body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/275096.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/326086.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/398389.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/f1/af/2/194174.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; } body { background:url(https://forumupload.ru/uploads/001b/5c/7f/4/657648.jpg) fixed top center!important;background-size:cover!important;background-repeat:no-repeat; }
Очень ждём в игру
«Сказания Тейвата» - это множество увлекательных сюжетных линий, в которых гармонично соседствуют дружеские чаепития, детективные расследования и динамичные сражения, определяющие судьбу регионов и даже богов. Присоединяйтесь и начните своё путешествие вместе с нами!

Genshin Impact: Tales of Teyvat

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Дополнительные эпизоды » [05.01.500] Dead and Gone


[05.01.500] Dead and Gone

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

[html]<link href="https://fonts.googleapis.com/css2?family=Oranienbaum&family=PT+Sans&display=swap" rel="stylesheet">
<style>.shrama {
--shm0: 926px;  /*  ширина рамы-ограничителя */
--smp0: 700px; /*  максимальная ширина карточки */
--shh1: 200px;   /*  высота блока  */
--smp1: 30px;   /*  внутренний отступ от краев */
--clrp: #b6b4b1;   /*  цвет внутреннего текста  */
--clrt: 1em;   /*  размер внутреннего текста  */
--clrta: #ffc072;   /* цвет имени */
--clrba: #949494;   /* цвет краткого описания */
}

.shrama {display: flex; flex-direction: row; flex-wrap: wrap; justify-content: flex-start; width:100%; max-width:var(--shm0); margin-left: 0px;} .shrama * {box-sizing:border-box;}
.ship18 {display:inline-block; position:relative; width: calc(100% - 8px); max-width: var(--smp0); height: var(--shh1); margin: auto 4px 10px 4px; font-size:var(--clrt); font-family: Tahoma, Verdana, sans-serif; overflow: hidden;}
/*** блок с картинкой shipovnik ***/
.shins {background: 50% 50% no-repeat; background-size: cover; box-sizing:border-box; position: absolute; width: 100%; height: 100%; filter: grayscale(0); mix-blend-mode: multiply; opacity: 1;}
/*** блок с подложкой-затемнением ***/
.shtext {display:flex; flex-direction: column; flex-wrap: nowrap; justify-content: center; position:absolute; box-sizing: border-box; padding: calc(var(--smp1) * 1.5) var(--smp1) var(--smp1); height: 100%; width: 100%; background: rgba(0,0,0,0); transition: background 0.9s 0.5s;}
.shtext:hover {background: rgba(0,0,0,0.7); transition: background 0.95s;}
.shtext p {overflow: auto; padding: 0 6px 0 0 !important; line-height: 130% !important; text-align: center; box-sizing: border-box; width: 100%; text-shadow: 0 1px 3px #000; color: var(--clrp);}
.shtext p, .shtext:hover p:nth-child(2) {max-height: calc(var(--shh1) - var(--smp1) * 4.5);}
/*** подробный текст отношений-описаний ***/
.shtext p:nth-child(2){background:transparent; transform: scale(0); opacity: 0; transition: all 0.6s 0s;}
.shtext:hover p:nth-child(2){opacity: 1; height: auto; transform: scale(1); transition: all 0.6s 0.4s; }
.shtext p::-webkit-scrollbar {width: 3px; height:3px; background-color: transparent;}
.shtext p::-webkit-scrollbar-thumb {background: rgba(134,134,134, 0.35);}
/*** Имя и краткое описание ***/
.shtext p:first-child, .shtext p:last-child {width: calc(100% - var(--smp1) * 2);}
.shtext p:first-child, .shtext p:first-child a {font-family: 'Oranienbaum', Tahoma, serif; font-size: 18px; text-transform: uppercase; color: var(--clrta) !important;}
.shtext p:first-child a:hover {filter: brightness(1.2);}
.shtext p:first-child {transition: all 2s; position: absolute; top: calc(var(--shh1) - var(--smp1) * 3); transition: top 0.65s 0.2s;}
.shtext p:last-child {font-family: 'PT Sans', Tahoma, sans-serif; font-size: 11px; position: absolute; top: calc(var(--shh1) - var(--smp1) * 1.8); color: var(--clrba); transition: top 0.5s 0.1s;}
.shtext:hover p:first-child{position: absolute; top: var(--smp1); transition: top 0.7s 0.1s;}
.shtext:hover p:last-child{position: absolute; top: calc(var(--shh1) - var(--smp1) * 1.2); transition: top 0.6s 0.1s;</style>

<div class="shrama"> <!--- START --->

<!-----  ЭПИЗОД  ----->
  <div class="ship18" style="background: #0000;">
  <div class="shins" style="background-image: url(https://i.postimg.cc/y6w5FV9L/95c52b0b- … b17cd2.png);"></div>
  <div class="shtext">
  <p>  <a href="#">Dead And Gone</a>  </p>
  <p>
<br>
[05.01.500] Холмы Барсом<br>
Те, кем мы были когда-то – все равно что мертвы. Остается лишь продолжать бороться за право не потерять себя снова

  </p><p>
<a href="https://genshintales.ru/profile.php?id=342">Атропус</a> • <a href="https://genshintales.ru/profile.php?id=255">Ризэ</a>
  </p></div></div>
[/html]

максимальный срок написания постов в этом эпизоде - без ограничений

trigger warning: описания насилия и убийств

Отредактировано Erzabeth Leandre (2024-01-15 21:17:36)

+5

2

[status]the lost[/status][icon]https://i.imgur.com/mskkKDV.png[/icon]

Дневной зной постепенно сменялся вечерней прохладой. Бескрайний песок быстро теряет свой жар, обещая столь желанную передышку для уставшего от пекла путника. Обманчиво, впрочем. Резкий перепад температуры был столь же неприятен, как её экстремальные значения. Кому вообще могло прийти в голову жить в таком месте?.. Лишь ветер, неустанно подгонявший вперед, был отрадой для Атропуса, напоминая ему о столь далеком сейчас доме. Он не грустил по нему. Лучше уж проливать кровь на чужой земле, чем там, где был рожден.

С усталостью взирая на песчаные дюны, Атропус мерным, почти идеально выверенным шагом ступал по песку, стараясь не тревожить его сверх необходимого. Он пытался привести своё сознание в состояние покоя перед тем, как ему придется столкнуться с врагом... И песок, так и норовивший забиться в обувь или под одежду, этому совершенно не способствовал. А трезвый рассудок был, меж тем, необходим: в конце концов, задача сейчас стояла немного более сложная, чем простое убийство всех на своём пути.

Да, возможно, это было чьей-то нелепой ошибкой, но инструкции были ясны: ликвидация пустынников была лишь второстепенной задачей. Основным же было спасение. Группа Фатуи, которая должна была договориться с пустынниками о сотрудничестве, бесследно пропала, а затем пришло требование о выкупе. Едва ли вся группа пережила произошедшее — да и спасать всех у Атропуса задачи не стояло. В требовании выкупа говорилось о лидере группы, дипломате, которая и представляла основной интерес для работодателей Атропуса. Вероятнее всего, она была ещё жива, дабы у пустынных отморозков была возможность отрезать от неё кусочек за кусочком в случае задержки выкупа. С ответом, впрочем, Фатуи решили не тянуть.

Вопрос был лишь в том, почему они послали его? Почему не карательный отряд из нескольких специалистов, способных втоптать любое сопротивление в землю в прямом бою?

Ответ на этот вопрос стал понятен довольно быстро. Когда Атропус приблизился к лагерю, где должны были находиться пустынники, его довольно быстро заметили. Большую группу, разумеется, заметили бы ещё быстрее и непременно приставили бы к горлу заложника лезвие, ставя всю операцию в тупик.

Атропус, слегка улыбнувшись, картинно поднял руки вверх, когда на входе в лагерь к нему навстречу вышла процессия из нескольких вооруженных человек. Продолжая приближаться к ним, Атропус заговорил:

— Приветствую, господа. Я всего лишь...

Договорить ему не дали. Рослая предводительница встречавшей делегации сплюнула на песок:

— Заткнись. Берём его.

Что же, вполне ожидаемо. Остановившись и дождавшись, пока подручные "хозяйки" приблизятся к нему, Атропус сжал кулаки поднятых рук, призывая ветра на свою помощь. Став нематериальным, он устремился навстречу встречавшей его женщины, попутно терзая своими ветрами её товарищей. Та, впрочем, ожидала чего-то похожего и тут же рывком отступила, выкинув грязное ругательство и позволяя другим пустынникам обступить Атропуса. Последний, однако, тоже не растерялся и, пользуясь ускорящим его движения ветром, вступил в бой с пустынниками, отбиваясь сразу от нескольких из них и даже умудряясь, подгадав момент, контратаковать.

Увы, эти бандиты были куда более серьезными, нежели то, с чем ему приходилось иметь дело раньше. Процесс шел непозволительно медленно. Лишь двое из пустынников валялись на земле, раненные и неспособные продолжать бой. Отступившая же предводительница этих людей успела послать им подмогу: массивная гора мускулов, вооруженная чем-то вроде огромного кастета, уже устремлялась к Атропусу.

Он недооценил скорость, с которой этот здоровяк был способен двигаться. Полагая, что у него ещё есть мгновение для того, чтобы сделать выпад в сторону одного из пустынников, Атропус совершил роковую ошибку: мускулистый здоровяк сумел дотянуться до него своим оружием и пронзить грудь путника.

Солнце. Они сидят на городской площади, наслаждаясь погодой. Ласковый ветерок будто бы сдувает все немногочисленные поводы для беспокойства. Какая разница, что будет завтра, если сегодня всё так легко и беззаботно?

Кровь. Очередное тело падает рядом. Звериный оскал в ответ на мольбы о пощаде. Смерть.

На лице затихшего путника вдруг появилась усмешка, перерастающая в смех. Перед тем, как пустынник перед ним успел опомниться, Атропус вырвал его оружие у себя из груди и бросился к нему навстречу, вновь призывая терзающие ветра к себе на помощь. Оказавшись за спиной у здоровяка, путник с неестественной для него силой рубит его своим клинком, раз за разом, пока тот, наконец, не замирает на земле.

А взгляд меж тем направляется к новой цели. И это вовсе не обескураженные миньоны предводительницы пустынников, но она сама... Только вот она не одна. Кого-то она держит в руках. Кого-то светловолосого, бледного. Заложница? Путник заходится приступом безумного смеха. Неужели она думает, что это остановит его?..

У Атропуса вырывается тяжелый выдох, больше похожий на рык. Малая часть его сознания пытается напомнить о миссии, с которой он сюда прибыл. Он медлит, сверля взглядом рослую женщину и позволяя другим пустынникам подобраться ближе к его спине, слишком отвлеченный внутренним противостоянием, что стало возможным лишь благодаря насыщению меча одной жизнью. Если ему что-то и говорят, то сейчас это лишь шум, не имеющий никакого смысла.

Удар пришелся по голове. Путник падает, его сознание проваливается во тьму. Наступает тишина.

Отредактировано Atropus (2023-09-09 22:20:26)

+3

3

Глупо было вопрошать небеса, когда все пошло не так. Ее жизнь изначально складывалась таким образом, будто была заведомо обречена на поражение по всем возможным фронтам. Все катилось по наклонной и докатилось... До этого.

От последних суток в голове почти и не осталось внятных воспоминаний — лишь какая-то невнятная мешанина образов, которые, впрочем, даже помнить-то не хотелось совершенно. Эрзабет, конечно, уже доводилось видеть примеры насилия раньше, но в дозах весьма умеренных. Платили слугам дома Леандр весьма и весьма неплохо, но у счастья принадлежности к высокому и благородному роду, помноженного на счастье иметь впечатляющий доход, была и оборотная сторона: в этом доме проступки карались сурово, и физические наказания имели весьма широкий размах. Вид крови на вспоротой розгами спине ее почти не пугал, хотя и вызывал вполне естественные дискомфорт и отторжение.

Однако то, что ей довелось увидеть на сей раз, от жутких домашних наказаний отличалось разительно. Едва вырвавшаяся из клетки, все еще мало что знающая об огромном мире, раскинувшемся за пределами ее родины, она не была готова к ужасу, которым обернутся первые впечатления от побега.

Желая покинуть Фонтейн как можно скорее, девушка присоединилась к небольшой группе торговцев, чье отплытие было назначено на самое ближайшее время. Маршрут был сложным, предполагал несколько остановок, одна из которых, самая первая и самая непродолжительная, предполагалась где-то на окраине пустынной части Сумеру. Торговцам всего-то и нужно было, что произвести обмен товарами с обитавшим там племенем пустынников и двинуться дальше. Путь обещал быть долгим и скучным, но с точки зрения беглянки в этом ничего плохого не было.

Эрзабет не боялась скуки. Что ее пугало, так это жестокость, бесчеловечное обращение, в котором тебя низводят до статуса то ли аксессуара, то ли и вовсе куска мяса. Она бежала из Фонтейна, оставляя этот ужас и за спиной... И не подозревая, что к нему же в итоге и придет.

Поначалу первая остановка проходила достаточно мирно. Торговцы, уже однажды имевшие дело с местными, приглашали всех желающих сойти с судна, вместе с ними добравшись на лодках до берега, и лично полюбоваться впечатляющими пейзажами этих мест, заодно прикупив сувениров на память. Желающих оказалось много, и Эрзабет к ним присоединилась — поддалась праздному любопытству и желанию увидеть что-то необычное. Что же, она увидела.

Всех мужчин вырезали практически сразу. Женщин старались сохранить в целости, но сопротивляющимся слишком рьяно головы в итоге сносили, доходчиво намекая на то, что лучше бы тем, кто еще хочет жить, вести себя смирно. После делили по группам — словно товар сортировали. А может, в самом деле именно этим и занимались. Те, кто остались на судне, о подмоге, конечно, и не думали — спешно ретировались, и тем из выживших, кто остался на берегу, оставалось лишь беспомощно наблюдать, как их надежда постепенно теряется в морском пейзаже, уменьшаясь с отдалением до размера крохотной точки вдалеке, а затем и вовсе становясь неразличимый для глаз.

Эрзабет, связанную по рукам и ногам, бросили в отдельный шатер, вокруг которого охраны было особенно много. Если отбросить мысли о побеге, это даже можно было счесть удачей. Ее то ли приняли за человека, стоящего выкупа, то ли просто за качественный товар, требующий чуть более бережного обращения. Кроме нее здесь был лишь один человек - рослая женщина в синих с белым одеждах, маске на лице и с отчетливыми следами побоев по всему телу. Видимо, не сдавалась до последнего. Чудо, что при этом она до сих пор сохраняла голову на плечах, хотя общее состояние все равно оставляло желать лучшего. Выглядела она изможденной, почти не разговаривала, и большую часть времени проводила во сне. Возможно, в ее случае, сон и правда был спасением — то, что движения доставляют ей ощутимую боль, было заметно невооруженным глазом. Осторожные попытки заговорить тоже оставались без ответа, и сама Эрзабет, в беспомощности своей глядя и на собственное положение, и на чужие страдания, испытывала настоящий ужас. Что конкретно происходит с соседкой понять было сложно. То ли та просто была сильно истощена своими попытками к сопротивлению, то ли подвергалась пытке голодом, то ли еще что похлеще — угадать тут было нельзя, и оттого новой сокамернице казалось, что женщина умирает. Спокойно наблюдать за тем, как кто-то, кажущийся беспомощным, еще одна такая же жертва, как и она сама, умирает на ее глазах, было невозможно, и ночью, когда все звуки затихли, девушка набралась решимости тихо подползти к своей соседке, чтобы попытаться помочь.

Она уже успела понять, что ее глаз бога, сейчас, так и не найдя более достойного места, хранившийся попросту в потайном кармане, имеет целительную направленность, только применяла этот навык пока лишь на себе, откровенно не понимая, как вообще с ним нужно обращаться. Однако, зная нечто фундаментальное, вывести последующие правила вполне возможно, так что девушка решила по крайней мере попытаться совладать с собственной силой. Для того, чтобы сконцентрироваться на "пациентке", пришлось с ней соприкоснуться — иначе просто не получалось настроиться. Сама не знаю, что вообще делает, девушка попыталась воспроизвести те причудливые ощущения, с которыми сталкивалась, когда стирала бесследно собственные царапины. Дело шло тяжело и неохотно. Да и попробуй тут сконцентрироваться на чужом лечении, когда с собственной головой можно расстаться из-за лишнего шороха. Однако эффект все же был: вторая пленница, связанная, как и сама Эрзабет, чуть пошевелилась, попыталась что-то сказать, но разобрать ее слова не удалось. Усталость, голод, боль, переутомление... Все это не способствовало как осмысленности в общем, так и светским беседам в частности. Женщина быстро уснула, но прислушиваясь можно было понять, что дыхание ее стало более ровным. Это тоже можно было счесть прогрессом, что несколько успокоило ее душу, и помогло, вернувшись в свой угол, тоже забыться сном.

Пробуждение оказалось стремительным. Чей-то крик прорвался сквозь сон, заставив ее вздрогнуть, распахнуть глаза, приняв сидячее положение даже быстрее, чем следовало бы, отчего голова немного закружилась. Снаружи раздавались крики и звуки борьбы. Охранника, который большую часть времени находился совсем рядом со входом в шатер, не было, и девушка отважилась подобраться поближе к выходу в надежде оценить обстановку.

Последнее было затруднительно, поскольку бушующие потоки ветра взметали песок в воздух, создавая небольшое подобие песчаной бури, перекрывавшее обзор. Впрочем и одних звуков было достаточно, чтобы понять — дело плохо. Борьба велась ожесточенная, страшная, и кому-то вроде нее не сулила ничего хорошего. О том, что пришла подмога, и мысли не было. Должностные лица уж всяко бы озвучивали требования сложить оружие, или, на худой конец, обозначали себя. Подавшись еще чуть вперед, в надежде оценить масштаб поднявшей такой шум противоборствующей пустынникам группировки, Эрзабет совершила ошибку.  Дезориентированная суматохой, она на несколько секунд забыла об осторожности и выдала себя. Как раз в этот момент рослая пустынница, явно пребывавшая в панике, быстро озиралась, отчаянно ища что-то взглядом... Вот только глаза оказались скрыты узорчатой полоской ткани. И даже так, она все видела. Увидела и замершею у выхода из палатки девушку, но не проявила ни гнева, ни облегчения. Лишь стремительно метнулась вперед, схватив жертву, и прижимая к себе, как живой щит, и тут же поворачиваясь лицом к приближающейся угрозе.

Вот тогда-то Эрзабет впервые увидела его. Группа захвата, посланная на подмогу жертвам нападения? Ха. Было бы смешно, не будь так жутко. Он был один, но стремительностью, силой и жаждой крови, казалось, превосходил всех присутствующих. Возможно, следовало бы смотреть на него, как на дружественную фигуру. Именно так ведь зовут врага своего врага? Вот только поверить в то, что с ней этот человек обойдется иначе, чем с текущими противниками, было сложно.

Да и человек ли?..

Эрзабет вздрогнула в ужасе, когда его тело пронзило оружие. В конце концов, до сего момента он мог быть пусть и призрачной, но надеждой... До сего момента. Пока не зашелся смехом.

Кровь в жилах словно заледенела от самого этого звука, но тот лишь послужил сигналом к началу шоу. То, что мгновение назад было схваткой, превратилось в откровенную резню. Хотелось отвернуться, не видеть всего этого, но тело скованное и  страхом, и чужими руками, слушалось плохо. Не удавалось вырваться, как бы ни хотелось.

Когда с сильнейшим из бойцов было покончено, гость повернулся к ним, и девушке тут же захотелось спрятаться за пустынницу, вмиг показавшуюся милосердной посланницей небес в сравнении с этим. Безумие плескалось в алых глазах. Оно же звучало в пробирающем до мурашек смехе. Воплощение первобытного гнева смотрело, казалось, прямо на нее, готовое броситься и разорвать в клочья... Но не бросилось. Не захотело? Не успело? Пытаться понять, что может им двигать Эрзабет не решалась. Да и много ли в том толку? Секундной заминки пустынникам хватило, чтобы нанести новый удар.

Что было дальше, она уже не видела. Как и накануне, ее просто зашвырнули в шатер, как только удостоверились в целостности веревок на руках и ногах. Однако подумать о тщетности всех своих надежд на спасение да и вообще всего бытия не удалось. На сей раз кое-что изменилось.

Сложно было измерить прошедший промежуток времени, все еще находясь отчасти в шоковом состоянии. Эрзабет, забившаяся в темный угол в концепции времени уже и не нуждалась в общем-то. Смысл его отсчитывать, когда знаешь, что твое собственное время уже истекло? Но не заметить нового постояльца их скромного обиталища было сложнее, чем игнорировать ход времени.

Сначала в их со спящей женщиной шатер втащили клетку. Совсем небольшую, совершенного нелепого формата. Вроде и не на животное, но человека в такой тоже представлять было странно. Уж слишком мала та была — один взрослый бы едва поместился. Однако, именно ему она в итоге и предназначалась. Одному взрослому. Тому самому. Тому, кто совсем недавно устроил резню.

Со своей позиции в тени она почти не веря своим глазам наблюдала, как в клетку без особой осторожности опускают тело, в котором, не смотря ни на что до сих пор теплилась жизнь. Наблюдала за тем, как эту самую клетку раздраженно пинают, заставляя рухнуть на бок. Наблюдала и думала.

С пустынниками не договоришься — эти в ней вообще человека не видели. Как ни посмотри, последней надеждой оставался новый сосед. Оставалось лишь заставить себя увидеть в нем человека.

Других шансов не было, но на то, чтобы заставить себя решиться на риск ушла уйма времени. Лишь когда ночь вновь вступила в свои права, девушка решилась приблизиться к потенциальному союзнику, для начала положив ладони на прутья клетки, чтобы собраться с духом.

Я смогу, смогу. Главное обмануть себя, тогда с остальными и вовсе будет легче легкого. Только не показывать страха. Ни за что, ни единым взглядом и жестом. Я обязана.

Надлежащего образования наследницы дома Эрзабет не получила, но это не было проблемой. Как минимум, у нее были глаза и уши — она слышала и видела многое, с детства проникнувшись игрой в прятки и подслушиванием чужих разговоров. Доводилось ей слышать и как отец когда-то вел переговоры, и кое-что вынести из этого для себя.

Нужно заставить его поверить в две вещи: "я не боюсь его" и "я нужна ему". Заставить поверить и его, и себя. Тогда у нас обоих появится шанс. Что такого в капельке лжи во благо?

Она прикрыла глаза, совершив глубокий вдох, чуть задержав дыхание и медленно выдохнув, а когда открыла их вновь, на лице больше не было и тени страха — лишь невозмутимое спокойствие.

Тонкие руки легко проходили меж прутьев клетки, но из-за веревки дотянуться было тяжело. Ей удалось лишь, преодолевая сковывающий сердце ледяной ужас, дотянуться до чужой макушки, положив на нее ладонь, и сконцентрироваться на исцелении. Сейчас было даже легче, чем в первый раз — прямой контакт с объектом и какая-никакая тренировка помогали, воздух вокруг напитывался стихийной энергией, но воды в чистом виде не было, лишь густая, тяжелая атмосфера перенасыщенного влагой воздуха. Должно сработать, точно должно.

Напоследок она вновь прошлась ладонью по чужим волосам, едва касаясь — так гладят пока смирного, но вполне способного стать угрозой зверя — и наконец убрала руку. Склонилась над клеткой, чтобы голос ее, насколько возможно тихий, на грани шепота, не было слышно снаружи, и протянула почти ласково:

— Проснись и пой, спящая красавица. Как смотришь на то, чтобы помочь друг другу, раз уж мы оба в беде?

+3

4

[icon]https://i.imgur.com/lE1O0OD.jpg[/icon]

Блаженны были минуты, проведенные во тьме забытья. Без боли, без беспокойства, без страха... Состояние полного покоя, столь сильно контрастировавшее с постоянной борьбой Атропуса за собственное сознание. Быть может, именно этого он и хотел, когда шел на очередную миссию.

Ах, сестра, если бы не ты...

Если бы Атропусу не нужно было жить, чтобы убедиться в том, что будешь жить ты. С каким бы удовольствием он окончил бы свой путь и нашел бы утешение в объятиях смерти. Может, однажды...

А пока хорошее, как обычно, подходило к концу. Чей-то голос настойчиво тянул Атропуса обратно, в мир живых. Ему не хотелось, но следом за голосом пришла боль. Отозвалась сначала с головы, затем из груди, а потом и по всему остальному телу. Очевидно, пустынники не проявили к нему особой бережности при переноске. И эта боль, с каждой секундой нарастая, настаивала на том, чтобы молодой мужчина, вопреки собственным желаниям, очнулся.

Сначала он глухо закашлял, окропляя пол под клеткой небольшим количеством своей крови. Отрывисто вдохнув в себя сухой воздух, он резко открыл глаза, сразу же пытаясь оценить обстановку вокруг себя. Неутешительную. Клетка, прутья которой выглядели слишком крепкими, чтобы их можно было разогнуть или распилить. Шатер, мешающий оценить количество охраны. Тело, ощущавшееся совсем обессиленным. Союзники, которые...

Хм?

Атропус приподнялся и прищурился, посмотрев на тех, с кем он оказался. Сперва замечена была более крупная фигура женщины впечатляющего вида, выглядевшую величественно даже в своём плачевном состоянии. Атропус прикрыл глаза, прислушиваясь.

Жива.

Услышав более чем тихое дыхание женщины, он позволил себе короткий выдох облегчения. Быть может, всё пошло совсем не так, как должно было быть, но он всё ещё имел шанс на то, чтобы выполнить свою работу. Права на провал он не имел — не тогда, когда от каждой его миссии зависела жизнь сестры.
Тем не менее, выглядела она даже хуже, чем сам Атропус. Видимо, боролась до последнего, даже будучи в плену. Кто знает, что с ней здесь делали? Быть может, нечто куда хуже простых побоев...

Агент мотнул головой, выбрасывая эти мысли из головы. Важным сейчас было лишь то, что рассчитывать на её помощь он сейчас не мог. И тогда его взгляд скользнул на другую фигуру.

Красные глаза пристально смотрели на Эрзабет, медленно и внимательно осматривая её с головы до ног. Два ярких, золотистых глаза, смотревших на него, не выражали эмоций. Бледная кожа, уступавшая в этом лишь болезненной коже самого мужчины, выглядела гладкой и нежной. Одежда... Если не считать выглядевших совсем свежими мелких повреждений, была новой и качественной. Да и в самой осанке, в мельчайших движениях этой девушки было слишком мало от тех обычных людей, рядом с которыми он вырос и проводил большую часть своего времени.

Сложить дважды два было несложно. В отличие от него и фатуйской девы, эта девушка не имела на себе ни побоев, ни травм. Судя по всему, обращались с ней почти деликатно, насколько вообще эти пустынники могли понимать значение этого слова. Он знал, кто она. Одна из небожителей, о жизни которых они с сестрой некогда мечтали, блуждая по богатому району Мондштадта. Атропус не сдержал слабую ухмылку, понимая, что оказался в одной лодке с таким человеком. Он находил это ироничным.

Атропус не смог различить, что именно она ему говорила, когда пыталась его разбудить. Но немой вопрос в её ярких глазах в совокупности с их общей ситуацией был очевиден. Мужчина хотел было ответить, уже почти открыл рот, но снаружи донеслись звуки шагов. Приглушенные голоса различить было невозможно, пока один из них вдруг не стал гораздо громче.

— ... если уж она решила оставить этого ублюдка живым, то дай мне хотя бы поразвлечься! Этот кусок дерьма убил моего брата, так что будь добр, пойди погуляй.

Алые глаза метнулись на бледную соседку. В них не было ни страха, ни волнения. Только мрачная решимость и короткий, тихий совет.

— Лучше не смотри.

В палатку зашел один из пустынников, смотря на Атропуса со смесью злобы и темной, не предвещавшей ничего хорошего радости. Убить или калечить ему не разрешили, но кое-что всё же дозволили. Его рука крепко сжимала металлическое изделие, при ближайшем рассмотрении представлявшее из себя кочергу, окончание которой было раскалено докрасна. Приближаясь, пустынник вдруг застыл, — всего на мгновение, — поняв, что на лице Атропуса нет ни ужаса, ни гнева. Это разозлило разбойника, и он занёс кочергу.

Удар.

Атропус заваливается набок, но не издает ни звука. Он давно привык к боли, во всем её многообразии. Его кололи, резали, били, жгли, замораживали, бросали, вбивали, наэлектризовывали...

Удар.

Этому пустыннику нечем было его удивить. Из-за недостатка адреналина боль отзывалась сильнее, чем обычно, но даже это не заставит агента доставить разбойнику удовольствие своим криком.

Удар.

Атропус закрыл голову рукой, чтобы избежать нового погружения в небытие. Каким бы заманчивым оно не казалось, он должен был оставаться здесь. Должен был завершить свою миссию.

Разозленный пустынник, выругавшись, прижимает раскаленную кочергу к коже на руке Атропуса, которой тот закрыл свою голову. Пахнет чем-то горелым. Агент стискивает зубы, но всё ещё не издает ни звука. Ещё пара ударов наотмашь достается ему от пустынника, прежде чем охранник окликает своего товарища и заставляет прекратить. Сплюнув, пустынник удаляется, и спустя пару секунд пленники вновь остаются одни.

— Кх...

У Атропуса вновь вырывается глухой кашель, пока он пытается ощупать себя на предмет повреждений, насколько это возможно в его тесной клетке. На пару секунд задерживается на ожоге, который остался на руке. Похоже, кое-что у него останется на память об этом дне, если у них получится выбраться отсюда.

Ещё спустя секунду он поднимается, встречая взгляд золотистых глаз своим. И медленно кивает на её немой вопрос, оставшийся без ответа ранее.

Отредактировано Atropus (2023-09-12 02:22:39)

+3

5

Снова все складывалось не так, как хотелось бы. Легкое поддразнивание, призванное оценить хотя бы приблизительную степень угрозы и агрессии, кажется, вовсе не было услышано. Впрочем, памятуя о том, какие травмы этот человек успел получить, то, что он вообще пришел в себя было уже неплохо. В конце концов, Эрзабет отнюдь не была уверена в своих способностях, обретенных менее недели назад, до сих пор не то что не отработанных, но даже не изученных до конца.

Пробуждение явно давалось ему тяжело. Первым пришел кашель, и когда пол окропили капли крови, девушка едва удержалась от того, чтобы вздрогнуть. Был ли это дурной знак, говорящий, что ее исцеление почти не дает эффекта? Очки собственной потенциальной полезности стремительно падали, а ведь тот, кого она надеялась видеть своим союзником еще глаза открыть не успел. Сложно сторговаться на выгодные для себя условия, если предложить тебе в итоге нечего. Впрочем, не к чему спешить. Посмотрим, открыт ли он в принципе к переговорам.

Снова прилагать усилия, чтобы не дрожать, пришлось когда алые глаза встретились с ее собственными. Почти сразу на лице мужчины появилась усмешка, которая Эрзабет очень не понравилась.

Смотрит на меня свысока, очевидно. Не очень хорошо, но и не критично. Он еще не знает, кто здесь ключ к спасению. Как бы силен ты ни был, выберешься ли отсюда вот так запросто? Тебя ведь уже проткнули пару раз, и нет гарантий, что на этом все закончится... И вообще, на себя бы посмотрел, прежде чем усмехаться. Я-то по крайней мере не под замком.

Плевать, насколько он предвзят сейчас — ситуацию понимать все же должен, как понимать и то, что без поддержки не обойтись. Разумно проведенные переговоры помогут нам достигнуть обоюдовыгодных условий. Главное — сохранять спокойствие, не поддаваться страху.

И она заставила себя сохранять невозмутимое лицо, по которому невозможно было прочитать ничего из ее переживаний. Самое время было приступить к переговорам и, насколько это возможно быстро, прийти к соглашению. Однако никто и слова не успел вымолвить, как послышался шорох чужих шагов. Девушка поспешила отползти в сторону, в тот угол, который уже почти привыкла считать своим, кляня на чем свет стоит веревки на руках и ногах, делавшие все ее движения неловкими и напрочь лишенными изящества. Не то чтобы здесь было перед кем ронять свое достоинство — единственные зритель вовсе лежал в поваленной набок клетке, но за неподобающий вид до сих пор по привычке было неловко.

К рекомендации не смотреть она отнеслась скептически. мало ли, что он задумал? Это тип был слишком странным, чтобы вот сходу взять и начать выполнять все его требования. К тому же, вдруг он таким образом надеялся скрыть какой-то свой козырь, скрытый прием, о котором ей было бы полезно знать? Ну уж нет, я увижу все от и до.

К сожалению для Эрзабет, совет был вполне мудрым и искренним. Такое и в самом деле лучше было не видеть.

В последнее время она только кошмары и наблюдала. Каждый из них был ужасен по-своему и выбрать самый жуткий просто не представлялось возможным.

Резня, которую незнакомец устроил недавно, была сущим кошмаром, этого не отнять. Но была ли она страшнее чем то, что девушка была вынуждена наблюдать сейчас? Едва ли.

Совсем недавно этот запертый в клетке человек казался ей настоящим монстром, напрочь лишенным чего-либо человеческого, но сейчас, молчаливо снося пытку, он выглядел такой же жертвой, как и она сама, и черты монстра обретал уже его истязатель.

Да есть ли здесь вообще хоть кто-нибудь, кого нельзя назвать монстром?..

В своем темном углу она сжималась от ужаса, зажимала руками рот, боясь издать хоть один звук и привлечь к себе внимание. Не закрыла глаза вовремя, а теперь уже будто и не могла отвести взгляда от чудовищной картины. Больно было смотреть на чужие страдания, страшно было разделить их. Собственная беспомощность перед лицом кошмара была почти такой же яркой как и накануне, когда вырезали большую часть ее группы. Тогда она тоже ничего не смогла сделать. К ужасу за себя и за других примешивался стыд, и бурная смесь этих чувств словно душу наизнанку выворачивала. Лишь когда пустынник покинул шатер, она решилась опустить руки и с удивлением обнаружила, что лицо ее было залито слезами. Лишь утерев их, она наконец отважилась перевести взгляд на нового соседа. Глаза его, устремленные к ней, были на удивление спокойны. Ни боли, ни гнева, ни глухого отчаяния. Словно такие пытки были обыденностью, которая не то что не страшила, а даже и не удивляла уже. Мужчина кивнул, и это было равносильно заключению сделки. Все равно у них не было времени на ведение долгих переговоров.

Вновь осторожно приблизившись, она аккуратно просунула на сей раз обе руки в клетку, почти без опаски и гораздо дальше, чем прежде. Можно было отбросить переживания на какое-то время — союз уже был заключен, да и если на пустынника с раскаленной кочергой мужчина не бросился, то и вредить ей, очевидно куда менее опасной, тем более нужды не было.

— Прошу прощения, — тихо произнесла она вместо предупреждения, даже разрешения не спрашивая ни на вторжение в личное пространство, ни на то, что собиралась сделать.

Осторожно, боясь причинить еще больше боли, она коснулась руки, на которую пришелся последний удар. Прикосновение к обугленному "клейму" было ужасно, но еще хуже должна была быть боль, которую носитель клейма испытывал.

Она молча наблюдала за чужой пыткой, даже не пытаясь вмешаться, и это было непростительно. Не то чтобы в ее силах было что-то изменить, но и бездействие можно считать преступлением. Даже если не рассуждать о сделке или своей и чужой выгоде, она искренне хотела сделать хоть что-то, чтобы искупить удушающее чувство вины, а потому закрыла глаза и сконцентрировалась, собирая все свои силы, вкладывая в обращение к стихии весь накопившийся ужас, всю жажду помочь тем, кто страдал на ее глазах.

Ощущение было странным — пытаться нащупать элементальными чувствами следы гидро в сердце пустыни, было все равно что раскатать свой мозг тонким слоем на пару километров вокруг. Стихии вообще откликались лишь в небольшом радиусе, и удерживать в голове, осознавать их... Это было очень сложно. От такого уровня концентрации голова начинала болеть, но Эрзабет отказывалась сдаваться, не получив результат. Не найдя чутьем достойного источника гидро, она попыталась стихию призвать. Представила необъятный океан, во всем его величии, представила себя его частью, проводником этого невообразимого могущества. Головная боль становилась все интенсивнее, но девушка чувствовала, что стоит на верном пути. Глаза ее были закрыты, а потому она не видела, что на сей раз воздух вокруг нее уже не просто напитывается влагой, но сгущается, образуя легкие клочки тумана, расползающиеся по темному пространству шатра и тающие лишь в лужице лунного света, проникающей снаружи.

Она надеялась продержаться как можно дольше, веря, что это даст лучший результат, но когда головная боль стала совсем нестерпимой, сознание ускользнуло от нее. Эрзабет медленно завалилась набок и в конечном счете просто упала, не видя перед собой ничего, кроме непроглядной тьмы.

Сознание, впрочем, вернулось довольно быстро. Головная боль тоже отступала, оставляя после себя ужасную слабость. Это немного пугало, но девушка тешила себя надеждой, что здесь все так же, как и с физическими нагрузками. Когда ты только учишься танцевать, выносливости надолго не хватает, тело противится, непривычное к нагрузкам, но с опытом и практикой все становится в разы проще, буквально доводится до автоматизма. То, что она провернула сейчас было сродни попытке отправить ребенка на званый вечер по стандартам взрослых — конечно, он такого не выдержит. Однако она тешила себя надеждой, что непродолжительный отдых и дальнейшая практика помогут ей в будущем справляться лучше.

С трудом приняв сидячее положение, она тихо произнесла:

— Не думаю, что в ближайшее время смогу повторить подобное... Как ты?

Отредактировано Erzabeth Leandre (2023-09-13 22:34:41)

+3

6

"Слезы?.."

Глаза молодого мужчины на секунду слегка расширились, а бровь приподнялась в легком удивлении. Видеть подобную аристократку в слезах было... Необычным. Атропус мог ожидать многого: отвращения от подобного зрелища; животного страха за свою шкуру; даже простого, безэмоционального безразличия. Он привык думать, что сердца высших слоев общества так же холодны и черствы, как их бесконечные правила этикета. Ожидать от них эмпатии и сопереживания было всё равно, что ветер руками ловить.

На этом, впрочем, подруга по несчастью удивлять не перестала. Атропус вопросительно посмотрел на протянутые к нему руки, которые сопровождал тихий шепот. Он замер в непонимании, когда девушка нежно коснулась оставленного ему ожога. Боли он не почувствовал — по крайней мере, не больше, чем до прикосновения. Сначала Атропус подумал, что это был просто акт физического проявления сочувствия. И, наверное, был не столь далёк от истины. Однако затем произошло что-то ещё.

Почувствовав, как через руку девушки струится энергия и увидев, как вокруг собирается туман, он едва удержался от того, чтобы отпрянуть (насколько это было возможно в его клетке), не имея ни малейшего представления о том, что именно она собиралась сделать. Его инстинкты кричали о том, что пленница была опасна; что ему нужно остановить её, пока она не успела сконцентрировать свою энергию. Но в то же время... Зачем ей было вредить ему сейчас?

Решение о доверии всегда было нелёгким. В иной ситуации Атропус не позволил бы этому случиться. Но сейчас, если он хотел выбраться отсюда живым, ему нужно было довериться ей.

Энергия, которая исходила от девушки, была не разрушительной. Совсем не такой, к какой привык Атропус. Он чувствовал и видел, как его раны исчезают буквально за секунды, не оставляя после себя и следа. Чувствовал он и то, как к нему возвращаются силы; как его дыхание вновь становится ровным и уверенным; как выравнивается пульс и взору возвращается ясность. Эти ощущения было сложно описать, но если бы Атропуса попросили, он бы сравнил их с нарастающим ощущением легкости и свежести, что прокатывалось по телу подобно незримому потоку чистой и свежей воды.
Последним, будто бы показывая своё упрямство, исчез ожог.

Метнув взгляд на вторую пленницу, Атропус увидел, как туман касается и её, пускай в несколько меньшей степени. Та, медленно приходя в сознание, подняла голову, но пока молчала, наблюдая. Кажется, она понимала, что происходит. В дрожащих уголках её губ читалось желание вырваться на волю, покарать своих обидчиков... Но сил в ней всё ещё было слишком мало. Атропус выразительно посмотрел на неё, одним выражением глаз прося проявить терпение, на что получил легкий кивок.

Целительница, тем временем, кажется, потеряла слишком много сил, пытаясь облегчить состояние Атропуса. Последний аккуратно коснулся её плеча, пытаясь разбудить. Видя, как та открывает глаза и садится, он позволил себе мелкую, едва заметную улыбку в её адрес. Это была уже совсем не та волчья ухмылка, наполненная недоверием и легкой неприязнью, но вполне дружественное и даже теплое выражение лица. Но — всего на секунду.

- Прекрасно. Я сделаю остальное.

Короткий комментарий и кивок в сторону, означавший просьбу увеличить дистанцию между ними. У бледного мужчины родился план.

Подождав, пока девушка окажется на достаточном расстоянии, Атропус с силой ударил плечом по прутьям своей клетки. Затем ещё раз и ещё. Поднявшийся шум привлёк внимание одинокого охранника, который поспешил заглянуть в шатер. На его поясе Атропус ещё в прошлый раз отметил свой Глаз Бога, болтавшийся там будто трофей от какой-то зверюги. Встретив взгляд охранника своим, Атропус, будто бросая ему вызов, вновь ударил плечом по прутьям клетки. Недовольный шумом, охранник, бормоча что-то, начал приближаться к Атропусу, занося кулак для того, чтобы утихомирить неизвестно откуда набравшегося энергии пленника. Мужчина позволил ударить себя, но сам одновременно с этим неожиданно быстро вытянул свою руку и, едва достав, схватил свой Глаз Бога.

Кровожадная ухмылка была последним, что успел увидеть этот пустынник.

Ветра в пустыне были сильны. Призвать их себе на помощь было не просто, а очень просто. Разумеется, даже это было возможно только благодаря помощи исцелившей его девушки. Сделав своё тело единым со стихией, Атропус оказался за спиной охранника и схватил его за шею, быстро лишая своей стихии его легкие. Когда обмякшее тело беззвучно упало на землю, Атропус склонился над ним и, не колеблясь, присвоил себе меч пустынника. Слегка зазубренный и потрепанный, но всё ещё вполне годящийся для работы.

Беззвучно, несколькими быстрыми движениями, Атропус разрезал верёвки, удерживавшие фатуйскую деву. Решив дать ей ещё несколько секунд на то, чтобы прийти в себя, бледный мужчина обернулся на Эрзабет.

Взгляд алых глаз на пару секунд остановился на ней, будто его владелец думал о чем-то. Вероятно, некоторые из его коллег, оказавшись на его месте, оставили бы её здесь, или даже просто прикончили тут же, не оставляя свидетелей своей деятельности. Это было, вероятно, в чем-то разумно. Безэмоциональная логика, холодный расчет. Был ли он готов стать таким же?

Сжав рукоять меча, он приблизился к целительнице и склонился над ней. На его лице не было никаких эмоций и чувств. Быстрое движение, затем ещё одно. Веревки спадали с девушки, повинуясь стальному лезвию под пристальным взглядом алых глаз.

Он ещё помнил себя. Такого, каким он был когда-то давно. Остатки человечности мелькали в его глазах подобно угасающему огоньку свечи. Но всё ещё достаточно яркому, чтобы осветить тьму вокруг.

Атропус выпрямился и протянул Эрзабет руку. Их испытания сегодня только начинались.

+3

7

От короткого обморока она отходила не так быстро, как хотелось бы. Голова все еще немного болела, а взгляду ощутимо недоставало ясности — словно через марево какое-то на окружение смотрела. Впрочем и этого хватало, чтобы понять, что ее старания принесли свои плоды. Содержимому клетки стало явно гораздо лучше. Настолько, что этот пять минут назад почти труп абсолютно серьезно заявил, что сделает остальное. В ответ на такие слова Эрзабет могла лишь посмотреть на него с легким недоумением: какое остальное?.. У нас крупные неприятности, вообще-то, и с твоим исцелением они никуда не делись. Что ты творить собрался?

Стоило бы озвучить все эти за доли секунды проносящиеся в голове мысли, но она и рта открыть не успела, как получила короткий кивок в сторону.

Во-первых, чего это ты раскомандовался?

Во-вторых, как насчет того, чтобы сначала хотя бы в общих чертах обсудить планы? Ты не можешь просто брать и бездумно творить все, что в голову взбредет...

Вот только тут она ошибалась. Он мог. Еще как мог.

Несмотря на внутреннее возмущение, она и в самом деле подвинулась — просто на всякий случай. Когда он советовал не смотреть, в этом все же был смысл. Вдруг и сейчас его действия не лишены логики... Даже если он пренебрег совместным обсуждением планов, это ведь еще не значит, что он выкинет что-то совсем уж неразумное?..

Изначально план его показался не слишком-то внятным. Сложно было сообразить, что этот человек задумал, потому что действия его выглядели как приступ бешенства у крупного животного.

И все же, смысл в них был. На шум пришел один из пустынников, верно, надеявшийся угомонить расшумевшегося пленника. Но, как пришел, так и ушел — быстро. Прямиком в посмертие.

Все это случилось настолько стремительно, что едва удавалось за всем уследить. Мужчина умудрился выхватить свой глаз бога и... Растворился в воздухе, лишь за тем, чтобы через мгновение оказаться за спиной охранника, быстрым движением рук завершая его жизненный путь. Связанная девушка за происходящем наблюдала с настолько сложной гаммой чувств, что на поверхности отражалась лишь смесь сосредоточенности, изумления и недоверия.

Его план был откровенно суицидальным. Знал ли он, сколько факторов должно сойтись, чтобы все получилось именно так, как он планировал? Думал ли о том, что случится, если в шатер зайдет другой стражник, да еще и с новой кочергой? Думал ли он вообще?.. Оставалось лишь устало покачать головой. Как бы не были низки его шансы реализовать задумку, он справился. Все сложилось как надо, а значит не было особого смысла утруждать сокамерника рассказами о том, сколько раз и как именно он, по ее мнению, мог усугубить свое положение.

Мысли о тщетности бытия с легкими нотками "меня окружают одни идиоты", впрочем, быстро выветрились, заставив девушку задуматься, не была ли она сама здесь главной идиоткой. То, что ее коллега по несчастью не удосужился выразить хоть какую-то благодарность за помощь, в целом можно было проигнорировать. То, что он вместо самого эффективного из потенциальных компаньонов, коим себя считала Эрзабет, предпочел первой развязать лежачую женщину, которая до сих пор едва шевелилась, уже явно сигнализировало о том, что что-то не так. А уж когда ее накрыла тень человека с мечом, масштаб проблемы сложно стало недооценивать. Даже секундного промедления с его стороны было достаточно, чтобы понять: этот человек до сих пор, верно, не был до конца убежден, что живой она будет полезнее, чем мертвой. И пусть в конце концов путы с нее сняли и даже руку подали, уверенности в собственной безопасности это откровенно не внушало.

Меня по-прежнему ни во что не ставят. И по-прежнему готовы убить в любой момент. Неужели он не видит моей ценности в сложившейся ситуации? Или ему просто плевать? Как защитить себя?..

Но, пусть думы ее были тяжелы и мрачны, протянутую руку Эрзабет приняла почти мгновенно, не позволив и тени паники отразиться на своем лице. Страх был уязвимостью, признаком слабости, которую таким людям показывать не следовало. Все еще не уверенная, человеческого в ее почти-соратнике больше, или звериного, девушка все же должна была попытаться хоть как-то наладить их взаимодействие. Пусть даже не была уверена, что ее вообще станут слушать.

— Может обсудим план действий хотя бы в общих чертах?..

Да, времени было мало, но продолжать без плана дальше было нельзя по многим причинам. Очевидно же, что просто бросаться на пустынников снова с мечом наголо было бессмысленно. Попробовал ведь уже разок, должен был убедиться, что идея так себе. А даже если и не убедился, и хотел продолжить резню, им ведь все равно нужно как-то скоординировать свои действия, чтобы более слабые члены свежесобранной группы не попали впросак, снова оказавшись в заложниках.

Нужно было быть осторожными.

Нужно было думать о последствиях своих действий.

Нужно было работать сообща... Вот только создавалось впечатление, что кроме нее здесь так никто не думает. Даже едва успевшая выбраться из отключки женщина выглядела какой-то уж слишком свирепой.

Неужели здесь только я хочу просто выжить и тихо ускользнуть, не устраивая конфетти из врагов? — чувствуя вновь подступающую панику подумала Эрзабет, напряженно глядя на мужчину.

+3

8

Когда Эрзабет приняла протянутую им руку, Атропус вновь позволил себе едва заметную тень улыбки. Соприкосновение рук было, вне сомнения, признаком доверия — быть может, временного и вынужденного, но от этого в их ситуации не менее ценного. Он не мог сказать, что её доверие к нему было полностью оправданным; нет, такому как он доверять абсолютно точно не стоило, ведь он мог быть опасен даже для самых близких друзей. И это ещё без учета того, на кого он работал. Но это доверие было им сейчас нужно как бревнышко утопающему. Их жизни, вполне напрямую, зависели от этого.

Он уже сделал шаг к выходу из палатки, как услышал фразу Эрзабет о плане. Для него, в целом, план был прежним. Убить всех, кто помешает. Вернуть свой меч. Вывести пленницу, — или, быть может, даже двух, — живыми. Обычно такой план работал хорошо при условии, что место было пустынным и необжитым. Здесь ни у кого не возникнет к нему вопросов, ибо трупы посреди пустыни найдут не скоро. И в этот раз у этих пустынных подонков больше не было заложников, а значит сейчас их можно было нарезать на мелкие кусочки совершенно безнаказанно. Главное перед этим двух бывших пленниц где-нибудь спрятать... И вот это уже, возможно, стоило обсудить.

Настрадавшаяся от этих людей женщина, впрочем, жаждала расправы над ними куда сильнее, чем сам Атропус:

— План? Ты хочешь план, девочка? — Прошипела фатуйская дева, — Сейчас мы пойдем и утопим этих пустынных собак в их собственной крови, мы...

К неудовольствию девы, её жестом поднятой руки прервал Атропус, после этого обернувшись и одарив её холодным взглядом алых глаз.

— Нет. Вы никого топить в крови не будете. У меня приказ вывести тебя живой, а значит рисковать я тобой не буду. И ты достаточно умна, чтобы не спорить с указаниями сверху.

Получив неохотный, медленный кивок от девы, Атропус вернул взгляд к Эрзабет. Его глаза смотрели на неё более внимательно. Заметив её напряжение, он наклонился к ней, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Его голос стал мягче, будто у заботливого учителя, который пытался придать храбрости не решавшемуся ответить ученику:

— Какие у тебя предложения?

Отредактировано Atropus (2023-09-21 04:50:15)

+3

9

Принятая помощь заставила мужчину улыбнуться. Совершенно неуловимо, но наметанный глаз регулярной участницы всевозможных светских мероприятий легко обнаруживал малейшие признаки чужих эмоций, что напускных, что подавляемых. Это улыбка в целом даже казалась искренней, но Эрзабет не обольщалась, отдавая себе отчет в том, что имеет дело с человеком, который, вероятно, вполне мог с таким вот невинным выражением размышлять о том, как бы ее выпотрошить, и, возможно, съесть. Рука ее, однако, не дрогнула. Научившись контролировать себя на социальном поле боя, она пыталась играть по тем же правилам и во вполне реальном противостоянии. Признаки слабости и страха недопустимы. Они губительны.

Мысль была вполне оправданной. Даже предложение составить план действий ее первая "соседка" восприняла, кажется, как проявление слабости. Конечно, сила есть — ума не надо. Вот только ты сейчас так же бесполезна, как я. Вероятно даже, менее полезна. Можешь себе вообразить, насколько все плохо, если от тебя даже меньше толку, чем от кого-то вроде меня?

Девушка лишь пожала плечами в ответ на это шипение. Дама в синем, кажется, была эмоционально нестабильна и находилась на грани истерики. Быть может, такое ее поведение было даже вполне закономерным и оправданным после всего, через что она прошла... Вот только Эрзабет все равно быстро начала жалеть, о том что и эту особу откачала. Та, конечно, быстро растратит остатки восстановленных сил с такими-то эмоциональными вспышками, но кому от этого легче, если сладить с ней, бушующей как бешеная собака, надо здесь и сейчас?

Неожиданным решением проблемы стал второй бешеный, осадивший женщину лишь твердым жестом и парой фраз, вполне раскрывающих картину происходящего. Так эти двое связаны... Приказ, вывести ее живой, да? Лицо Эрзабет не выражало ничего, но где-то глубоко внутри, так далеко, что снаружи никак не углядеть, расцветала коварная усмешка.

Дорогой мой, ты хоть представляешь, насколько я нужна тебе? Твоей соратнице все еще нехорошо... Представляешь, как неловко получится, если ее некому будет исцелить?..

Девушка не знала, как скоро сможет повторить столь же эффективное исцеление как то, которое вернуло в строй их основную боевую единицу... И теперь вообще склонялась к тому, чтобы даже не пытаться. Не было выгоды в том, чтобы спасать женщину сразу. Отнесись к ней с милосердием, и эта неблагодарная психопатка тут же собственными руками придушит свою спасительницу. Куда выгоднее было время от времени применять к ней самую слабую форму исцеления, удерживая подальше от грани смерти, но и не давая достаточно сил для скорой поправки... Поймать баланс и поддерживать его. Идея была жестокой, беспринципной, но если эти двое были заодно, то Эрзабет, слабая, небоеспособная, почти лишенная шансов на самостоятельное выживание в такой обстановке, оказалась одна против всего мира. Она бы могла помочь бескорыстно, если бы имела хоть толику уверенности в том, что "соратники" не избавятся от нее сразу, как она исчерпает свою полезность, но надеяться было не на что. Стоило взглянуть правде в лицо и принять реальность, какой бы та ни была болезненной и страшной, превозмочь свой ужас и продолжать бороться — всеми доступными методами.

Ее и так немалое напряжение было усилено десятикратно поведением мужчины. Тот чуть склонился к ней, оказываясь на границе допустимого той зоны, которую девушка считала за свое личное пространство и заговорил так мягко, что оторопь брала — настолько подобный тон не вязался с его образом. Титаническое усилие воли пришлось приложить, чтобы удержать невозмутимое выражение на лице.

Впору было удивиться тому, что ее не просто услышали, но еще и дали слово, однако Эрзабет углядывала в этом западню. Наверняка сарказм. Что бы я сейчас ни сказала, он поднимет меня на смех, а после велит заткнуться и знать свое место, не открывать рот без разрешения и следовать командам, если хочу жить...Однако если дрогну уже на этом этапе, меня точно так и будут держать за пустое место. Собрав волю в кулак, она решилась: пусть смеется, если угодно, но знает, что я их не боюсь.

Заговорила она спокойно и твердо, всем своим видом демонстрируя уверенность в собственной позиции — ведь никто не станет прислушиваться к человеку, который сам в себя не верит.

— Их слишком много и они очень сильны. При такой разнице в силах прямое противостояние не кажется разумным вариантом. Не мудрее ли будет попытаться ускользнуть, пока они еще не заметили его пропажи? — кивнув на остывающее тело стражника поинтересовалась она.

— Сам посуди: если мы попытаемся уйти тихо и преуспеем, это позволит сэкономить массу энергии — а она нам понадобится, чтобы выбраться отсюда. Эти люди наверняка не единственная опасность в пустыне. В сущности, у нас два варианта. Первый: ты прорываешься с боем, допустим, в самом деле побеждаешь всех противников. Ты останешься в живых, но от травм не убережешься. Прими во внимание — я не всесильна, а исцеление — техника ужасно истощающая, я не смогу латать вас обоих постоянно. Так и выйдет, что ты окажешься истощен еще даже не начав пути из этой дыры туда, куда вы там держите путь. Уверена, что это очень сильно снизит наши шансы на выживание. Второй вариант: мы тихо уходим отсюда до того, как поднимется шум. В случае успеха — сбережем массу сил и времени. В случае провала — просто вернемся к первому варианту.

Эрзабет очень старалась звучать убедительно и разумно, хотя и ее саму одолевали сомнения. Кто она в конце концов такая? Просто беглянка, большую часть жизни проведшая под крылом семьи. Все, что она знала о путешествиях, было почерпнуто либо из книг, либо из подслушанных разговоров отца с его товарищами. Не имея твердой почвы под ногами, она боялась, ужасно боялась, но не могла позволить дать поймать себя на этом. Так и выходило, что сейчас она была вынуждена биться на два фронта, пытаясь обмануть не только этих опасных людей, но и себя саму. Играй, играй свою роль, как в последний раз, потому что если оступишься — все и в самом деле будет кончено...

Отредактировано Erzabeth Leandre (2023-10-01 18:35:51)

+3

10

Пока что им везло. Никто, кажется, не заметил исчезновения стража палатки. Ушли куда-то или просто недостаточно бдительны? Атропус надеялся на второе, но вероятнее было первое. Эти пустынники не выглядели желторотыми юнцами. Скорее всего некоторые из них действительно куда-то отлучились, вполне возможно прихватив и его меч. Это, конечно, тоже сыграло на руку: если бы стражей было двое, освободиться было бы сложнее. Хорошо, что агент успел несколько подкосить их ряды перед тем, как попался.

Наблюдая за тем, как взгляд подруги по несчастью внимательно плясал по его лицу, молодой мужчина в очередной раз отмечал про себя её очевидно высокое происхождение.

"Что же ты, дурочка, в пустыне забыла? Видимо, приключения на свой благородный зад?"

Хотелось сказать это вслух, но он, как и всегда, удержался. Сейчас это было совсем не важно. Да и лишние эмоции были ни к чему. Как и всегда, лучше было оставаться холодным и безучастным, не замечая вещей, которые не относятся к его миссии.

А говорила дворянка будто профессиональный оратор. Четким, поставленным голосом, будто репетировала эту речь задолго до того, как ей пришлось произносить её перед публикой. Делала она это так уверенно, что было даже немного неестественно: ещё недавно расплакавшаяся от вида пыток молодая девица делала вид, что полностью контролирует и понимает ситуацию, в которой они оказались. Забавно. Но слова лишены смысла не были, а потому Атропус, выслушав её с нейтральным выражением лица, лишь медленно покачал головой. Придется объяснить ей, что этот план для него, увы, не сработает.

— Разумно, но, увы, не наш случай. Уйти просто так я не могу. У них мой меч. И это не просто какая-то жалкая железка. Объяснять долго. Скажу лишь, что его потеря для меня равносильна смерти.

Он сделал небольшую паузу, оценивая возможные варианты действий. Ему в любом случае нужно было как минимум внимательно обыскать это место. Что сделать было бы гораздо проще, если бы все его коренные обитатели были мертвы. Посмотрев на выход из палатки, он продолжил, привычным для него безэмоциональным голосом.

— Я вижу две опции. Во-первых, я мог бы попробовать отвлечь всё их внимание на себя, чтобы вы успели выбраться за пределы этого места. Вам нужно будет двигаться быстро и не наткнуться случайно на одного из них. Во-вторых, мы можем выбраться вместе, но мне всё равно придется вернуться. В этом случае моя судьба для вас уже не так важна. Дойдете и вдвоем... Главное, не задерживаться.

Атропус посмотрел поочередно на Эрзабет и на Деву, ожидая их реакции. Последняя, отвернув взгляд, холодно хмыкнула, скрестив руки на груди. Это молчание можно было принять за неохотное согласие, а потому взгляд алых глаз вернулся обратно на Эрзабет. По его речи вполне можно было сказать, что миссия и меч для него были важнее, чем собственная жизнь. И это было правдой. Без меча он превратиться в бесполезный овощ, а не выполнив миссию — потеряет последнюю причину жить. Оба варианта были недопустимы. Смерть же давно ему казалась не чем-то страшным и неизвестным, а утешением и отдыхом. Будто старый друг, ждущий у порога его жизни.

Отредактировано Atropus (2023-09-27 03:15:37)

+3

11

Свой ход она сделала и теперь собирала остатки сил и изрядно потрепанных нервов, готовясь к ответной атаке. Сложнее всего было побороть страх. Она знала, насколько этот мужчина с каменным лицом и пока что вполне тихим голосом может быть опасен. И, что еще хуже, непредсказуем. Всю волю приходилось привлечь лишь для того, чтобы не дрожать под его взглядом. В голове, как назло, всплывал образ безумно смеющегося, даже будучи пронзенным мечом насквозь, монстра. И все же нельзя было позволять себе слабость. Вообще нельзя, и сейчас — в особенности, потому Эрзабет стояла твердо, готовая получить любой удар, хоть словесный, хоть физический, хотя и боялась отчаянно.

Однако атаки не последовало. Вместо этого девушка получила прямой и вполне адекватный ответ, и от такого несоответствия между своими ожиданиями и реальностью несколько растерялась, пусть виду и не подала. Он что же... В самом деле принимает меня всерьез?.. Походило на то, и это было откровенно странно. ну вот с чего бы ему это делать? С чего ему ее слушать? С чего ему ее слышать? Лицо мужчины было столь же нечитаемо, как и ее собственное, но если она еще изображала хоть какие-то уместные моменту эмоции там, где это было необходимо, то в его мимике активности было не больше, чем у мраморной статуи.

В конце концов он тоже предложил два варианта. Точнее, на ее вкус это были лишь две вариации ее собственного первого варианта, который девушка находила неоправданно рискованным и слишком опасным, чтобы и в самом деле к нему прибегать. Меч, без которого он умрет, ну что за бред...

И все же, спорить и искать более выгодный вариант было невозможно. Время утекало стремительно, они не могли позволить себе задерживаться. В этой ситуации только и можно было сделать, что согласиться. В любом случае, место у руля в этой компании Эрзабет не светило, а его план будто бы даже оставлял шансы на выживание... Хотя, вспоминая ту свору бешеных псов, которую являла собой группа пустынников, выживание самого мужчины вызывало огромные сомнения. Да и "двигаться быстро"... Девушка бросила короткий и нервный взгляд на свою раздраженную соседку. Та тоже была недовольна раскладом, но спорить не стала. Видимо, додумалась наконец поберечь силы на более важные задачи.

И все же выбираться без него... В свои способности к выживанию в дикой среде она верила еще меньше, чем в шансы мужчины на победу в борьбе с толпой пустынников в одиночку, поэтому, скрепя сердце, осторожно поинтересовалась:

— Если твой меч настолько особенный, безопасно ли другим людям прикасаться к нему? Быть может... — тут она на мгновение запнулась, чуть поежилась, сама пребывая в ужасе от пришедшей на ум мысли, но все же, собравшись с духом, продолжила — может, я попробую достать его? Я менее приметна, чем ты... Есть шансы, что мне удастся стащить его по-тихому... Ну, а если я попадусь, то, — тут она нервно усмехнулась, вновь поежившись — тогда мой крик, конечно, послужит прекрасным сигналом к началу твоего плана.

Вариант был опасным, хотя в случае с Эрзабет чуть меньше, чем с остальными. Не имея ни грамма доверия к этой странной компании, девушка не спешила раскрывать все карты. Был у нее еще один навык, которым она владела даже лучше, чем исцелением. Самый первый из того, что она смогла освоить. Невидимость ее пока что была довольно ограниченной по времени, но все равно оставалась большим подспорьем в подобных ситуациях.

Не желая больше тратить времени на споры и новые попытки взвесить все "за" и "против", она добавила:

— Если этот вариант не подходит, поступим так, как ты предложил. Обозначь точку сбора — мы отправимся вперед и будем ждать тебя там. Полагаю, без оглядки на нас тебе будет проще.

Последнее девушка произнесла, вновь припомнив слова самого мужчины о необходимости защитить ее первую сокамерницу. Та в ответ снова фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое и явно нецензурное, но для активной ругани не нашла то ли сил, то ли желания. Видимо, сложившаяся ситуация на деле пугала и эту суровую женщину, но она тоже подавляла свои чувства, и, не имея возможности перековать страх в гнев и выплеснуть его в бою, просто хотела скорее оказаться как можно дальше отсюда.

Отредактировано Erzabeth Leandre (2023-10-02 01:57:09)

+3

12

Девушка продолжала настаивать на относительно бескровном решении их проблемы. Понять, почему именно, было сложно: держала себя эта аристократка, как и все ей подобные, с достоинством и не показывая своих истинных чувств. Было забавно осознавать, что в этом плане у них было что-то общее. Хоть и по разным причинам.
И всё же, что же было в этой светловолосой голове? Что она скрывала за маской невозмутимости? Страх и недоверие? Доброта и желание обойтись без смертей? Что-то иное? Всё сразу?
Атропус не любил неизвестность. Оно вводило его разум в беспокойство, в попытки анализа, создавало желание найти истину. Но отказываться от этого желания ему приходилось достаточно часто для того, чтобы без труда сделать это ещё раз. В конечном итоге, он работал на тех, кто никогда не раскрывал ему всей информации.

Вопрос её, так или иначе, был резонным. Он даже рад был, что она спросила.

— Теоретически, безопасно. Но не касайся его, если тебя ранят.

Не стал пояснять, почему. От объяснения возникнет только больше вопросов, для которых сейчас не время и не место. Рассказывать про проклятие и то, во что оно может её превратить, сейчас было совершенно лишним. К тому же, ему придется её убить, если это всё же произойдет. Рисковать наличием второго хозяина у меча он не мог.

"Да и знать ей необязательно..."

Атропус чуть поморщился, поймав себя на этой мысли. Неужто становился похожим на Фатуи? Впрочем, может, оно и лучшему. Сложно было спорить с эффективностью организации, имеющей влияние по всему миру.

Впрочем, выглядела девушка и впрямь куда более миниатюрной и незаметной, чем высокий мужчина. Стоило дать ей шанс, вдруг получится? А нет, так всегда можно было поступить как обычно. Немного подумав, он медленно кивнул. И даже дал краткое напутствие:

— Не попадись.

Он ещё пару секунд задержал на Эрзабет взгляд, а затем повернулся к Фатуйской деве. Подойдя к ней, он присел и присел и принялся осматривать её, отодвигая одежду. У той на лице аж появился небольшой румянец от возмущения.

— Что творишь?..

Голос женщины звучал раздраженно, она хотела было отпихнуть Атропуса рукой, но тот поймал её руку своей, посмотрев на неё строго, будто на непослушного ребёнка.

— Смотрю, в состоянии ли ты идти; не перерезали ли они тебе сухожилия.

Отпустив её руку, он вернулся к осмотру. Женщина вновь принялась недовольно бормотать себе под нос, отвернувшись. Атропус не возражал. Главное, что не мешала.

Отредактировано Atropus (2023-10-06 06:00:12)

+3

13

Ответа девушка ожидала, разве что дыхания не задерживая, в остальном окутанная в нервозность, что муха в паутину, и совершенно бессильная из этого состояния вырваться. Прозвучавшие слова оказались закономерно не слишком-то приятными — уж очень подозрительно и ненадежно все это было. Эрзабет изначально была не в восторге от варианта действий, который сама же предложила, слишком  велик был риск пострадать. Полученное краткое описание меча все усугубляло.

Теоретически? То есть, ты и сам не знаешь?

Желание отозвать собственное предложение и бежать без оглядки резко возросло. Удерживало от подобного поступка лишь подозрение, что жутковатый владелец меча с пониманием к ее трусости не отнесется, и, вполне вероятно, прикончит бесполезный балласт сразу, голыми руками, плюнув даже на выгодные в их положении целительские навыки. Оставалось лишь тяжело вздохнуть в ответ на полученное благословение и аккуратно выглянуть из шатра, оценивая окружающую обстановку. Все нарастающая тревога поглощала ее настолько, что до происходящего за спиной, внутри их временного прибежища, дела уже и не было. Попытавшись хоть немного успокоить себя несколькими глубокими вдохами, и, удостоверившись в отсутствии людей в поле зрения, осторожно выскользнуть наружу, тут же устремляясь к следующему укрытию.

Четко очерченных границ у пустынного лагеря не было, что несколько угнетало — ей было бы спокойнее прятаться за стеной, нежели за чем-то столь ненадежным, как ящик или камень. К счастью, тех же ящиков кругом хватало. После сортировки самое ценное из награбленного распределялось по нескольким палаткам, но менее дорогие вещи, которые мог взять как свою добычу любой желающий, откладывали напоследок, оставляя тары с краденым где придется. Например, те украшения, которые она надеялаесь выменять на мору где-нибудь в городе Сумеру, перекочевали в белую палатку, а вот изъятое у ее ныне почивших спутников оружие - в красную. Подавив тоскливый вздох, возвращение своей собственности девушка даже не стала рассматривать как достойный вариант. Слишком мало было времени и слишком много угроз вокруг.

От точки к точке, от ящика к ящику, в промежутках скрываясь в поле невидимости, то и дело вздрагивая и замирая, боясь вдохнуть, когда чужие шаги или голоса звучали слишком близко, добиралась до цели она, кажется, целую вечность, и к тому моменту, когда наконец шагнула в импровизированную оружейную, всерьез волновалась за сохранность своего сердца — так сильно и гулко то билось.

Недавно обретенное пустынниками оружие поделить еще не успели, то лежало на полотне, сваленное в кучу и здорово перемезанное чем-то темным и липким. Видимо, эту добычу предполагалось сначала очистить и лишь потом распределять, награждая отличившихся среди выживших бойцов. Вновь оглядевшись и лишь после этого опустившись на карточки рядом с ощерившейся лезвиями грудой стали, девушка попыталась оценить, что из всего этого кошмара больше всего походит на то, что она ищет, вот только как ни пыталась сконцентрироваться на эфесах и формах мечей, взгляд то и дело цеплялся за следы крови. Эрзабет, вероятно, видела раньше тех, кто этой крови лишился. Возможно, разговаривала с ними там, на корабле. Эти люди, которых она и по именам-то не успела запомнить, казались ей вполне неплохими. Кто-то из них, мог бы стать ее спутником или другом... Что ж, уже не станет.

Гнетущее чувство внутри все росло, подавлять его становилось сложнее с каждой секундой пребывания в багровом шатре. Жаль было погибших и не менее жаль — себя, тоже обреченную. Ее шансы на выживание в одиночку были смехотворны, а спутники не заслуживали доверия. В конце концов, меня все равно поймают, и кто знает, что будет дальше, так не лучше ли сделать все самой? Сталь словно звала, нашептывая, что так будет лучше. Благородно уйти на своих условиях. Покарать убийц — уж парочку-то она осилит, пользуясь преимуществом невидимости, а после напоить меч собственной кровью, не позволив никому из врагов одолеть себя. Взять все в свои руки, и, когда сил не останется, уйти самой. Разве не прекрасно? Очарованная этой перспективой, она бездумно протянула руку, смыкая пальцы  на рукояти меча, сохранившего чистоту своего лезвия. Дизайн его отличался от всех прочих, и, хотя меч явно жаждал крови, на нем совершенно не было ее следов.

Такой чистый... И так хочет пить...

Эрзабет потянула меч на себя, и раздавшийся немелодичный лязг привел ее в чувство: высвободив свою добычу из общей кучи она потревожила другое оружие, и то сместилось, едва не раскатившись по всему полу.

Девушка замерла, едва дыша и прислушиваясь, но стук собственного сердца заглушал все вокруг. С полминуты она просидела в одной позе, с вытянутой рукой, так и державшей проклятый кусок металла, прежде чем поняла, что созданный ею шум был не так уж страшен и остался незамеченным пустынниками. Хотелось разжать пальцы, отбросить от себя эту пакость, как ядовитую змею и срочно вымыть руки, но Эрзабет пересилила себя и лишь скривила губы в подобии усмешки, в которой, однако, читалось лишь отвращение.

Да, это определенно принадлежит ему.

Стараясь не думать о том, что с ней только что произошло, она выглянула из укрытия как раз вовремя, чтобы заметить, как один разбойник отделяется от общества своих товарищей, что-то готовивших в котле поодаль, и направляется в ее сторону. Времени гадать, услышал он ее или просто решил пройтись не было — девушка тут же перешла на призрачный шаг и выскользнула, намереваясь повторить уже знакомый маршрут. С тяжелым мечом, явно не подходившим ей по габаритам, двигатся было уже менее удобно. Лишь это и спасало от спешки, потому что от ужаса хотелось бежать со всех ног, уже не заботясь об аккуратности. Он заметит! Сразу заметит и поднимет шум!

Страх подстегивал и ускорял, но груз в руках вынуждал, как и в первый раз, время от времени делать короткие остановки, переводя дыхание и собирая силы для следующего рывка в невидимости. Воздух казался густым, как патока, дышать становилось все тяжелее, но по коже словно мороз бежал. Желая хоть как-то успокоить свою панику девушка обернулась. Человек, с которым она чудом разминулась, вышел из красного шатра и теперь подозрительно оглядывался. Заметил пропажу?..

Не желая тратить и так почти исчерпавшееся время, она совершила очередной рывок до следующего укрытия и оглянулась вновь.  Увиденное заставило ее съежиться от новой волны ужаса. Крупный мужчина с повязкой на глазах оставил свои раздумья и двинулся вперед... Прямиком в сторону палатки с заключенными.

Ох, да чтоб тебя!..

Полпути было пройдено, но времени не осталось. Она больше не могла позволить себе осторожничать, а потому понадеялась, что ей хватит сил удержать невидимость на весь остаток пути и побежала. Поздно волноваться, поздно. Все равно через минуту здесь будет так шумно, что все пустынники в округе сбегутся.

Магия развеялась в паре шагов от входа, так и не позволив оставаться незамеченной до конца, но это было уже не важно. Без всяких церемоний схватив мужчину за руку, Эрзабет вложила меч в его ладонь, даже не спрашивая, правильный ли выбор сделала.

— Сюда идут.

Слишком взволнованная и перепуганная, чтобы пытаться сориентироваться и адекватно описать направление, она лишь махнула рукой в сторону, коротко поясняя:

— Там, на возвышенности, приметное сухое дерево. Мы будем ждать рядом. И без тебя не уйдем.

Не объясняя более ничего и не оставляя шанса для споров, она шагнула к женщине в синем, помогая ей встать и опереться на себя. Оставалось лишь дождаться удобного момента, когда все отвлекутся на резню и тихо отступить.

Отредактировано Erzabeth Leandre (2023-12-25 04:01:21)

+4

14

[icon]https://i.imgur.com/NzCTNGd.png[/icon]

Первоначальный осмотр девы был... Умеренно обнадеживающим. По большей части она была в порядке, ноги были рабочие, при должном отдыхе и уходе через несколько дней об этом неприятном опыте останутся лишь смутные воспоминания. Удовлетворенно кивнув, Атропус перевёл взгляд на её лицо, на котором играла смесь усталости и раздражения.

— Как твоё имя?

Повернув к Атропусу голову, дева было набрала воздуха для того, будто бы собираясь разразиться в его сторону шипением, однако вместо этого, наткнувшись на немигающий взгляд алых глаз, на пару секунд затихла. Может, осознав, что он здесь ради того, чтобы сохранить её жизнь. А может, просто устав препираться и решив сэкономить силы.

— Алирра.

Атропус был здесь не по своей воле. Он помогал таким, как она, просто потому что у него не было другого выхода. И все же, проведя с Фатуи столько времени, он начал видеть в них то, о чем легко можно было забыть под их масками и холодными словами — каждый из них был таким же человеком, как и все остальные. Их ледяная родина призвала их на службу, и большинство из них несли её с честью, не жалея собственных жизней. Это вызывало у Атропуса уважение... И стыд, ибо его собственная верность своей родине оказалась слабее.

— Атропус. Я знаю, что тебе пришлось здесь многое перенести, и всё же мне нужно, чтобы ты сохраняла бдительность. Следи за этой странной целительницей... Мы не знаем, кто она, и что ей может прийти в голову. Об остальном я позабочусь.

Короткий кивок от девы был достаточным ответом, свидетельствовавшим одновременно о понимании и минимальном доверии между ней и Атропусом. Сейчас ему было необходимо, чтобы они были на одной стороне. В идеале было бы, конечно, чтобы и та блондинка тоже оказалась на их стороне, по крайней мере, в ближайшее время... Но это уж как получится.

Минуты шли в томительном ожидании. Бездействие вгрызалось в терпение мужчины, будто голодная собака в кость, заставляя нетерпеливо сжимать рукой рукоять чужого меча. Это оружие было лишено той жажды, что исходила от проклятого клинка. Оно было... Пустым. Безжизненным. Бездушным. Атропус не чувствовал в нем отклика, не чувствовал постоянной угрозы для своего разума, которая заставляла его всегда быть готовым к сдерживанию своих эмоций. Сталь была абсолютно безразлична к нему, и мужчина поймал себя на мысли о том, что желает воссоединиться со своим мечом... Не только потому что не может без него выжить, и даже не из-за сил, которые тот даёт. Это было что-то большее. Будто каждая жизнь, которую он отнял этим клинком, сплавляла оружие и владельца воедино, заставляя их разлуку ощущаться такой же неестественной, как потеря конечности.

Когда блондинка, наконец, вернулась, Атропус уже готов был сам пуститься следом за ней, наплевав на всю осторожность, ибо незнакомка могла и просто сбежать, оставив своих так называемых союзников на милость гостеприимных хозяев этого места. Когда его пальцы вновь сомкнулись на столь знакомой рукояти его оружия, глаза Атропуса закрылись, а из уст вырвался беспокойный вздох. Он ничего не ответил девушке, лишь едва заметно кивнул. Говорить сейчас с кем-либо не было ни времени, ни желания — пришёл черёд куда более знакомых ему крови и смерти.

Услышав шаги за пределами палатки, Атропус открыл глаза и тут же подался вперёд, выходя из палатки. Даже не рассмотрев свою жертву, мужчина вонзил клинок ему в горло, а затем сразу же, резким, мощным движением вытащил его, оставляя ужасную, изливающуюся кровью рану. Несчастный, прохрипев что-то и рефлекторно потянувшись к своему ранению, упал на песок, изливая из себя остатки стремительно затухавшей жизни.

Тревогу подняли тут же, ночной воздух заполонили бранные крики, однако Атропус уже мчался вперёд, к следующим жертвам, не давая им и шанса на то, чтобы перегруппироваться. Мрачная улыбка на окровавленном лице; молниеносные взмахи клинка, что рисовал кровавые узоры; вопли боли и предсмертные хрипы... Всё это пьянило, будто дорогое вино, и смертельный танец не останавливался ни на секунду. Со стороны могло показаться, что монстр, скрывавшийся за маской человека, совершенно не контролировал себя, набрасываясь на противников в животной ярости, однако это было далеко от правды: хватка Атропуса на собственном сознании, что норовило в любой момент ускользнуть от него в такие моменты, была не менее крепкой, чем хватка его руки на скользкой от крови рукояти меча.

...

Усталость слегка пульсирующими волнами разливалась по его ноющим мышцам. Безразличный взгляд чуть прикрытых глаз лицезрел картину дюжины тел, что были разбросаны по остаткам лагеря. У некоторых из них не хватало руки, ноги, головы... Пески насытились кровью, и лишь негромкое потрескивание костра нарушало возникшую тишину. Оно и ещё... Сдавленное дыхание последнего живого противника. Оставляя за собой кровавый след, она ползла прочь, отчаянно загребая пальцами остывший песок. Выдохнув, Атропус плавным шагом догнал её, рассматривая её раны. Помимо нескольких глубоких порезов, у женщины не хватало ноги, и алая жизнь стремительно покидала её тело. Удивительно, что она всё ещё цеплялась за выживание.

— Ты умираешь.

Казалось, в голосе, что констатировал очевидный факт, не было эмоций. Однако они были всего лишь привычно заглушены. Вслушавшись, можно было различить едва заметные нотки... Сожаления. И, быть может, даже уважения. Женщина, не обращая на него внимания и стиснув зубы, продолжала ползти. В этой мрачной картине Атропус видел родство: как и он, она была убийцей, не заслуживающей пощады или милосердия. Не было причин продолжать её мучения; клинок, преисполненный последнего милосердия, чуть приподнялся, зависнув над её спиной. А затем резко опустился... Отделив небольшую часть её одежды. Быстрыми движениями мужчина перетянул ткань вокруг остатка её ноги, останавливая поток крови. Женщина, застыв в непонимании, прекратила двигаться.

Оставив искалеченную, но ещё дышащую женщину посреди трупов её товарищей, измотанный, израненный и залитый кровью Атропус двинулся в сторону сухого дерева на возвышенности. Сегодня крови было достаточно.

+3

15

Благодарности за совершенный подвиг, а иначе она свою безумную вылазку никак не могла назвать, девушка ожидаемо не получила, но и не расстраивалась особенно на сей счет, вполне удовлетворенная тем фактом, что ее попросту не убили на месте, как только она переступила порог. Пусть признательности за всю оказанную поддержку от фатуи ждать и не приходилось, их сомнительная компания все еще казалась лучшей перспективой, чем смерть от рук пустынников. Оставалось лишь как-то изловчиться и не умереть уже от рук этих компаньонов.

Кивка мужчины она не заметила, полностью поглощенная попытками помочь раненой принять устойчивое положение. Задача была непростой сама по себе, учитывая состояние женщины, и заметно осложнялась их разницей в росте — чтобы стоять с ней на одном уровне, Эрзабет, вероятно, пришлось бы встать на стул. Тащить на себе того, кто настолько разительно отличался комплекцией уже было сродни пытке, а женщина еще и содействовать не спешила: вероятно, гордость не позволяла ей принять  помощь как должное, особенно от человека, которого она, очевидно являвшаяся оперативной боевой еденицей, в нормальном своем состоянии держала бы за пустое место. Дева то и дело порывалась избавиться от опоры и идти самостоятельно, но неизменно кривилась от боли уже через шаг и помимо воли вновь вцеплялась в хрупкое плечо Эрзабет. Таким образом, передвигались они мучительно медленно и закусывали губы в попытках подавить болезненные возгласы почти синхронно.

Нервозность и боль терпению не способствуют, поэтому уже к тому моменту, как они добрались до выхода из палатки, Эрзабет была почти готова высказать спутнице что-то не слишком вежливое и крайне раздраженное, но слова так и застряли в горле. Обеих окропили теплые алые капли — принесенный девушкой клинок наконец-то мог напиться вволю.

Вместо резкости с губ сорвались лишь сиплый вздох и едва различимое за чужими криками:

— Поспешим.

Дева не ответила ни словом, ни кивком, но попытки бежать самостоятельно  оставила, что хоть немного помогло упростить задачу ее спутнице. И пускай их эвакуация все равно оставалась медлительной и тяжелой, они не останавливались ни разу, пока лагерь не скрылся из виду.

Лишь когда отдаленный шум битвы перестал до них доноситься, Эрзабет, откровенно не привыкшая к таким нагрузкам и уже сама едва державшаяся на ногах, осторожно поинтересовалась:

— Тебе нужна передышка?

Ее спутница, явно намеренная превозмогать себя и продолжать двигаться до тех пор, пока не лишится сознания, и ухом не повела, продолжая упорно, пусть и вяло, загребать ногами песок.

— Мне нужна передышка, — тоскливо призналась Эрзабет, тяжело вздыхая. Сама она не обладала ни решимостью, ни стойкостью, которые проявляла закаленная в боях представительница фатуи, но прекрасно понимала, что без привалов долго не протянет. Ей и самой по себе было бы тяжело, что уж говорить о марш-броске с утяжелителем в виде не горящего желанием сотрудничать человека.

На сей раз женщина тоже не ответила ей, лишь фыркнула презрительно, будто насмехаясь над тем, что даже будучи раненой держится получше вполне целой, но слишком слабой компаньонки, однако все же остановилась, милостиво снизойдя до чужой потребности в отдыхе.

Они сделали еще три коротких привала, прежде чем наконец добрались до обозначенной точки сбора. Дева так ни разу и не заговорила с ней, ни разу сама не изъявила желания остановиться. То ли находила эти разговоры ниже своего достоинства, то ли слишком устала для болтовни. Отбросив всякую надежду на адекватную беседу, Эрзебет помогла ей сесть, опираясь спиной о шершавый ствол высохшего дерева, и сама приняла идентичное положение, устроившись так, чтобы видеть направление, откуда к ним должен был присоединиться последний член этой странной команды.

Пить хотелось неимоверно, и девушка постаралась вспомнить, как совсем недавно взывала к стихии, чтобы исцелить раненого в клетке. Интересно, а получится ли так же призвать немного питьевой воды?

Несколько минут прошло в полумедитативном состоянии и попытках сконцентрироваться на задаче. Особых надежд она не питала, памятуя о том, чем для нее закончилось подобное колдовство ранее в палатке, однако, к ее немалому удивлению, в меньшем масштабе и нагрузка была совсем незначительной, так что в скором времени меж ладоней Эрзабет, но не соприкасаясь с ними, завис небольшой  водяной шарик. Созерцала его девушка восхищенно, как великое чудо, но когда решилась продегустировать, почти разочаровалась: порожденная магией вода на вкус оказалась совершенно обычной.

Вторая попытка далась ей еще легче — на этот раз водяной шарик завис над одной ладонью. Придать ему более интересню форму не вышло, вода пошла рябью и чуть не расплескалась, так что пришлось сконцентрироваться на чем-то более простом и спешно напоить спутницу, пока жидкость вовсе не пролилась на землю, как подобает нормальной воде.

Больше делать было нечего, и Эрзабет принялась гипнотизировать взглядом линию горизонта, выжидая, когда на ней наконец покажется приближающаяся точка человеческой фигуры.

— Он справится, — заверила девушка спутницу, хотя сама в успехе предприятия сильно сомневалась. Не просто же так говорят, что один в поле не воин, так куда уж ему... Как бы он ни был силен, их слишком много.

Та ничего не ответила, и судя по звуку дыхания, вовсе задремала — поди пойми с этой ее повязкой на глазах. Впрочем, такая реакция организма была вполне ожидаема, учитывая, какой неуместный при текущем состоянии женщины забег им пришлось пережить. Эрзабет и сама была бы непрочь наконец расслабиться и прикрыть глаза, но кто-то должен был следить за ситуацией, и потому она в очередной раз лишь тяжело вздохнула, подтянув к себе колени, опершись на них подбородком, да руками их обхватив, вся сжалась в сиротливый комочек концентрированной тревожности и впилась взглядом в необъятное песчаное море.

+3

16

[icon]https://i.imgur.com/lE1O0OD.jpg[/icon]

Несмотря на своё состояние, мужчина испытывал чувство странного удовлетворения, бредя по песку со сжатой в ладони рукоятью окровавленного клинка. Оно было сродни чувству, что испытывал охотник, успешно прикончив опасную добычу — ощущение триумфа, превосходства, утоления первобытной жажды крови... Атропус облизнул с губ попавшую на лицо кровь и болезненно улыбнулся. Были ли это его собственные чувства? Или же то, что внушал ему проклятый меч?

Чужой взгляд он почувствовал на себе до того, как его собственные прикрытые глаза смогли различить на возвышенности следившую за ним светловолосую фигуру. Бедная девочка решила сдержать данное слово. Будто бы не видела, с кем она связывается. Ей следовало бы бежать без оглядки и молиться всем семи Архонтам, чтобы они больше никогда не встретились. Эта наивная доверчивость была в чем-то трогательной. Приближаясь, бледный мужчина даже подумал, не даровать ли ей милость быстрой смерти — с привычкой доверять таким, как он, её рано или поздно ждала погибель. И, вероятно, куда более жуткая, чем почти мгновенная смерть от клинка в сердце.

Или, что ещё хуже, она будет жить. Прямо как он.

В последний раз взглянув на свой меч, перебиравший ногами мужчина закрыл глаза и отпустил его, заставляя исчезнуть. Судьба этой девушки не была его заботой, а практического смысла в её умерщвлении не было. Её Глаз Бога был полезен, а сама она была достаточно сообразительна, чтобы выкрасть обратно проклятый меч. И в ближайшее время всё это было подспорьем для него.

Дотянув до дерева, мужчина бросил оценивающий взгляд сначала на деву, что была совершенно равнодушна к его появлению — быть может, даже не заметила его. Убедившись, что грудь её ещё вздымалась, взгляд коснулся уже блондинки.

— За нами никто не пойдет.

Безэмоциональный голос отчеканил сухой факт. Единственная выжившая в той бойне пойти за кем-то уже физически не могла. Если она каким-то чудом выживет в этой пустыне, быть может, сумеет поставить себе протез и вернуться за местью. Было ли то, что он сделал, милосердием или жестокостью? Пожалуй, ни одной из этих вещей. Скорее проявлением своеобразного уважения ко врагу, что отчаянно цеплялся за жизнь. И надеждой на то, что она, быть может, станет той, кто когда-нибудь прервёт то жалкое существование, в которое превратилась жизнь когда-то рыцаря.

Глубоко вдохнув сухой воздух, Атропус подошёл к дереву и рухнул, опираясь на него спиной. Тело требовало передышки, да и крови он потерял немало. Нужно было хотя бы немного прийти в себя.

+3

17

В конце концов он выжил...

Мысль, которой следовало бы успокоить изрядно расшатавшиеся за последнее время нервы, становилась, однако, лишь новой пищей для прочно обосновавшейся в груди гнетущей тревожности. Эрзабет пришлось приложить усилие, чтобы удержаться от по-детски нелепой попытки закрыть лицо ладонями. В сложившемся положении любой вариант развития событий выглядел как прямая дорога в могилу, и даже те из принятых ею решений, что в теории должны были хоть сколько-то обезопасить девушку, при реализации, казалось, делали надежду на выживание все более призрачной и отдаленной.

Сокамерники, по ее логике, должны были как придерживаться принципа "враг моего врага — мой друг", так и отдать должное ее навыкам и готовности к сотрудничеству. Вот только один нюанс едва вырвавшаяся из золотой клетки девушка осознала слишком поздно: ее логика, похоже, за пределами ее же головы власти не имела.

Те, в ком Эрзабет едва могла заставить себя видеть людей, мыслили совершенно иначе. И если раненая женщина еще могла казаться сравнительно нормальной, то второй компаньон оставался загадкой, разгадывать которую решительно не хотелось. Даже скользнувший по ней короткий и безразличный взгляд этого человека вызывал желание съежиться.

Следовало, вероятно, поприветствовать его снова, выразить радость благополучному возвращению, спросить, не ранен ли он, предложить помощь, но слова комом застряли в резко пересохшем, несмотря на недавний глоток воды, горле.

Сообщение его также осталось без ответа. К тревоге, уже давно угнездившейся в самом сердце девушки, прибавилась новая волна ужаса, такого, что даже кончики пальцев словно заледенели, игнорируя привычный для пустыни мучительный зной дня. Единственное, на что ей хватило сил — попытаться выглядеть безучастной и невозмутимой, но сейчас она слишком плохо владела собой, отчего вид вышел скорее несколько меланхоличным. Оставалось надеяться, что он не придаст значения нюансам и полутонам транслируемого ею образа. Она лишь опустила голову, устремляя взгляд к носкам своих сапог и разглядывая вздымаемые ветром песчинки. Впрочем, и это не сильно помогло абстрагироваться от ситуации и успокоиться. Можно было не видеть собеседника, но не чувствовать исходящий от него запах крови уже не получалось.

Оттого и его решение опуститься рядом, используя единственную имевшуюся у них точку опоры, едва не заставило девушку отшатнуться, вскрикнув от ужаса. К счастью для нее же, нервное напряжение, из-за которого последние полчаса она провела съежившись, не позволило даже вздрогнуть. Эрзабет не шелохнулась, не моргнула, даже с темпа дыхания не сбилась, со стороны оставаясь будто бы погруженной в собственные мысли. И кто бы обратил внимание, что дыхание это было уж слишком тихим, более свойственным ребенку, прячущемуся под одеялом в попытке скрыться от порожденного собственным воображением монстра?

Однако дальше так продолжаться не могло. Если я хочу выжить, рано или поздно мне придется столкнуться со своим страхом лицом к лицу. И если это неизбежно, откладывать решение тоже смысла нет.

Собравшись с духом, она наконец оторвала спину от дерева, возвращая себе привычную осанку и поворачиваясь к единственному, кто сейчас мог обеспечить ее выживание в столь недружелюбной среде, пусть этот же самый человек и оставался по совместительству самой серьезной угрозой. Высокие риски — высокая прибыль, — повторяла она мысленно, словно мантру, некогда услышанное от отца выражение, в отчаянной попытке заставить себя смотреть на ситуацию, как на что-то обыденное, скучное, как обыкновенная таблица сгруппированных плюсов и минусов, а не вопрос жизни и смерти. И когда она наконец решилась заговорить, голос ее, пусть и был тих, звучал почти заботливо:

— Хочешь пить?

Над протянутой, но так и не приблизившейся к нему достаточно, чтобы жест можно было назвать нарушением личного пространства, рукой завис небольшой шарик влаги.

— Прости, это все, что я могу сейчас сделать, — пояснила она виновато, но так и не уточнила, извиняется за то, что не может держать воду дальше от себя, чтобы можно было не приближаться, или за отсутствие наверняка уместного сейчас лечения. Эрзабет вся излучала безмятежность, участие и заботу на грани нежности, словно никогда не испытывала страха по отношению к сидящему рядом человеку. И лишь улыбка ее, что задумывалась дружелюбной и обнадеживающей, была отравлена тоской и усталостью.

+2

18

На какое-то время мужчина провалился в благостное небытие, закрыв глаза. Дни, подобные этому, были лучшим напоминанием о том, что он всё ещё был человеком — искаженным, сломленным, раз за разом неестественно избегавшим смерти... Но всё ещё человеком. Способным на боль и усталость. Пускай и притупленные, какими становятся любые чувства, пребывающие в избытке. Естественная приспособляемость человеческого организма не позволяла сойти с ума от ощущения одного и того же в первичной яркости. Но чувства были лишь сигналом организма своему владельцу; от их притупленности не изменялось то, о чем они сигнализировали. А сигнализировали они о том, что организм был близок к исчерпанию своего ресурса. Благо, сейчас был вполне подходящий момент для того, чтобы отдохнуть; пускай он и не доверял полностью этой светловолосой аристократке, у неё уже было несколько возможностей для того, чтобы предать его или, по крайней мере, просто сбежать. А раз она до сих пор этого не сделала, значит, почти наверняка не сделает и теперь.

Из забытья его вырвал её голос. Ещё не успев открыть глаза и осознать смысл сказанного, Атропус уловил в нём некое изменение. Было в нём что-то... Приятное. Касающееся его ушей с некоей странной лаской. Что-то, чего он очень давно не слышал. И не помнил, когда слышал в последний раз.
Медленно подняв глаза и взглянув на девушку, что протягивала ему созданную ей влагу, молодой мужчина пару секунд ничего не отвечал, будто пытаясь понять, не сон ли это. Ответ, впрочем, на такой вопрос был очевиден — пересохшая глотка едва ли оставляла какие-либо сомнения в реальности происходящего.

Издав, наконец, что-то среднее между кашлем и стоном, мужчина приподнялся, отрывая свою спину от высушенной коры дерева. Его рука плавным движением легла на запястье Эрзабет и обвила ту багряными от запекшейся крови пальцами, после чего медленно, но настойчиво потянула ко рту бывшего рыцаря. Настигнув водный шарик своими губами, Атропус испил его без спешки, смотря на дарительницу немигающим взглядом алых глаз. В последних усталость перемешалась с интересом. Она не должна была делать ничего из этого, но вновь и вновь делала.

— ... Спасибо.

Влага закончилась, а слово повисло в воздухе, пока взгляд Атропуса опустился на нежную длань, которую он совершенно не торопился отпускать. Он поднял свою вторую руку и кончиком пальца провёл вдоль ладони светловолосой девушки. Лишь по известным ему одному причинам проведя эту линию на её руке он, наконец, выпустил её запястье из своей хватки, снова взглянув в глаза собеседницы. Лицо молодого мужчины было спокойным и умиротворенным, выражая лишь некое любопытство.

— Ты не боишься меня?

Отредактировано Atropus (2024-02-16 21:25:49)

+1


Вы здесь » Genshin Impact: Tales of Teyvat » Дополнительные эпизоды » [05.01.500] Dead and Gone


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно