала-разлома и теперь заполняющая собой всё кругом.

[nick]Lumine[/nick][status]  [/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001b/5c/7f/86-1690040565.png[/icon][sign]  [/sign]

+1

3

Сражается вполсилы? Вряд ли. Люмин была сильна, так что Дайнслейфу действительно приходилось применять силу, ставя блоки и отражая ее удары, но единственной причиной, по которой они сейчас не могли ранить друг друга, было то, что оба знали движения друг друга так же, как свои собственные. Ведь не зря столько времени было проведено вместе, не зря столько сражений бок о бок они приняли когда-то... И сражались друг против друга тоже, после того, как между ними появилась непреодолимая пропасть. Ведь все пятьсот лет Дайнслейфу каким-то образом удавалось убегать от Люмин, продолжая злить ее собственным существованием и изворотливостью. И именно за эти века Дайнслейф успел изучить технику Люмин так, что теперь предвидел ее движения в бою: вот сейчас она поднимет на него меч, совершит атаку, затем увернется от его ответа, поставит блок, вновь пойдет в наступление, когда их лезвия разойдутся в разные стороны и сами воины отскочат друг от друга. И так повторялось раз за разом, что можно было продолжать до самой бесконечности. Хотя, быть может, Дайнслейф все-таки обходился с Люмин помягче, ведь все еще не хотел ранить ее смертельно. Нет, не так: вообще ранить, хоть как, пускай даже задев кончиком острия - все равно не хотел. Ведь за холодной и полной ненавистью принцессой все еще находилась та Люмин, которую Дайн когда-то знал. Он верил в это и надеялся, что когда-нибудь у него получится освободить его звездную странницу от скверны. Даже если на это уйдут века и даже если придется однажды пожертвовать собственной жизнью ради этого. Он должен был остановить ее, но не путем умерщвления.

В очередной раз принцесса отстранилась от него, готовясь к новой атаке, но и давая ему этим самым возможность подготовиться и предпринять что-то в ответ. На этот раз Люмин спешно готовилась к мощному удару с энергией Бездны, и Дайн не спускал с нее глаз. Он внимательно следил за тем, куда будет намечен ее следующий удар, и готовился уворачиваться, поскольку принимать атаку или тем более нападать в этот момент ответно было бы безрассудством. Возможно, после этого у него даже получится ускориться и зайти к ней за спину, чтобы попробовать сковать ее путами собственной энергии артерий земли, но этот маневр имел мало шансов на успех, особенно если учесть, что все его хитрые приемы Люмин уже давно выучила.

Он увернулся от атаки и отскочил в сторону, ускоряя себя темной синевато-черной энергией, чтобы выиграть больше времени, затем остановился позади нее, переводя дыхание. Пожалуй, дрались они уже довольно давно, хоть и сложно было определить сейчас точное время, да еще и в полутьме, где единственными источниками света были всполохи их магических сил, да слабый свет от энергии пиро сверху, исходящий от той дыры, в которую они провалились.

- Если мы продолжим так и дальше, то ничего не добьемся, Люмин, - пока принцесса не успела подготовиться к новому удару, Дайнслейф решил попробовать поговорить с ней, надеясь, что будет услышан. - Никто не выйдет из этого боя победителем, ты лишь потратишь собственное время и выбьешься из сил, пытаясь нанести мне удар. Равно как и я, - капелька пота стекала по его щеке, пыльной от ранних взрывов и длительного сражения, он хмурился и был напряжен, тяжело дыша, готовясь в очередной раз уклоняться от новой безжалостной атаки принцессы.

Отредактировано Dainsleif (2023-07-15 23:34:58)

+4

4

[indent]Сумеречный клинок со скоростью космического ветра рассекает пространство. Борозда ночной синевы, полная мерцающих холодных звёзд, струится неровным шлейфом, растекается вниз по пространству, и думается Люмин, что пройди этот звёздный холод ещё чуть ближе к её лицу, не видеть ей больше никогда одним из глаз. Дайнслейф был быстрым, — стоит отдать ему должное и не забывать о том, что до того, как обернуться презренным червём, он был первым мечом Каэнрии. Вдали гремит отголосок тёмного магического разряда, что врезался в каменные стены, не найдя цели лучше, — Люмин и не рассчитывает, что сможет так легко поразить своего врага, но бессмысленный обмен ударами без всякого результата, кроме обоюдного истощения сил, калит жарче и плавче разбушевавшегося в подземелье огня. И без того на пожарище дышать нечем, кроме гари, так ещё и от бессилия хочется выть озлобленным раненным зверем.

[indent]…даже не раненным. С настоящими чудовищами он так не церемонится. Ему всё ещё мало причин сражаться не на жизнь, а во имя смертоубийства?

[indent]— …ничего не добьёмся… — Люмин едва слышно повторяет обрывки слов Дайнслейфа, и ладонь её крепче сжимается на рукояти меча.

[indent]Сама она оборачивается резко, выводит клинок перед собой и, заводя свободную руку за спину, занимает удобную для выпада стойку. Ещё не знает, что сорвётся вперёд быстрее, слово или меч, но уже набирает остроту одним только взглядом. Теперь, по прошествии времени, потраченного на стремительную битву тет-а-тет с Дайнслейфом, Люмин уже не горяча в своём гневе, а холодна в честолюбивом желании возмездия, — по крайней мере, так кажется ей самой. Когда все обстоятельства, от излишне настырных людей до полностью разрушенного проекта Уэргу, оказываются погребены под многовековыми скальными плитами, ничего не остаётся, кроме невесомой, прозрачной, заполоняющей всё тело и сбивающейся в лёгкие обиды, и горечь её оседает невыговоренным и невыплаканным на дёснах, что челюсти сводит, губы сжимает, ни слова из себя не выдавить. Что же, если сам Хранитель Ветви вдруг решился произносить вслух слова, то и воле Бездны стоит быть участнее с его желанием поговорить.

«Это всего лишь трюк, ты же знаешь, у него никогда не было слов для тебя.»

[indent]Укол обидный, но справедливый, — как и слова Дайнслейфа. Как теперь примеряться меж молотом и наковальней неподатливым клинком?..

[indent]Люмин сокращает расстояние между собой и Дайнслейфом, клинка из рук не выпуская, но и не занося для удара. Спешно, отрывисто равняется с тем, пока от сердца до сердца, — если у кого-то ещё осталось, — не становится тесно кулаку со сжатыми добела пальцами. Широко распахиваются глаза Люмин, почти обезумевшие в опустошающем негодовании. Дерзким и волевым жестом она хватает Дайнслейфа за передний запах плаща и тянет на себя, — ещё бы она стала смотреть на него снизу вверх, и так тянется как может на цыпочках, и так расширенные зрачки темнотой сбиваются к верху радужки. Золотые полумесяцы встречают чёрные звёзды в синеве, неуклонно по прямой лезвия, от ладони Люмин, вверх по рукояти и клинку, остриём касаясь плеча Дайнслейфа.

[indent]— Это ты ничего не добьёшься. Ты сдался века назад, а теперь не можешь даже всерьёз со мной сразиться. Даже этого не можешь мне дать.

[indent]Она говорит тихо, почти шепчет, но в указывающем жесте вынуждая Дайнслейфа поравняться с собой убеждается, что тот наверняка услышит её слова. Так ни разу и не моргнув, она гарантирует себе, что не упустила ни мгновения стылой невыразительности на всегда безучастном и отстранённом лице Дайнслейфа.

«Он всё ещё не воспринимает тебя всерьёз. До сих пор не верит в твою силу.»

[indent]Тонут полумесяцы в опьяняющей озлобленной тьме, расширяются глаза Люмин до отчаянного предела. И рука её сдаёт: клинок, что отмерял безопасное расстояние между ними, отклоняется в сторону, льнёт к шее Дайнслейфа, давит едва-едва. Люмин пытается держать себя гордо и сдержанно, но израненное и воспалённое сознание с трудом сдерживает последний рубеж человечности.

[nick]Lumine[/nick][status]  [/status][icon]https://forumavatars.ru/img/avatars/001b/5c/7f/86-1690040565.png[/icon][sign]  [/sign]

Отредактировано Lumine (2023-07-18 20:24:48)

+1

5

Он долго смотрит ей в глаза, не в силах пошевелиться. Лишь только его магия, чёрное пламя, встречает её клинок с упором, пытаясь не допустить непоправимого. Прикладывая все свои усилия он старается сдержать меч, чтоб не пролилась кровь, ведь пока ещё рано было уходить на покой, поскольку было слишком много незавершённых дел. Губы поджаты, превратившись в тонкую линию, белокурые брови нахмурились, а взгляд его был тяжёлым и полным вселенской печали. Той тоски, которая преследовала его все эти долгие столетия, пускай даже он мало что помнил, но все ещё мог чувствовать. Он скучал по ней, как по товарищу, боевому партнеру, единственному близкому человеку после той ужасной пятисотлетней катастрофы, и видеть ее сейчас, когда они столкнулись друг с другом, как смертельные враги, в такой близи от себя, было невыносимо больно. В этот момент в голове пронеслось мимолётное воспоминание, что однажды они уже были вот так вот, лицом к лицу, но чувства тогда были совсем другими, более трепетными, как и обстоятельства. Он попытался ухватиться за это хрупкое видение, но оно ускользнуло прямиком из под пальцев, подобно кристальной бабочке, всегда стремящейся к спасению и свободе из цепких рук любопытных людей.

Может быть, Люмин и вправду казалось сейчас, что он пренебрегает ей, не считает ее достойной сражения с ним, но на самом деле это было не так. Он считал ее достойной, знал, что ему нужно приложить все усилия, чтобы повергнуть её, но всё же он не хотел и боялся ранить. Именно потому что не мог освободиться от воспоминаний прошлого, ведь тепло, которое они разделяли друг с другом, все ещё хранилось где-то в глубине его сердца. И, возможно, в глубине её тоже. Он прекрасно понимал, что на данный момент они были врагами, и, возможно, ими навсегда и останутся, но всё-таки готов был продолжать бороться за то, чтобы освободить ее от скверны. Даже если у него не выйдет ничего, и в конечном счёте кто-то из них убьёт другого, он, по крайней мере, не будет сожалеть о том, что не попытался сделать хоть что-то.

Тем временем, возвращаясь в реальность, он продолжал удерживать её клинок, что был в такой опасной близости от его шеи. Он мог бы сказать что-либо, да только не мог найти слов. О чём он ей расскажет? Что не хочет сражаться в полную силу и убивать её, поскольку всё ещё надеется на их близость? Но тогда она не поверит, да и при текущих обстоятельствах их мир невозможен, до тех пор пока в Люмин, как в сосуде, сидят осквернённые догмы, коих не так-то просто вытравить из ее пшеничной головы. Их взгляды всё ещё были пересечены друг с другом: одни горели ненавистью и желанием выместить свою боль и обиду непосредственно на источнике всех ее девичьих страданий, а другие по-прежнему излучали глубокую печаль, в океане которой можно было утонуть без единого шанса на спасение. И этот зрительный контакт, наверное, продолжался бы вечность, но в конце-концов Дайнслейф первым вышел из оцепенения. Он тяжело выдохнул, опустив свои веки и делая все, чтобы Люмин думала о том, что он расслаблен. Он поддался, опустил руку с огнём и нарочно плавно повёл голой шеей по лезвию. Металл обжёг его своим холодом и остротой, а в том месте, где лезвие касалось кожи, выступила тёмная кровь. Этого было мало, чтобы убить его, но со стороны всё выглядело так, словно бы он действительно сдавался. Теперь он ждал. Ждал её реакции на это, ждал её выбора. Она ведь столько лет хотела этого - отрезать ему голову и оставить где-нибудь гнить. Или вырвать его сердце и забрать с собой, как трофей. И теперь он давал ей такую возможность - пусть и ложную, но её последующая реакция хотя бы даст ему ответ: стоит ли бороться за её спасение дальше, или же ничего человечного от прежней Люмин здесь не осталось?

Отредактировано Dainsleif (2023-08-01 14:50:35)

+4

6

[indent]Тёмная смола тонкой, загустевающей струйкой стекает по лезвию, и Люмин только и смотрит зачарованно на то, как древнее и мёртвое дерево сухой и чёрствой корой своей вдруг начинает сочить. Внутренняя праздная жажда трясёт за нутро, вызывая голодные спазмы: ну же, надрежь ещё и выпей капля по капле, ничего не оставь, ни ему, ни земле, откуда пророс, ни кому-то ещё. Кто бы подумать-то мог, что Хранитель Ветви не ссохшиеся сучки бережёт, способные разве что только на розжиг, а сам ещё теплит какую-то влажную, сочную и сладкую жизнь.

Если что-то в нём ещё хранит жизнь — оно твоё по праву, твоё и только твоё. Пей до дна!..

[indent]Это будет разве что справедливо, только честно и правильно, достанься ей жизнь Дайнслейфа. Здесь и сейчас — одним лёгким движением руки... Разумеется, не лёгким, а оттого ладонь Люмин добела сжимает в напряжении свои тонкие пальцы вокруг рукояти меча, даже едва отступает назад, отводит плечо и, кажется, действительно в любой момент может готовиться к замаху. Всё закончится так просто и быстро, вопреки чувству неминуемой катастрофы и глубинного ужаса. Это всего лишь предатель, в последний момент своей жизни обрётший какой-то смысл, — и нет в нём никакого другой сути, кроме момента дарования жизни этому мечу. Да будет так, — думает Люмин и медленно, мерно выдыхает.

Разве что пир этот — не более чем лакомство фей, и Хранитель лишь завлекает дурманящим запахом пыльцы, а на деле, смотри, совсем не боится, даже не думает, что ты и правда способна вкусить его ихор.

[indent]Сумеречный Меч даже не ранит на самом деле, не трогает ни плоти, ни костей, лишь дух, но как же становится тягуче больно. И дурманящий сладкий аромат его крови — всего лишь приманка на гордость, нет никакой воли отдать свою жизнь высшей идее, никакого смирения, принятия и признания. Есть только насмешка в открытом бесстрашии и надменном чувстве безопасности, и снова только обида за невыказанное уважение, за неразделённую страсть, пусть даже не к общему делу, а к священному смертоубийству. Если ли предел у раненного гнева?..

[indent]Люмин предстоит это выяснить. Нахлынувшая подлунным прибоем вспышка оскорблённой ярости заставляет её отбросить своё тело назад моментально, в порыве разве что уводя клинок по щеке оппонента, но без явного желания продолжать бой. Не так, когда с тобой, в конце-то концов, даже и не сражаются. Люмин вытягивается по струнке, расправляет плечи и встаёт в уверенную позу, опуская свой клинок, но удержать за неприступным видом всей своей злости не может. Светлые губы её трясутся, обида дрожит на припухших и искусанных, едва срывается непроглоченным «Ты... Ты!..», обрывается на сорванном придыхании.

В конце концов, несмотря на всю тягу к сладкому, свой шоколад Люмин предпочитает горьким и чёрным.

[indent]В тёмных зрачках собирается глубина пустоты, тянется чернота по радужкам к наливающемуся кровью белку, и вместе с этим собирается колдовская непогода, разрывая клочья не туч, но на перья и лоскуты обрывая материю реальности. Едва проблёскивающий горизонт подземных руин обращается краем надвигающейся опасности из всех вероятных событий. Как сосуд неспособен удержать в себе весь голодный до увядания праведный гнев, так и пещера, приютившая порушенный Скрытый Дворец, больше не в силах терпеть разруху и битвы. Только бьют чёрные молнии, пожирающие свет, только начинают из раскрывающихся повсюду чёрных глаз стекать густые фиолетовые слёзы беды, так и становится всё немо и глухо за громогласным грохотом горной породы, что и так была придавлена, а теперь под весом и земли, и грехов уходит ещё глубже.

[indent]Люмин не успевает выйти из колдовского транса, когда земля уходит у неё из-под ног. Всё кругом крупно сотрясается, а массивные каменные глыбы и пласты земли валятся сверху. Земли разверзаются и утаскивают загребуще вниз всё что осталось от Увана, и вместе с тем пытаются погребать под собой виновников бедствия. Чувство катастрофы, зреющее до сих пор, наконец разрастается, и незримыми видениями Люмин наблюдает прочные стебли этого бедствия, что прорастают из тёмных глубин и вспахивают, вспарывают и землю, и камень, и всё тянут вниз. Кости Увана не знают добра и покоя, и если уж лечь им под склоном как в гроб, то вместе со всем, что имело несчастье здесь оказаться.

[indent]Всё кругом стихает по мере ослабевания катастрофы и погружается во тьму, но по глазам Люмин уже и так давно льётся одна лишь густая, хладимая чернота из бездонного колодца. Долгое падение вниз, слепо и в надежде не быть придавленной камнем, ничто в сравнение с бесконечным погружением в Бездну. Только бы меч не потерять, не выпустить ни за что, не упустить золотой свет полумесяца как последний путеводный.

+3

7

Ему пришлось напрячь все свои мышцы и собрать силы в последний момент, готовясь вырваться из захвата принцессы, отклониться в противоположную от лезвия сторону, пожертвовав оставленным в цепких пальцах Бездны плащом, но напрасно, ведь ситуация развернулась совершенно иначе - тем исходом, на который Дайнслейф и не надеялся. Она не смогла или же просто не захотела убить его здесь и сейчас. И чем бы не было продиктовано это желание - в сердце Сумеречного Меча затеплился маленький огонек надежды на то, что осталось в ней еще что-то человечное. А думать о том, что принцесса не захотела лишать его жизни по причине легкой добычи, недостойной ее, ему не хотелось. Не хотелось потому, что это, скорее всего, и было причиной, но думать об этом было слишком болезненно. И в ту же секунду неистовый гнев Люмин, питаемый бездновской скверной, вырвался наружу, разрушая все, что находилось вокруг них. Земля ушла из под ног, и теперь светловолосому бывшему рыцарю оставалось только стараться не попасть под обвал, отскакивая от обломков, помогая себе магией и лишь благодаря этому избегая возможной гибели под грудой камней. Поступок Дайнслейфа ранил ее в очередной раз, но ведь не могла же она знать все его истинные чувства и причины того, что ход его действий повернулся именно так? Разумеется, нет.

Казалось, падать они могли еще целую вечность, но ведь ничто не длится так долго. Приземление было не самым мягким, а самому Дайнслейфу только благодаря магии удалось избежать участи быть погребенным под каким-либо камнем. Но он обошелся ушибами и ссадинами, даже на ногах стоял, хоть и не крепко. По щеке и шее все еще стекала кровь от недавних порезов, но вскоре свернется и останется лишь грязью на нем, поскольку раны эти не были глубоки. И он все еще мог продолжить сражение - но как и прежде не хотел. Он надеялся, что сейчас Люмин истратила запас своих сил и, быть может, согласится на переговоры с ним. По крайней мере сейчас они были в тесных, темных пещерах, где даже места для манёвра не оставалось. А легкая добыча, как Сумеречный Меч уже понял, ей была не нужна.

Он отряхнулся от пыли, тело ныло от многочисленных ударов о камни в падении, но на ногах старался стоять твердо и уверено. Вспыхнул темно-синий огонь в руке, слабый, чтобы осветить все подземелье, но его было достаточно для того, чтобы осмотреться вокруг, оценить обстановку и отделить ее силуэт во тьме. Такой же избитый и усталый, как и его собственный.

+3

8

[indent]Черноту взрезает синее пламя Предателя, — но в свете указующем Люмин видит лишь огонь наказующий, а потому спешно отступает назад, кутаясь в ещё не разогнанную темноту глубокой расселины. Выставляет перед собой опасливо меч, — что руки держали так крепко во время падения, словно только оружию и было возможно спасти её от крушения, не всей магии вершительства из Бездны, — и высматривает силуэт соперника. Но тот и сейчас остаётся недвижим в своей стылой и хладимой отрешённости.

[indent]— Так и нет ни слова для меня, ни боя?.. — уточняет Люмин еле слышно уже без всякой обиды, с одной лишь уставшей разочарованностью.

[indent]«Тогда оставайся здесь один до конца своих дней, где тебе и место, под землёй в сырой и гнилой темноте, как и положено прятаться трусливому жалкому червю…»

[indent]Хочется уколоть ещё глубже, но слова остаются в поднятой разгорячённой груди, подступают лишь к горлу, но до губ тянутся только изнеможённым дыханием, со рта срываются долгим, уставшим выдохом. Люмин качает головой и опускает меч. Ладонь нащупывает в темноте пустое пространство позади, а пальцы щёлкают звучно, но гулкое эхо разносит лишь этот звук без вклинивания в него потустороннего разрыва, что знаменовал бы собой привычно открытие портала. Люмин повторяет жест ещё раз, а затем ещё и ещё, но лишь короткие всполохи незримых в темноте вихрей вьются вокруг её руки, а затем опадают, неспособные сформироваться.

[indent]Под ресницами густо и влажно, и Люмин тянет руку к глазам. На тыльной стороне ладони остаётся смолистый и тёмный развод, — то слёзы из Бездны проливаются каплями густой скверны из золотых глаз. К этому Люмин привычна, такова была цена за могущество, и проклятие теперь требовало плату жизненной силой. Моргает активно, отводя наваждение от взора, и снова лишь выдыхает мерно, намеренно медленно и растянуто, не позволяя закипать гневу в уже и так перегоревшем от исступления теле.

[indent]Люмин не поднимает головы — смотреть в глаза при разговоре не так важно, как ни в коем случае не позволить себе смотреть снизу вверх на предателя. Собирается что-то сказать, как вдруг замирает, ощутив внезапно тепло на лице. Вновь тянет ладонь, но в синем отсвете огня Дайнслейфа на пальцах остаётся вовсе не скверна, а собранная над губой кровь. Значит, она выдохлась и обессилила настолько. Значит, она ещё живая и горячая изнутри. Но Дайнслейфу знать об этом не стоит, — и в спешке Люмин прикрывает лицо рукавом и запахнутым на него плащом, пока нащупывает во внутреннем кармане носовой платок с каэнрийской вышивкой.

[indent]Словно не желая оставаться лицом к лицу с предателем, Люмин выступает вперёд и равняется с ним, разве что своим плечом не касаясь его. Не оборачивается, не поднимает головы, только замечает тихо и холодно:

[indent]— Оставайся гнить здесь или выживи и, наконец, сразись со мной, мне всё равно. Я буду выбираться отсюда, хочешь идти следом — пожалуйста, но держись от меня на расстоянии. Если вздумаешь ударить меня в спину — милосердия я не проявлю.

[indent]Вообще-то Люмин знает, что Дайнслейф скорее подавится собственной гордостью, чем атакует исподтишка. Знает и говорит намеренно, желая задеть за живое, демонстрируя отсутствие веры в его честь. Выступает вперёд осторожно, отходит на пару шагов, а затем добавляет со всё тем же холодным укором:

[indent]— А, впрочем, иди впереди, чтобы я видела, что ты задумал.

[indent]Пусть Дайнслейф свои силы тратит на то, чтобы разогнать тьму в пещере. Пусть он собирает все уступы и расщелины на пути. Пусть не смеет смотреть на неё.

+3

9

На каменном лице Дайнслейфа впервые за все это время вспыхивает что-то, похожее на удивление. Обычно белокурый рыцарь старался сохранять холодный разум и не поддавался эмоциям, а это означало, что слова Принцессы глубоко задели его. Он и не думал нападать на нее тайком со спины, это было бы совершенно бесчестно. Как будто бы специально Люмин желала задеть его, и это у нее получилось, однако показывать своих чувств он не хотел, и поэтому вскоре его лицо обрело тот же каменный вид, что и обычно.

- Не доверяешь мне, но сама же требуешь от меня доверия? - Дайнслейф, наконец, решился обмолвиться словом. - Чтож, хорошо.

Однако он сомневался, что Люмин воспользуется шансом, чтобы подло напасть на него. Может быть, обиды и были сильными, как и влияние Бездны, но Дайнслейф считал, что подобными методами Принцесса не воспользуется. Слишком уж это не по королевски, слишком неправильно, а главное - слишком просто.

Дайнслейф пошел впереди, держа руку перед собой и освещая им путь, хотя свет от темно-синего пламени был довольно тусклым, и далеко его не хватало. К тому же, искать выход им придется в пещерах от которых ожидать можно было чего угодно, к счастью проход здесь был только один. Пока что.

- Советую не отстраняться слишком далеко, моей магии, к сожалению, не хватает для освещения большей площади, - добавил он напоследок, надеясь, что Принцесса не воспримет эту фразу слишком грубой. В конце концов, тон влияет на многое, а голос Дайнслейфа сейчас был больше усталым и спокойным, без тени издёвки или агрессии (которая от него в принципе редкость). Кроме того, кажется, что он и правда беспокоился за настоящую Люмин, учитывая, какой она ослабленной сейчас была. Хоть у него и не было доказательств, что прежняя звёздочка все ещё где-то там, ведь той крови на ее губе он не заметил.

Отредактировано Dainsleif (2023-09-17 20:56:52)

+3

10

[indent]— Требую доверия? — Люмин повторяет слова за Предателем тихо, словно пробует на слух то, что он, наконец, обронил, и услышанному не рада, — Глупец... Сам же забрал у меня последнюю веру кому-либо.

[indent]В глубинах земли, где солнечный свет исчезает в пропасти тьмы, огромные глыбы камня и земли разделили их от мира, оставив под заброшенным покровом мрачной пещеры. Люмин следовала за Дайнслейфом, вглядываясь в его широкую спину, укрываться за которой когда-то так любила. Она ещё помнила, как прикасалась к его тёплой коже, как слушала биение его сердца, спрятанного под крепкой грудью. Теперь же она лишь с трудом подавляла желание пронзить его сердце своим магическим мечом. Контраст ощущений пробуждал как никогда острое чувство человечности.

[indent]Она видела, как он тщательно выбирал путь среди острых сталагмитов, которые тянулись к ним из темноты подобно зловещим звериным зубам. Она наблюдала за каждым его движением, за тем, как он избегал опасных участков, как тонко чувствовал надвигающуюся угрозу. И вдруг ей стало грустно. Грустно от осознания того, что этот человек, которого она когда-то так любила, теперь был ей чужд. И в то же время, она не могла отрицать, что чувствовала облегчение, когда он помогала ей преодолеть сложные участки пути. Его сильная рука всё так же уверенно поддерживала её, его голос всё так же успокаивал. И в этих моментах она забывала о ненависти, которую так старательно вынашивала все эти века. Она наблюдала за ним, за тем, как его тело напрягалось при каждом новом шаге, за тем, как он боролся с усталостью и фантомами болезненных воспоминаний. Она понимала, что и он, как и она, страдает от этого вынужденного сотрудничества. Они были врагами, но сейчас они были вынуждены быть союзниками. И это было трудно для обоих — но едва ли тяжелее, чем их расставание уже целых пять веков назад.

[indent]Вскоре, когда они преодолели ещё один участок пути, Люмин остановилась. Она подняла голову, глядя на Дайнслейфа. Его спина всё так же была обращена к ней, а его тело, казалось, было наполнено усталостью, которую нельзя было заметить, только предугадать опытом совместного путешествия и абсолютного понимания бывшего напарника. Люмин смотрела на него, на человека, которого когда-то любила, и понимала, что ненависть уже не властна над ней. Они были врагами. Но в этой темной пещере, они были просто двумя существами, борющимися за выживание.

[indent]И это было хуже всего.

[indent]Моментально она попыталась обернуть тишину их путешествия внутренней молитвой ко всем проклятым ранам своего сердца, но то, уставшее и опустошённое, молчало шрамированной притупленностью. Как далеко они ушли?.. Откуда вдруг это смирение под грудью? Почему она молчит, прекратив закалять гнев страхами? Теперь молчала уже Люмин. Решив, что любые произнесённые вслух слова теперь станут ей врагами, она поджала губы и поспешила догнать Дайнслейфа, спешно запахивая и кутаясь в свой плащ, пока задержка не стала заметной.

Отредактировано Abyss Princess (2023-09-22 15:19:09)

+3

11

В тот момент он сам остановился для того, чтобы немного перевести дух. В конце концов путь они проделали огромный, не каждому под силу было бы выстоять, истощенные после долгой битвы другие на их месте давно бы уже сдались, но одна когда-то брала свое происхождение от божеств, а он был проклят, и даже если усталость сковывала его тело, ноги все равно продолжали вести его вперед. Путь их был почти безмолвный - они не знали, что сказать друг другу, кроме предупреждений о неровной дороге или вопросов о том, не нужен ли привал. Присутствие ее окунало Дайнслейфа в полузабытые воспоминания о их давнем путешествии и о их чувствах друг к другу. Да, он, наконец, смог выловить из памяти то, что их когда-то связывало. И это непрошенное воспоминание не приносило ничего, кроме острой боли, где-то глубоко разрывающей его сердце внутри. Он скучал по ней. Каждый раз, когда его рука касалась ее руки, все еще нежной, хоть и холодной, Сумеречный Меч поджимал губы и отводил взгляд, зная, что это прикосновение лишь недолгое, нужное чтобы помочь ей не оступиться на бугристых участках, а после они вновь разрывали контакт, словно бы ничего и никогда между ними не было. И это было больно. Но он не подавал виду, только не сейчас. Ему было нечего сказать. Одного "прости" здесь будет недостаточно, да и за что ему извиняться? Он нисколько не жалел о своем выборе. Знал, что пошел по верному пути. 

Отгоняя непрошенные мысли и воспоминания, Дайн зажмурился и выдохнул через рот. Он почувствовал ее заминку. Что она отстала от него на несколько шагов. Оглянувшись через плечо, чтобы проверить все ли в порядке, он понял, что она кутается в свой плащ - то ли от холода, то ли от чего-то еще. Сейчас хотелось так же, как в прошлое время, накинуть на ее плечи еще один плащ, лишь бы согрелась и не заболела. Заботился о ней, до сих пор. Но скоро их вынужденному союзу придется распасться, и они вновь окажутся врагами: по мере всего пути, их дорога начинала подниматься, а его пламя в руке колебалось, значит где-то впереди дул ветер, даруя надежду на выход из мрака к солнечному свету. Если снаружи, конечно, еще не наступила ночь.

- Скоро поднимемся на поверхность, - кратко сообщил он, по-прежнему не смотря ей прямо в глаза. Одной рукой отстегнул крепления плаща и протянул рассыпанную звёздами ткань ей. - Вот, возьми. Укройся, если холодно. - Они сейчас союзники, хоть и временно и болезненно, а Дайн все еще хранил в себе джентльменскую честь, как подобало рыцарям. Даже если где-то совсем глубоко в душе. - Нужно сделать привал?

+3

12

[indent]Жестокому плену подобно, подземной темнице нет конца, камень за камнем перебрать, всё нет той небольшой решётки, за которой узнику позволено скрывать свои надежды за едва проступающим пыльным светом свободы. А здесь, куда ни обернись, кромешная тьма, бездвижные и безучастные тени, молчаливые омуты сомкнутой пасти гор, ни продохнуть, ни выдохнуть. Выбросить бы тело в тьму ещё глубже и чернее, разбить всё смертное и плотское о зияющее чрево пустоты, лишь выбраться отсюда, лишь бы не двигались больше наскальные тени в такт дрожащему бледно-синему пламени. Шаги отмеряют неволю и слабость, ни сдаться нельзя, ни победить, только двигаться вперёд, не веря ничему, но готовясь к наихудшему из возможного.

[indent]Протянутая рука и заботливый жест — жестокость выше физических пыток, лишения света и кислорода и смерть от удушья и голода. Будь то заботой на самом деле, то взрезать ей по контору проступающий на бледных ладоней артерий и пустить засмолившуюся чёрную кровь, иначе и не описать ощущения от чужеродного, преступного, незаконно проявленного внимания. Так быть не должно, но и отказать Люмин не может: в жёстком отказе есть слабость презрения и нетерпимости, но нужно быть выше, в одинокой позы враждебного отстранения сохраняя мир этой войны, никак не смуту негодования.

[indent]— Благодарю, — сломанный утомлённостью голос держать ровно удаётся лишь благодаря смиренной тишине, а протянутую руку ровной — кротостью холодных манер.

[indent]Кутаться в плащ как века назад сил и слёз никаких нет, только накинуть сверху, чтобы измученное человечностью тело облачить в иллюзию тепла; только далёкие холодные звёзды мерцают теперь, касаясь кожи бледным сиянием вышивки. Застывшую гордую растерянность спрятать за высоким воротом легче всего. Ни тихого цоканья не слышно, не видно того, как поджимается нижняя губы в дрожащем недовольстве. Только чуть громче становится голос, когда стремится резко завершить момент любезностей:

[indent]— Пауза ни к чему, я предпочту как можно скорее покинуть это место.

[indent]Это место и тебя со всей твоей рыцарской принципиальностью, что холоднее и непробиваемее всех рудных скал Лиюэ. Скорее прочь, шаг за шагом, и лишь когда поравняется, позволит инстинкту раненного зверя взять верх. Если ей больно, то и тебе должно быть тоже. Тоже — и ещё больше, ещё страшнее. Задета за живое — значит, врага надо выпотрошить, даром что взгляд обращён в тьму неизвестности и впереди себя, и внутри себя, а голос подобен калёному металлу: обманчиво мягкий и податливый, на выдохе роняющий слова, что, чуть подостыв, смогут рубить и плоть, и кости.

[indent]— Ты, верно, думаешь, что мышечную память не обмануть, что, как прежде, руки тянутся помочь. Веришь, что должен позаботиться. Веришь, что должен спасти. Логично заключаешь, что и раньше дорожил, что прежде оберегал. Наверное, спустя столько лет, цепляясь за размытый образ, рвёшься вперёд, надеясь, что сможешь спасти деву в беде из лап страшного чудовища.

[indent]Сгущённый ужасами янтарный взгляд поднимается, чтобы удостовериться, что чёрное солнце и холодная синева звёзд потухнут вместе со всеми надеждами. Пусть никогда больше эти глаза так на неё не посмотрят, нет сил верить в их искренность.

[indent]— Ты, наверное, полагаешь, что прежде дорожил мною. Ты, может быть, неловко боишься гадать, не был ли влюблён, раз до сих пор не можешь отпустить, хоть и рядом быть не можешь. Позволь мне, не забывшей ничего, освежить твою память.

[indent]Она вдыхает отрывисто и долго, чтобы грудь от напряжения удар за ударом выдержала беспокойное сердце. Короткая пауза молчит силой пяти веков невысказанных обид и горечи предательства.

[indent]— Ты никогда не любил меня, Дайнслейф. Меня не нужно спасать. Я и есть это чудовище. Хватит придумывать себе оправдания и надеяться, что что-то в твоей жизни обретёт смысл на одних лишь фантазиях.

[indent]Ему хотелось поговорить, но кому от этого легче?..

+4

13

Он застывает в изумлении, когда за его спиной раздается ее голос. Очень внезапно начался этого разговор и Дайн никак не ожидал того, что Люмин решит заговорить именно о их былых чувствах. Спустя столько веков ненависти и беготнёй друг за другом в желании одолеть врага, Дайн уж было думал, что ее истинные чувства и боль навсегда похоронены где-то в объятиях Бездны. Хочет сделать шаг вперёд, но слова принцессы холодом сковали его тело, раня самое его сердце. Он надеялся, что она в лучшем случае не скажет ничего и примет его рыцарский жест как подобало принцессе - что, впрочем, она и сделала. Но Дайнслейф оказался глуп, наивен и забывчив. В этот момент он осуждал себя, корил за проявленное тепло, винил за то, что позволил себе смягчиться перед ней и затронуть то, что, видимо, все еще болело - лучше бы не делал ничего, так было бы лучше. Теперь же в глазах Люмин, если обернуться, можно было прочесть хорошо видимую печаль и горечь обид, хоть та и скрывалась за внешним холодом и режущим ледяным голосом. Но он не оборачивался - не мог посмотреть в ее глаза прямо сейчас. Вместо этого он выслушал все, что она высказывала ему, и лишь свободная его рука сжималась в кулак от переизбытка чувств и горечи в душе. Так хотелось ответить на ее черствые фразы целым потоком слов, что возможно раньше он бы и сделал - ведь только она была близка ему в те далёкие времена и только с ней он мог говорить больше обычного. Но сейчас его слова не были никому нужны. Их с Люмин давно уже ничего не связывало, кроме их многовековой вражды. Дайн вновь напомнил себе об этом и душа его сжалась ещё больше, объятая болью и сожалением о случившемся тогда. Он скучал по ней, скучал по тому времени, что они проводили вместе в их путешествии, но судьба была гораздо жёстче. Бездна забрала у него её, и, вероятно, уже не было никакого шанса вернуть ее обратно.

«Ты никогда не любил меня.»

Эта фраза ранила его больше, чем все остальные. Пронзила его сердце острым колом, словно небесный божественный шип. Ведь он любил. Где-то в глубине души он знал это, помнил трепет и тепло разливающееся в его нутре, когда Люмин находилась рядом. Когда обнимала его, когда касалась его рук, когда переплеталась с ним пальцами и мягко перебирала его светлые пряди волос. Когда нежно улыбалась ему, когда прикрывала его спину в бою, когда шутила и говорила с ним о душевном. Непрошенные воспоминания роем пронзили его сознание, сдавливая горло и вынуждая слезы навернуться на глаза, что так и не прольются, пока Люмин будет рядом. Он не покажет своей слабости, он решил твердо держать непоколебимость. Может быть, зря.

- Ты не чудовище, - проглотив ком в горле и собрав всю свою волю, чтобы не поддаться нахлынувшим на него чувствам и воспоминаниям, произнес он. - Печалит знание о том, что ты сама решаешь за других, что они чувствовали на самом деле, - добавляет в конце мягким тоном, полным печали и грусти.

Он не хочет обременять Люмин более своим присутствием и долгими диалогами о непрошенном, что давно до́лжно отпустить, а потому не задерживается на месте долго, не говоря ей больше ни слова, даже если невысказанными они будут продолжать вертеться на его языке и отравлять душу. Делает шаг вперёд вновь, туда, где уже виднеется лунный свет у выхода. Оставалось преодолеть совсем немного, и вот уже свежий воздух ударил в их лица, такой долгожданный и оттого драгоценный, после половины дня, проведенной под душными каменными сводами узких ходов. Вышли неподалеку от статуи Семи у Тростниковых островов, и здесь, пожалуй, можно будет проститься, но отчего-то уходить так не хотелось. Он желал растянуть время с ней рядом, потому что мысль о возвращении к вражде была болезненной и горькой. Он не хотел быть с ней по разные стороны, но как прежде уже никогда не будет. Он понимал это, только осознание все равно не давало покоя сердцу.

+3

14

[indent]— Есть ли предел у твоей гордыни, Дайнслейф? — едва слышно отзывается Люмин и уводит взгляд в сторону, прочь от лика заклятого врага.

[indent]Столь многое нужно выразить и упаковать в слова как в предсмертный саван, чтобы отпустить навсегда, навеки, без возврата, но всё оно неожиданно умещается лишь в краткий риторический вопрос и слабый, надорванный выдох после. Перед глазами, в отдалении, серебрится проём, — небольшая расселина дарит надежду о скорой свободе от плена в подземье, от необходимости быть в заточении рядом с жестоким недругом. Каждый момент нахождения рядом с ним был невыносимым. Светлый луч в конце точит мысли как сталь, и вновь зарождается желание уколоть Дайнслейфа болезненным признанием:

[indent]— Мне не было даровано забвение, и я как сейчас помню, что ты любил на самом деле. Не меня, Дайнслейф, а всю мою любовь к тебе. Как жестоко теперь с твоей стороны отрицать этого, даже не помня, что ты делал и говорил. Но... не первая твоя жестокость и, увы, не последняя. Я смирилась.

[indent]Больше у Люмин слов нет, и она ускоряется, запахнув крепче чужой плащ, несоразмерно больше, длиннее, чем её силуэт. Расщелины ширятся, и короткий серебристый луч оказывается именно тем, что уже предчувствовала Люмин, — светом её извечной подруги, полуночной луны, чистой, светлой, мистически прекрасной, и в свет её кутаться хотелось много больше, чем в одеяния Дайнслейфа. Холод и нежность лунного света были Люмин куда привычнее в эти дни любых человеческих любезностей, мягче самого тонкого шёлка.

[indent]А потому, как только проход становится выше и шире, она торопится подняться по выступам, тянется к выемкам небесной мозаики в каменной глыбе скалы, торопится скорее покинуть пещеру, в которой они очутились. И стоило ей лишь подняться на последний валун, чтобы вытянуться во весь рост в образовавшемся проходе, как, ставший ненужным, плащ Дайнслейфа соскальзывает с её плеч, падает наземь, бессмысленный и чужой. Туманное серебро лунного света очерчивает абрис Люмин, повторяет силуэт и оттеняет всю тревогу. Та даже позволяет себе блаженно зажмуриться, подставляя бледному свету своё измученное, такое же светлое лицо. Неважно, что Дайнслейф позади, пусть любуется этим зрелищем, ведь ему никогда не постичь таких нежных и трепетных уз...

[indent]— Прощай, Дайнслейф, — говорит Люмин едва слышно, — Больше говорить мы не будем.

[indent]Только отводит руку в сторону, желая призвать свои силы и открыть себе путь на свободу; только мерцает мистическим светом луч лунного взгляда... Но ночная тишина гулко остаётся глухой к магическим воззваниям, не открывается портал, не происходит чуда. Люмин мрачнеет и растерянно оглядывается: ну разумеется, вопреки всей возможной справедливости, на тёмном горизонте виднеется голубой луч, бьющий в ночное небо из архонтского каменного лика. Что же за напасть... А ведь только красиво распрощалась.

[indent]— Тц...

+3

15

Ситуация в итоге развернулась так неловко, что более затруднёного положения и представить было нельзя. Он сделал пару шагов вперёд к лунному свету, подбирая скинутый с ее плеч плащ и в пару движений стряхивая его от пыли. Слова ее глубоко задели его сердце, ранили сильнее любого кинжала. Что же он сделал не так в своё время, что она усомнилась в его любви?

- Возможно, я не показал тогда этого достаточно хорошо, но моя любовь была искренней, - после неловкой паузы от её неудачного побега в портал, он отвечает голосом тихим и спокойным, как и всегда, но в глазах его, если бы она только осмелилась в них взглянуть, можно было найти смесь печали и сожаления.

Дайнслейф поднял голову и посмотрел ей в спину. Будь кто-то другой на его месте, он бы воспользовался слабостью врага, озадаченного проблемой не сработавшего плана побега, но Дайнслейф был благороден и никогда бы не опустился до такого. Поэтому он вновь перевел взгляд, на сияющую недалеко от них статую Семи. Иронично, что сам он презирал богов, но именно боги в данный момент позволили ему говорить. Но возможно было бы лучше, если бы она просто смогла уйти?

- Ты объята Бездной, но все эти века я помнил тот яркий свет внутри тебя. И поэтому мой меч никогда не причинял тебе вреда, Люмин. Моя цель не победить тебя, а спасти от скверны, что тебя поглотила.

Он открыл было рот, чтобы добавить, что не стремится вернуть ее любовь, но хочет спасти её ради блага всего Тейвата, чтобы Бездна прекратила столь разрушительные эксперименты, но так и застыл, уже набрав в грудь воздуха, но после протяжно выдохнув и прикусив язык. Он понимал, что этот разговор лишь надавит на больное, что они вновь не придут к согласию, как и в прошлый раз, поскольку Люмин уверена в том, что она обязана помочь Каэнрийцам избавиться от проклятия, даже если придется пожертвовать ради этого всем миром. Наверное, ему вообще следовало бы просто молча удалиться, но когда ему еще выпадет возможность высказать то, что было у него на сердце все эти пять столетий? В конце концов, если он не попытается сейчас достучаться до нее, пока Скверна ослабла под божественным взором, то больше не сможет никогда. Это был, возможно, его последний шанс.

Отредактировано Dainsleif (2023-11-27 13:39:02)

+2

16

[indent]От обиды хотелось выть, от ран хотелось забиться под землю, от гордости — держаться, несмотря ни на что. Взгляд Люмин, когда та обернулась на Дайнслейфа, был остёр и пронзителен, словно лезвия мечей, которые они скрещивали ещё не так давно. Однако помимо леденящей, морозно сдержанной озлобленности в нём мелькали искры детской обиды, которую она не могла полностью погасить.

[indent]— Твоя память подводит тебя, — Люмин хотела ответить кратко, ёмко и колко, но слова слишком легко покидали её горло вопреки сдавленному дыханию, — Но если хочешь оставаться в плену своих аберраций, слепой и беспомощный, запри себя в самой дальней и тёмной сырой темнице, а меня с собой не тащи, и будь так любезен издохнуть. Мне-то есть чем заняться.

[indent]С каждым словом, которое она произносила, на лице её укреплялась улыбка. Так она боролась с желанием выразить своё недовольство, но не позволять злости иссушить себя до конца. Её руки, вскинутые в этот момент, бледные и изящные, казались бы хрупкими, если бы не сила характера, которую она демонстрировала, когда сжимала их в кулаки, незаметно скрывая меж пальцев свои настоящие чувства.

[indent]Тем не менее, в ней боролись две стихии — благородство скверны и человеческая слабость. Принцесса знала, что ей предстоит быть образцом неприступности, символом непоколебимости и силы, но когда её взгляд случайно падал на причину своего раздражения — мужчину, видеть которого было равносильно величайшему испытанию, — она чувствовала, как внутри нее вспыхивает огонь гнева.

[indent]Люмин медленно выдохнула. Заклинала себя держать в руках и ладони ж обессиленно сжимала, унимая тремор в пальцах. Осмотрелась. Искусственное небо не имело никакого смысла, кроме, разве что, ориентира для путешественника. Совсем уставшая, Люмин проводила взглядом несколько созвездий, — вышивка стеклярусом, не настоящие узоры небесной сферы, — чтобы понять хотя бы, в какой стороне света находится статуя Архонтов. Примерно представить какая, сопоставить с далёкими высокими огнями в сумраке (Ваньшу?..), попытаться призвать хоть какие-то координаты с карт внутренних порталов в память, но на такую утомлённость — тщетно.

[indent]Двигаться в сторону Гавани опасно: защитник точно настороже. Переждать поодаль, восстановиться и уже затем уйти в Бездну? Кажется, это план, да и спать под звёздами на земле ей всё равно что на самой мягкой из перин, путешественница она или кто?.. Ах да. Люмин тяжело вздохнула. Неспокойный взгляд по дуге волнения обратила к Дайнслейфу вверх, — ну зачем такой высокий! — и вздохнула ещё раз. Прикрыла глаза (чтобы не видеть... этого!). Выдохнула. Собралась с мыслями, а затем — со словами.

[indent]— Я ухожу. Увяжешься следом — так и знай, мои люди церемониться не будут.

[indent]План был прост: убраться подальше от склона в сторону леса, найти плотную, живую артерию земли, помедитировать на ней и восстановить силы, а затем вернуться в Спираль. Сон, отдых, даже спокойное дыхание могли подождать. Дайнслейфу же знать о том, что Люмин сбежала из дворца без предупреждения, а потому едва ли могла ожидать свою свиту где-то конкретно, было знать не обязательно. Однако Люмин почему-то всё равно отвела взгляд, чтобы Дайнслейф, всегда такой пристальный и внимательный, всегда меткий и колкий, не приметил эту маленькую уязвимость.

[indent]Будет настоящий проклятием, если он увяжется вместе с ней! Ещё и драться дальше насмерть откажется!

+3

17

Слова ее задевали за живое и ранили, но он мог только сглотнуть эту горечь, застрявшую в горле, и поднять на нее взгляд ледяных глаз, в которых тоска смешивалась с хранимым теплом об их общих воспоминаниях. Даже если тех осталось совсем немного, или даже если они были лживыми фантомами, что создало проклятие. Дайнслейф видел, как Люмин сжимала кулаки, как улыбалась, и, быть может, она действительно ненавидела его так сильно, как она говорит. А может и хранила где-то в глубине души обиду, и из-за всех сил старалась сейчас не пролить ее. Ведь она всегда стремилась выглядеть сильной. Затем развернулась, угроза, застывшая в воздухе, остановила Дайнслейфа, который уже собирался сделать шаг навстречу своей уходящей звезде, но замер в оцепенении и понимании того, что рядом с ней он будет лишний. Она не хотела разделять с ним свое общество, и без того нынешний разговор был слишком неловким, а дальше было бы лишь хуже. Он вновь не знал, что сказать ей в ответ. Всегда был молчалив и не хотел сделать хуже еще одним неосторожным словом.

Уже в который раз Сумеречный Меч осознает, что его выбор несколько веков назад навсегда забрал ее у него, и теперь он был последним человеком, которого бы она послушала. Но в своих убеждениях он был тверд и непоколебим, оттого и руки сжимались в кулаки, когда он смотрел ей вслед. Он не сойдёт с выбранного им пути, даже если это означало, что Люмин никогда больше не простит его, не захочет иметь с ним ничего общего или быть может однажды убьет. Но на самом деле всё могло быть гораздо хуже, если бы Люмин не помнила обо всех чувствах и событиях, что было между ними. Сейчас, в эти короткие минуты встречи с ней и вынужденного сотрудничества, от его взгляда не ускользнули остатки ее человечности. Всё-таки, только человек может испытывать боль, чудовищу эмоции чужды. Это давало ему надежду на то, что, даже если не он, то кто-нибудь другой - ее брат, допустим, - смог бы достучаться до ее сознания и спасти ее от теней, что изъедали ее свет.

Когда ее с виду хрупкая фигура скрылась вдали, где-то в стороне от постоялого двора, Дайнслейф выдохнул и опустил взгляд, словно сбрасывая с себя оцепенение. Скоро приблизится рассвет, и Дайну не помешало бы немного передохнуть перед тем, как двигаться дальше. Нужно было обдумать все произошедшее и восстановить силы. Он прошёлся по карманам, найдя там несколько золотых монеток Моры, которые остались у него с недавней подработки в Ли Юэ, и направился по тропинке к Ваньшу. Уж на самую скромную комнатку у него хватит сбережений. Быть может даже хватит и на ужин.

+3


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Архив » [13.03.501] Finding Hope


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно